Дипломная работа «Русская религиозная мысль о философии иконы»



Скачать 146.83 Kb.
страница4/9
Дата17.02.2018
Размер146.83 Kb.
ТипДипломная работа
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Глава 2. Русская религиозная мысль о философии иконы до XVIII века

Для того чтобы проанализировать историю развития русской религиозной мысли о философии иконы, необходимо осуществить её аналитическую реконструкцию, т.е. проверить и выявить наличие философских проблем и подходов в литературе, посвященной комментированию сочинений о философии иконы до XVIII века, сложившихся в новейшей философии.

Указывая анализируемые работы раскрывающие русскую религиозную мысль о философии иконы необходимо упомянуть следующие источники:

- работы, посвященные анализу русской религиозной мысли о философии иконы, которые тематически включают в себя два рода источников:

Во-первых, православные духовные и философские сочинения, которые уточняют предмет понимания данной проблематики24:

Во-вторых, труды философов православного и иного типа мировоззрения, которые представлены следующими работами, контекстуально касавшиеся в той или иной мере и изучавшие данную проблематику25.



2.1. Философия иконы Иосифа Волоцкого в творении «Послание иконописцу и три слова о почитании святых икон (XVIв.) »

«Послание к иконописцу» написанное XV веке преподобным Иосифом Волоцким сыграло огромную роль в церковном искусстве, а прежде всего в уяснении его смысла, а так же оказало значительное влияние на дальнейшую философскую мысль и творчество многих людей. Это произведение отложило свой след и отразилось на творчестве преподобного Максима Грека, митрополита Макария, инока Зиновия Отенского и многих других.

Этот памятник письменности состоит, прежде всего, из самого послания и трёх «слов» об иконах и должном их почитании. Автор этого послания обращается к некоемуначалохудожнику божественных и честных икон иконописания. Голейзовский Н. К. известный историк искусств очень подробно разбирал это произведение и даже написал дипломную работу в МГУ на тему «Посланию иконописцу Иосифа Волоцкого и взгляды на искусство в древней Руси» и получил специальность историка искусств. Голейзовский полагает, что все включённые в этом послании слова были собраны Иосифом Волоцким по просьбе знаменитого мастера Дионисия: «в назидание его ученикам и вообще русским иконописцам»26. Иосиф Волоцкий в своём Послании иконописцу пытался «осветить наиболее существенные вопросы, возникающие в ходе антиеретической полемики, и одновременно пресечь попытки создания новых композиций, не соответствовавших православному вероучению»27. Оно было написано вследствие того, что в послерублёвский период в иконописи частично начала утрачиваться та внутренняя духовность, которая была присуща древним авторам иконописания, начал теряться глубокий духовный смысл и появляются попытки увлечения формальной стороной живописи. Эта работа была написана вследствие некоторого снижения духовной высоты образа. Это не могло не беспокоить. Характерно, что само обращение Послания к адресату звучит как призыв к бдительности стоящему во главе художников: «И тебе же ключимо сие написание того ради, яко самому ти началохудожнику сущу»28*.

Это послание, как подлинно творческое церковное произведение даёт не только определение иконы и ответы на ереси, но и что особенно важно разъясняет её смысловое содержание в свете духовного опыта православия. В Послании иконописцу изложение богословской апологии икон отличается сдержанной лиричностью, яркостью личного переживания автора. «Если у него мало «своего», в отличие от общепринятой духовной традиции, то все у него самостоятельное. Он живет отеческой традицией, она жива и оживает в нем»29. Эти слова протоиерея Г. Флоровского о творчестве преподобного Нила Сорского. как нельзя лучше подходят к автору Послания. Как подлинно творческое церковное произведение оно, в связи с ответом на ересь, дает не только оправдание самого существования иконы и ее почитания, но что особенно важно — разъяснение ее смыслового содержания в свете духовного опыта Православия.

Первое из Слов, собственно полемическое, направлено против иконоборческой аргументации жидовствующих, «глаголющих, яко не подобает покланятисярукотворению». Второе Слово, «всякому христианину потребное», содержит богословие иконопочитания. И наконец, третье Слово, одновременно полемическое и богословское, посвящено конкретному сюжету — изображению Святой Троицы, оспаривавшемуся еретиками. В последующем кратком разборе Слов мы его опускаем и вернемся к нему в разборе иконографии Святой Троицы. Характерная черта этих Слов та, что здесь учение об иконе никогда не выделяется из общего контекста домостроительства Божия в целом, не составляет отдельной области: оно онтологически связано со всем комплексом православного вероучения, которое излагается именно через икону, причем никогда здесь речь не идет о теоретических утверждениях, а всегда подчеркивается духовно-созидательное значение и назначение изображения.

Полемическое содержание первого Слова заключается в последовательном опровержении аргументации жидовствующих, которая в большей своей части известна со времен раннего иконоборчества: ссылка на ветхозаветный запрет, смешение иконы с идолом, смешение понятий поклонения и почитания, отрицание почитания святых и мощей и, судя по опровержению, понимание Евхаристии как образа. Пространная аргументация посвящена теме святости храма, которая не имела места в византийской полемике. Эта тема (как и отрицание почитания Креста) показывает, насколько жидовствующие в своем иконоборчестве пошли дальше византийских еретиков. На классическую аргументацию иконоборцев автор Послания дает и классический ответ, широко используя творения преподобных Иоанна Дамаскина, Феодора Студита и Седьмого Вселенского Собора, хотя и не ссылаясь на них. Так же как у апологетов Православия VIII—IX веков, защита иконы начинается с разъяснения изображений в Ветхом Завете, разницы между иконой и идолом, между поклонением Богу и почитанием святых людей и священных предметов. Весь ход богословской аргументации византийских защитников иконопочитания находит новое преломление в сознании автора Послания в связи с особенностями эпохи и обстановки. В главной своей части аргументация здесь основана на историчности Боговоплощения со ссылками на Нерукотворный Образ и иконы, писанные Евангелистом Лукой. Приводя доказательства о существовании изображений в Ветхом Завете, автор говорит: «Колико паче ныне подобает в новой благодати почитати и покланятися иже от рук человеческих написанному на иконе образу Господа нашего Иисуса Христа {…} и покланятися обожествленному Его человечеству и на небеса вознесшуся. Такоже и Пречистыя Его Матери {...}. Такоже подобает писати на святых иконах и {...} всех святых почитати же и покланятися {...}. Пишущие же изображение святых на иконах, не вещь чтим, но яко от вещнаго сего зрака взлетает ум наш и мысль к божественному желанию и любви»30. Это почти дословное повторение мысли святого Григория Паламы о содержании образа Христова и созвучное ему в понимании значения и роли иконы, вообще является характерным для духовной направленности автора Послания. Эта исихастская направленность сказывается особенно во втором Слове. Здесь она является той основой, с которой рассматриваются все затрагиваемые темы.



Назидание «всякому христианину» второго Слова начинается с необходимости образа Святой Троицы, Которая есть основа христианского вероучения и жизни. Изображать Троицу нужно «того ради, яжебо невозможно есть нам зретителеснымаочима, сих созерцаем духовне ради иконнаго воображения»31. Божественная Троица неописуема и хотя многие пророки и праведники о Ней возвещали, изображается Она лишь потому, что Аврааму «чувственно и в человечестем подобии явися и, якожеявитисяблагоизволи, и описоватисяповеле и от вещнаго сего зрака, — повторяет автор, — възлетает ум наш и мысль к божественному желанию и любви, не вещь чтуще, но вид и зрак красоты Божественнагоонаго изображения»32. Это явление Аврааму трех Божественных Ипостасей в Ангельском образе, как единственный исторический факт, противопоставляется автором многообразию пророческих видений и возвещаний. На этом чувственном явлении и основана икона Троицы (так называемой ветхозаветной), в которой «почитают и целуют едино существо Божества»33. Внешняя красота образа является для автора синонимом красоты духовной, и чувственное восприятие этой красоты должно вызывать духовное созерцание и приводить к умной молитве. Связанная с иконой Троицы, мысль эта распространяется на икону вообще, которая рассматривается как связь между настоящей жизнью и жизнью будущего века, так как та любовь к изображенному, которую она вызывает, такого свойства, то соединяет земную жизнь с той, «егда телеса святых паче солнечныя светлости просветятся»34. Это рассуждение представляется в Послании настолько важным, что почти целиком повторяется в конце третьего Слова. В дальнейшем изложении православного учения о Святой Троице автор уделяет много места учению о Святом Духе и пространно опровергает доктрину о Филиокве. Можно полагать, что в общем контексте Слова с его изложением вероучения об иконе истинное исповедание Святого Духа для автора не теория, а залог подлинной духовной жизни и творчества. По мысли автора Послания, «специфической особенностью икон является их божественный смысл, долженствовавший подчинить себе все внешнее в иконе и читаться сразу»35. При этом, так же как образ Троицы, иконы Спасителя, Богоматери и святых основаны всегда и прежде всего на исторической действительности. Основоположное для православного богословия утверждение историзма в иконе приобретает здесь особое звучание. Икона — личный образ, и эта личная основа не допускает никакого смешения. Именно благодаря ей икону «подобает почитати» и изображенному «покланятися яко самому оному, а не иному якожесамейоней, а не иной»36. Можно полагать, что упорное и последовательное подчеркивание исторической основы иконы имеет целью опровержение положений еретиков, утверждавших тождественность иконы и идола. По мысли автора, разница между ними, как он говорит в первом Слове, определяется разницей первообраза. Икона есть свидетельство «вочеловечения Божия Слова», идол же «бесовская изобретения». Поэтому «божественных бо икон и первообразное свято есть и честно, идольское же первообразное сквернейша суть и нечиста»37. С другой стороны, подчеркивание историчности может иметь в виду и ту нечеткость в понимании образа, которая в это время начинает проявляться, и направлено против вымысла в тематике, который позже вызовет споры и протесты, как самомышление. Исходя из исторической реальности, автор Послания с не меньшей настойчивостью подчеркивает духоносность и святость первообраза иконы, и именно духоносность эта обуславливает и определяет содержание иконы и отношение к ней. В этом контексте он часто возвращается к известному положению: «Се бо почесть иконная на первообразное восходит и в иконах и иконами почитается и покланяется истина». Эта связь образа с первообразом переживается автором настолько конкретно, что об изображениях он говорит: «Образы [их] почитаем и покланяемся и яко живых их стоящих с нами от ненасыщаемыялюбве помышляем»38.

Человеческое тело Бога Слова «плотиюявльшагося и с человекипожитиблагоизволившаго и ради видимыя плоти мое спасение устроившаго»39. — то же самое тело, в котором «Божество неразлучно бе от плоти {...} и ученикам [Христос] явися, плотию нетленною уже и обоженною по воскресении и на небеса вознесеся с плотию, и одесную Отца седе с плотиюобоженною, а не в рассыпании тления, якоже мы»40. Поэтому, подчеркивая абсолютнуюнеизобразимость Божества, он, образ начертания Спасителя называет не только пречистым, что обычно, но и богочеловечным и боговидным; это образ «обожествленнаго Его человечества». Именно это сочетание двух реальностей, человеческой и Божественной, является необходимым условием содержания иконы как выражения Богочеловечества Христова. После апологетов VIII-IX веков нигде еще не было с такой настойчивой последовательностью изложено это сочетание двух реальностей, тварной и нетварной, как необходимого содержания православного образа. Вероучебная сторона иконы, как «всякому христианину потребная», на что указывает заглавие второго Слова, сопровождается здесь чисто исихастским поучением: «Егда убо Господу Богу твоему покланяешися {...} всем сердцем твоим и умом и помышлением да воздееши зрителное ума к Святей Единосущней и Животворящей Троици, в мысли твоей и в чистом сердци твоем {...} чувственнеи же очи да воздееши к божественной и всечестной иконе Святой и Единосущной и Животворящей Троице, или богочеловечного образа Господа нашего Иисуса Христа или Пречистыя Его Матери или когождо святых {...} и покланяйся сим душею мысленно, и телом чувственно {...} и всего себе к небеси преложи»41.

Характерно, что Послание при этом уделяет много места наставлению, проникнутому духом умного делания, давая советы для молитвенного и жизненного подвига. «Да и ты, любимче, убо где еси, или на мори, или на пути, или в дому, или ходя, или седя, или спя {...} непрестанно молись в чистей совести, глаголя сице: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, и Бог послушает тебе»42. Или: «Сомжи очи свои от видимых и прозри внутреннимаочима на будущее»43. Эти наставления, будучи адресованы иконописцу, приобретают особое значение в контексте послания: они показывают, что в глазах автора должно стать жизненной нормой и руководить художником в его творческой деятельности. Послание иконописцу не вносит ничего принципиально нового в учение об иконе. Но оно раскрывает в свете исихазма практическую сторону отношения к ней, полагая исихастскую практику умного делания в основу ее почитания, вернее, ее действенного восприятия, и в основу ее творчества. Поскольку икона онтологически связана с православным учением об обожении человека нетварным Божественным Светом, отношение к ней и ее творчество органически вытекают из молитвенной практики христианского умного делания. Иначе говоря, в свете исихазма содержание образа предполагает, как для его действенного восприятия, так и для его творчества, необходимость определенного духовного устроения, то есть, по существу, для того и для другого духовное перерождение человека, когда «новотворящим Духом стяжает он новые очи и новые уши, и не смотрит уже просто как человек на чувственное чувственно, но как ставший выше человека, смотрит на чувственное духовно»44.

То, как автор Послания понимает содержание образа в свете учения исихазма, показывает, какие высокие требования предъявляются им к художественному творчеству. Художник должен ясно сознавать ответственность, которая возлагается на него при создании иконы. Его произведение должно соответствовать высоте изображаемого им первообраза, чтобы передаваемое им становилось действенной, живой силой, созидающей мировоззрение людей, их нравственный облик. Подлинный художник должен быть причастен изображенному первообразу не только в силу своей принадлежности телу Церкви, но и в силу своего собственного опыта освящения, то есть художник — творец, воспринимающий и раскрывающий святость другого через свой личный духовный опыт. От этого личного опыта или степени причастности художника первообразу зависит и действенная сила его произведения. Как мы уже отметили, в Словах Послания никогда нет речи о теоретических утверждениях. В эту эпоху, как известно, не было теории искусства в современном понимании этого слова. Эстетическая оценка произведения неразрывно сливалась с оценкой богословской, и искусство богословствовало в эстетических категориях. Красота иконы мыслилась как отблеск святости первообраза. Иначе говоря, теорией искусства было учение Церкви об обожении человека. Из этого учения вытекает и практическая духовная жизнь, и искусство. Это — органическое единство духовной жизни. Поэтому принципы мировоззрения являются одновременно и принципами стилистическими изобразительного искусства.

Предполагаемый Н. Голейзовским адресат Послания, иконописец-мастер Дионисий вместе с сыновьями расписывал между 1500 и 1502 гг. храм Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. Исполненная им роспись представляет собою непосредственное соответствие Посланию как в своей тематике, так и в плане духовного созвучия. Основная тематика росписи — это утверждение православного вероучения против отклонений еретиков, перечисленных Собором 1490 года: здесь подчеркивается Божество и человечество Спасителя, особое место занимает прославление Богоматери, святых и подчеркнуто значение Вселенских Соборов. В плане духовного созвучия роспись Ферапонтова монастыря, по словам исследователя, является наглядной иллюстрацией психологической теории исихазма; изображения Дионисия проникнуты неземной красотой; «это результат умного делания»45. Художник отказывается «от частностей, мешавших художественному восприятию идеи, он показывал главное: духовную собранность — ума блюдение, сосредоточенность, силу мудрости, светящейся в проницательных и одновременно углубленных в себя взглядах, добротолюбие и смирение. Подобно Нилу Сорскому и составителю Послания, он выбирал понятие идеала, воплощал его в конкретный образ и предоставлял человеку путем сопоставления судить о самом себе»46.

Послание иконописцу, по своему богословскому содержанию и своей внутренней настроенности, представляет полное созвучие не только творчеству Дионисия, но и, более широко, русскому искусству эпохи расцвета, которое являет то же неразрывное единство догматического учения, молитвенной практики и художественного творчества.



2.2. Элементы метафизики религиозного искусства в творении преподобного Максима Грека «О святых иконах»

От Иосифа Волоцкого преподобный Максим Грек отличается, пожалуй, большей систематичностью изложения, характером эрудиции, но аргументы у него те же, а объект критики несколько иной - новые иконоборцы из протестантов, или «люторов». О конкретных иконах он не говорит почти ничего, и его богословие лишь отчасти связано с эстетической тематикой. Впрочем, считается, что своими сочинениями он подготовил известные решения Стоглавого собора относительно церковных живописцев, которые, однако, ограничиваются указанием на необходимость писать «с древних образцов», а не от «самомышления».

В «Слове о поклонении святым иконам» преподобный Максим Грек доказывает, что поклонение иконам не противоречит второй заповеди десятословия, но согласно с нею и с другими заповедями Божиими в Ветхом Завете, и объясняет правильный смысл христианского иконопочитания.

О почитании святых икон говорили изначально, также и апостол Павел давая тому подтверждение в послании к евреям, обличая их говорил. «За второю же завесою была скиния, называемая "Святое - святых ", имевшая золотую кадильницу и обложенный со всех сторон золотом ковчег завета, где были золотой сосуд с манною, жезл Ааронов расцветший и скрижали завета, а над ним херувимы славы, осеняющие алтарь». (Евр 9, 4-5)

Святой ковчег, осеняемый Херувимами являет собой славословие и поклонение Богу небесному. Далее преподобный Максим Грек цитирует евангелиста Матфея словами, Когда явился во плоти Бог, тогда сам ко иудеям и говорил вопрошая их «И говорит им: чье это изображение и надпись? Говорят Ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». (Мтф 22, 20-21)

Что же Кесарево? Только дань и страх. Что же Божие? Конечно же, честь и поклонение. Говоря, воздайте подобное подобному. Конечно же, и тогда были образы, но не все они были равны и едины. Почитали века памяти ради. Говоря об этом, он упоминал древнего писателя Менандра и прочих. А другие святыни ради. Любое человеческое существо создано по образу и подобию Божиему и кто на земле не родится, безо´бразен, быть не может. Но Максим Грек, повествует об опасности многих изображений, говоря об изображениях кесарей на монетах.

Когда мы взираем на написанный образ Христова подобия, то исполняемся радости духовной, видя Его, Владыку, изображенным в том плотском виде, в котором Он благоволил пожить с людьми, и от этого исполняемся страха Божия и памятуем чудеса, которые Он сотворил, живя на земли. Если же видим изображения святых апостолов и учителей, то при этом возобновляется в сердце нашем их премудрое учение. Почитаем и святых ангелов, призывая их в помощь, так как они наши хранители и защитники от лукавого, руководители и податели силы, почему мы и славим их песнями и пением. Хвалим истинных пророков, как предсказавших неложно о Христе, Воспеваем и славим апостолов Христовых, как проповедавших нам Солнце Правды - Христа, предвечного Бога. Ублажаем святых святителей, которые были ревнителями апостолов и изъяснили правую веру, прогнав ереси. Величаем святых мучеников, как сотворивших нетленную куплю, которые кровью приобрели небеса и не отверглись Христа. Дивимся преподобным отцам, которые трудами, постом и слезами изнурили себя, при жизни сделались мертвыми, а по смерти оказались живыми. Так же преподобный Максим Грек, повествует, каким должен быть иконописец. Он говорит, что тот должен иметь чистую душу, духовное житие иметь благие нравы, смирение и должен быть украшен кротостью. Непростительно же быть иконописцу сквернословцем, ни кощунником, ни блудником ни пьяницей.

В третьей главе преподобный писал о том, что кроме святых икон иконописец не должен ничего писать. Кто взялся за иконное писание, должен быть икусен и не подобает ему кроме святых образов ничего изображать: ни зверского образа, ни змиева, ни чего другого.

В четвёртой главе он пишет о невозможности поставления изображения воображаемых зверей и змеев и неверных храбрых мужей. По преданию отцов церкви необходимо поставление христианами честных икон и крестов и покланяться им, входя и исходя из дома, почитая этим первообразное существо. Это есть отличие православных. А на непокорных, налагается епитимья, так повелевают божественные правила. О достойных иконописцах преподобный Максим Грек пишет, что «таковых подобает честно почитати, и посаждати их на седалищах и на вечерях близ святителей с честными людьми, якоже и прочих причетников»47. В пятой главе он упоминает о непозволительности принятия икон от неверных и иностранцев говоря словами апостола Павла для чистых всё чисто; а для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их и совесть. Они говорят, что знают Бога; а делами отрекаются, будучи гнусны и непокорны и неспособны ни к какому доброму делу». (Тит. 1, 15-16)

В шестой главе пишется о том, на чем должно писать святые иконы. На седьмом вселенском соборе святые отцы повелели писать святые образы на всяком дереве, камне, на стенах и на сосудах церковных. Там же говорится о недопустимости писания святых икон на стекле.

Что бы стать иконописцем художник должен иметь благоговейное жительство, и учится у мастеров иконописанию. К тому же большой ценой за свою работу, а ещё лучше от заказчика принимать пищу одежду и материалы для приготовления красок. Так и всякому христианину имеющему веру для которого писал художник подобает ему не скупиться.

2.3. Мировоззренческая теория иконописи в творении ЕвфимияЧудовского «Вопросы и ответы по русской иконописи (XVIIв.)»

Важным событием в истории русской религиозной эстетики надо признать «Ответы» на иконографические вопросы, составленные иноком Чудовского монастыря Евфимием, учеником ЕпифанияСлавинецкого. Муж широчайшей учености, Евфимий использовал в своих ответах не только святоотеческое наследие (Иоанн Дамаскин, Дионисий Ареопагит, Кирилл Александрийский), но и сочинения русских апологетов - Иосифа Волоцкого и Максима Грека. Хотя он хорошо знает и прямо цитирует 82-е правило Трулльского собора, его рассуждения об изобразимости Бога-Отца, склоняются к положительному решению вопроса, «по пророческим видениям», «образ Бога Отца подобает писати, яко видеша праоци Адам, Авраам, Исаак, Иаков и пророци Исайа, Иезекеиль и Даниил» - вслед за Иосифом Волоцким, митрополитом Макарием и др., и в этом отношении его сочинение представляет меньший интерес. Гораздо самостоятельнее и решительнее рассуждения Евфимия об иконографии Христа-Эммануила (в которых он единомыслен с Зиновием Отенским), он пишет что Еммануил – это Христос Бог не только в юном возрасте но в зрелости и в самом страдании и из мёртвых восстании, толкуется же Эммануил с нами Бог. И имя это определённого времени не имеет поэтому образ Христа позволительно писать во младенчестве. Пишется о предании изображения Христа на руках Пресвятой Богородицы, а так же изображение двенадцатилетнего Спасителя во Иерусалиме с учителями разговаривающего. Так же Христа изображают на престоле во архиерейской одежде сидяще по слову апостола Павла, « яко наречен от Бога архиерей по чину Мелхисидекову». Изображение Христа в образе Агнца указуемо перстом Предтечевым в евангелии от Иоанна «вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира». (Ин.1,29.)

Но это изображение было запрещено на шестом вселенском соборе и повелели писать по человеческому образу. О композиции «Единородное Слово из чрева прежде светоносцародение» Еффимием видится дерзость и пишущих и повелевающих писать, это невозможно изображать даже пренебесным силам. Здесь он проявляет большую зоркость в отношении отдельных исторических деталей, усматривая отрицательное влияние латинских образцов. Не подобает писать с Латинских и Лютеранских образцов Всемилостивого Спаса держащего яблоко или сферу в руке, это святые отцы отрицают. Об этом также упоминает преподобный Максим Грек. Евфимий - решительный сторонник реализма и убедительно отвергает аллегорические и символические нововведения иконописцев. Особенно четки и убедительны его рассуждения об иконе Софии-Премудрости Божией. «О иконе же святыя Софии, червлено лице имущей, крилатей, в царстейодежди со жезлом седящей, ей же предстоит из десници Пресвятая Богородица с Превечным Младенцем, над главою вторицею образ Христов, в левой же стране предстоит Предтеча Иоанн: кому же предстоят, Творцу или твари, ведят иконописцы. Сие же точию ведомо, яко София имя есть греческое, толкуется же мудрость; мудрость же ипостасная есть Слово и Сила, Сын Божий»48. София имя греческое и толкуется, как мудрость. Мудрость есть Слово и Сила, Сын Божий. Необходимо изображать Святую Софию как мудрость воплощённого Христа Бога. Возможно и другое изображение.

В основе сюжета - слова из книги Притчей Соломоновых: «Премудрость созда себе дом и утверди столпов семь» (Кн. Притч. Сол. 9, 1-2.). В центре композиции - в изящной колоннаде на пьедестале - Распятие. Крест - основной столп церкви, распятый Христос - воплощенная Премудрость. Остальные шесть столпов символизируют вместе с ним церковные таинства, церковные Соборы, дары Святого духа. Выше храма с Распятием - Богоматерь, которую церковные песнопения называют храмом Премудрости, и Бог-Отец, пославший свою Премудрость на землю. Эти писания Евфимий рекомендует архиереям на достоверное свидетельство истины словами «Сия вся писанная предложити достоит священным архиереем на достоверное свидетельство истинны, и что подобает держати, да держится, что же аще не подобает, оное да отринется, недоуменное же судом церкве да исправится. Ты же в божественных писаниях поучайся, и яже оная повелевают, сие и твори, кроме же тех ничто твори, или мудрствуй; за сим здравствуй во Господе»49.




Каталог: objects
objects -> Контрольные вопросы по дисциплине «Основы интегрированных коммуникаций» Модуль «Коммуникационный менеджмент»
objects -> Литература к истории вопроса
objects -> Логика Практические задания по темам пз-02 Пояснения к выполнению
objects -> Тест для самоконтроля по дисциплине «Основы теории коммуникации»
objects -> Вопросы к экзамену по дисциплине «Философия»
objects -> Этограмма для ивдивидуальных исследований жизненых проявлений животных
objects -> Логика Практические задания по темам пз-05 Пояснения к выполнению


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница