Действующая модель ада


 Чечня: с улыбкой и непреклонностью



страница15/15
Дата09.03.2018
Размер230 Kb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
16. Чечня: с улыбкой и непреклонностью

Глобальная схема всемирной интеграции и неуклонного сближения позиций, предложенная миру после распада и крушения социалистического лагеря, в действительности скрывает под собой материю весьма странного свойства. Сегодняшняя одержимость общечеловеческими проблемами (определяющая в равной мере и глобализацию, и антиглобализм) во многом вызвана неумением решать личные проблемы и в частности парализующим страхом перед необходимостью эти проблемы все-таки решать. Почему-то нынешние интеллектуалы и простые обыватели Запада, отвернувшись от личных проблем, сплошь озабочены потеплением климата, политкорректностью и ужасом перед клонированной овцой. Они находят себе брачных партнеров во всемирной паутине и говорят о сокровенном только на кушетке у психоаналитика. Это прогрессирующее тихое помешательство как раз и составляет сущность глобализации.

А что еще? Доступность всех уголков планеты благодаря современным средствам коммуникации? Сегодня средний европеец или американец по желанию может оказаться в любой точке глобуса: в Непале, в Новой Зеландии на просторах Внутренней Монголии. Но везде ему под кока-колу и биг-мак будут показывать одну и ту же предназначенную для туристов картинку, уже и так знакомую по телеэкрану и глянцевым журналам. Заглянуть за декорации никто не спешит — мало ли какие гадости могут скрываться за кулисами глобализации.

В этой схеме, подобной марле, наброшенной на жерло вулкана, было уготовано местечко и для тихой, угомонившейся России. Но история распорядилась иначе — вырвавшаяся на поверхность лава изменила всемирный ландшафт и в новых условиях опыт диалога цивилизаций, приобретенный Россией, может оказаться поучительным для всех.

Известно, что Россия шестнадцать раз предпринимала военные экспедиции против Чечни (две последних происходили на глазах современников), однако и периоды мира также были весьма условны. Знакомые с детства строчки Лермонтова "злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал" всего лишь воспроизводят казацкие напевы XVII века. Отсюда следует простой вывод: какие бы конкретные причины не лежали в основе нынешней чеченской кампании, саму идею непримиримого противостояния России с небольшим кавказским народом следует искать в горизонте истории или, может быть, в повышенной степени органической чуждости (все народы в той или иной мере чужды друг другу) беспрестанно воюющих соседей.

Распад Советского Союза, возможно, и не был в полной мере предопределен, но произошел он бескровно, так что если бы не Чечня… Ведь и вправду удивительно, что участь Югославии обошла нас стороной. И тем не менее преемственность истории сохранилась — испытание Кавказом выпало на долю и новой России. Причем, по степени болезненности для общества это испытание было сопоставимо с переделом собственности, а для сохранения российской государственности кавказский вызов и вовсе представляется решающим.

Сейчас, пожалуй, преждевременно подводить окончательные итоги двух последних чеченских войн, но некоторые промежуточные результаты оценить вполне уже можно. В первую очередь — и с той, и с другой стороны погибли люди. Никто не знает, сколько их уже убито за два столетия и сколько будет убито еще просто потому, что России выпало историческое соседство с Чечней. "Соседство с галактикой Кин-дза-дза — наша беда", — говорит персонаж известного фильма. Эти же слова в применении к Чечне мог бы сегодня с полным правом повторить любой ответственный российский политик. Но при этом совсем не лишним будет вспомнить строчку немецкого романтика Гельдерлина, чей далекий потомок Ульрика Майнхоф взрывала динамитом капиталистическое "общество свиней": "Вместе с опасностью приходит и спасение". И действительно, поразительным образом бандитская республика Ичкерия своим дерзким и хищным вызовом предоставила шанс для спасения российской государственности.

Здесь следует обратить внимание на крайне важное различие между двумя последними чеченскими войнами. Оно почти не касается сфер стратегии и тактики (собственно военные аспекты обеих кампаний не слишком и отличаются), но что сразу бросается в глаза, так это внятное изменение в настроениях общества, да еще то, что в последнем противостоянии в кои-то веки наконец проявилась долгожданная последовательность власти.

Война 1995–1996 годов была не просто непопулярна, она воспринималась как очередное безумие обанкротившегося государства. Ведущие СМИ чередовали обличительно-язвительные описания действий «федералов» с пафосом справедливого дела свободолюбивых чеченцев. Полный упадок государственной воли проявлялся и чувствовался повсюду, во всех эшелонах власти господствовало полное малодушие — действующая армия не была исключением. Имитаторы, исполнявшие обязанности "государственных деятелей", сегодня отдавали приказы, а назавтра трусливо от них отказывались, предавали союзников, трепетали в ожидании публичной порки… В 1996 году офицерское звено только делало вид, что подчиняется генералитету — высшее командование в стране принадлежало комитету солдатских матерей. Это от их имени генерал Лебедь подписал в Хасавюрте акт о полной и безоговорочной капитуляции.

Вторая чеченская война могла стать последней для России как единого государства. Однако что-то изменилось в структуре происходящего — разразилась очередная балканская кампания, символизирующая "торжество гуманизма", а главное, впервые за долгие годы в людях проснулось нечто вроде гражданского сознания.

Русский, а затем советский человек всегда был беззащитен перед властью, но перед этой же властью были беззащитны и враги. Именно поэтому они казались придуманными, какими-то ненастоящими, едва ли даже не союзниками. "Израильская военщина", "американский империализм" воспринимались как дежурные персонажи газетных карикатур: "На самом деле они за нас", — так полагали в советские времена многие и, прежде всего, интеллигенция. В одном ряду с нами шли и братья-прибалты и свободолюбивые грузинские демонстранты. Желание отомстить власти за годы страха и унижения перевешивало все, к тому же в глубине души преобладала странная уверенность, что такую махину все равно не сокрушить.

Между тем, никаких оснований для такой уверенности уже не было. Раз за разом власть представала в глазах граждан беспомощной и жалкой. И в этот момент появилось и стало крепнуть ощущение совсем другой беззащитности — перед теми самыми врагами, которые вдруг материализовались и сделались вполне настоящими. Взрывы домов в Москве и Волгодонске, а потом и вторжение в Дагестан (Мовлади Удугов со своеобразным чувством юмора назвал эту акцию "зачисткой священных рубежей от кремлевских боевиков"), расставили все по своим местам: дрожащая от страха и постоянной неуверенности власть ничего больше не может мобилизовать. Она могла бы мобилизовать только нас, но у нее нет нашей доброй воли, а ничем другим она воспользоваться больше уже не может.

Так именно и осуществляется акт коллективного самосознания, необходимый для учреждения или переучреждения государства. Вот она, власть — такая-сякая, зарплату не платит, дороги не ремонтирует, науку не финансирует и так далее по списку, но тут вдруг проскакивает искра озарения: а ведь это хитрое, коварное, могущественное существо, некогда парившее над нами, просто сдохло и кроме меня, тебя и остальных вокруг больше никого нет. Все, кто меня окружают, будь они хоть трижды генералы, суть всего лишь обособленные единицы (то есть такие же как я), которые не то что жизнью, но и копейкой не пожертвуют во имя "новой демократической России", произнесенной с ельцинской интонацией. Они, эти единицы, конечно, собираются в сообщества, но как бы эти сообщества ни назывались — солнцевская группировка или российское правительство, — все они в равной мере, говоря словами поэта, существуют "под собою не чуя страны". Это бы все ничего, но я-то уже чую запах гари — горит мой разрушенный взрывом дом.

Процесс обретения самосознания подобен цепочке буддийских истин: безысходность приводит к страданию, страдание приводит к прозрению, прозрение — к рождению. Так рождается новое государство, и оно всегда рождалось именно так — как производная от безысходности. Время от времени жизнь требует прояснения оснований существования всех социальных институтов, чтобы стало ясно, для чего они действительно нужны. Россия тут не исключение. Для Европы и Америки уже тоже прозвучал звоночек.

К моменту «зачистки» чеченцами Басаева и Хаттаба России от "кремлевских боевиков", критическая масса безысходности и унижения была достигнута. Включился процесс передачи моих личных полномочий в точку проекции коллективного желания, и в этой точке однонаправленного излучения гражданской воли родилось жизнеспособное (хочется верить) существо — юный демон государственности.

Помните, как во время последней кавказской войны вдруг неожиданно поубавилось публикаций в защиту свободолюбивого чеченского народа? Отчасти это было вызвано реальным изменением мнения о войне самой пишущей братии — все же и они, пусть и не лучшая, но часть народа, — однако главное, потеряли спрос у читателей и зрителей разоблачения безобразий, творимых властью. Ведь в кои-то веки власть попыталась что-то сделать, отвечая за свои слова, и перестала метаться из угла в угол от страха. Не удалось стать героем Бабицкому — а ведь в первую кампанию ему бы рукоплескали. И что особенно удивительно, воззвания mass media вдруг утратили часть своей силы. Персонажи вроде Киселева и Явлинского, занимавшие пустующее место властителей дум, обнаружили перед собой стену непривычного равнодушия: говорите, говорите, теперь нас уже с толку не собьешь.

Последнюю войну в Чечне никому не придет в голову сравнить с Великой Отечественной, но ее нельзя считать и чужой войной, как в случае с афганской или первой чеченской. Перед нами попытка достойного ответа на вызов грозной, давно уже набравшей мощь силы. По ряду причин вызов России был брошен раньше, чем Америке и Европе, и главная из этих причин, конечно же, провоцирующая беспомощность государства. Все чаще Западный мир оказывается в ситуации бессилия, а ведь именно умножение и нарастание бессилия характеризует исторически освидетельствованные эпохи заката. Наравне с тем, как характеризует их показная роскошь и богатство — вырождающаяся цивилизация всем своим видом как бы говорит: если бы дела мои были плохи, разве было бы мне так хорошо — мне, такой роскошной и богатой.

До поры цивилизованный Запад трактовал чеченские события в духе привычных либеральных ценностей: "право наций на самоопределение… мужественная борьба гордого народа за независимость… недопустимая жестокость оккупационных войск… имперский синдром… необходимость политических решений… только за столом переговоров…" Последнее утверждение повторялось особенно часто и казалось незыблемой истиной. Одним словом, до недавнего времени на всей территории плюшевой цивилизации торжествовал принцип ее главного пророка — кота Леопольда: ребята, давайте жить дружно.

Больше всего европейцы и североамериканцы гордились своим умением договариваться, своей терпимостью и толерантностью — так они называли специфическую форму робости и малодушия, заставляющую их выплачивать все возрастающую дань пришельцам, поселившимся в их собственном доме. Подразумеваемым аргументом в оценке чеченских событий служил, конечно, собственный пример: смотрите, мы же договорились (Северная Ирландия и баски в этом случае всегда оставались за скобками), мы прекрасно уживаемся несмотря на все национальные и расовые различия, культурные и идеологические расхождения. Побольше чуткости, деликатности, понимания — и добрососедство обеспечено. Казалось, это заклинание, давно уже не имеющее никакого отношения к реальности, не в силах поколебать ничто — ни бегство в пригороды, подальше от добрососедства, ни добровольный комендантский час, передающий по ночам всю власть в больших городах Европы и Америки иммигрантам… Одним словом — все хорошо, лишь бы не было войны.

Но случилась война и для Запада. Спровоцированная постыдной слабостью, полной утратой гражданской доблести, война началась 11 сентября 2001 года нападением на Нью-Йорк и Вашингтон. Воображаемые чары гуманистических заклинаний распались окончательно. И перед Западным миром на повестку дня встал пересмотр духовной формулы, гарантирующей ему достойное бытие перед натиском врага. Конечно, апостолы кота Леопольда могут с удвоенной силой начать воспевать принципы добрососедства, мол, мы сами виноваты — недостаточно ублажали малых сих, неохотно шли на уступки и поделом нам досталось. Конечно, возможно развитие по истерическому варианту (если сколько-нибудь реальная опасность в виде "неправильных сербов", бен Ладена или Саддама Хуссейна просочится в одомашненное пространство западного мира, растерянный и напуганный обитатель постгуманистического общества запросто может повести себя, по выражению Арсения Тарковского, "как сумасшедший с бритвою в руке"), уже проверенному в Югославии, и определенные шаги на этом пути уже сделаны. Но уместнее всего обратиться к опыту России, вступившей в новый, булатный век на пару лет раньше Запада и уже позволяющей себе шутить на эту далеко не легкомысленную тему: "Покупая шаверму, помогаешь бен Ладену".

Начало последнего противостояния России и Чечни, ознаменованное взрывами в Москве и Волгодонске, тоже было вполне истерическим. Разгневанные граждане призывали с телеэкранов покончить с подонками, уничтожить осиное гнездо террористов ковровыми бомбометаниями… То же самое два года спустя случилось и в Америке. Но это тоже типичное проявление слабости — когда страшно смотреть в лицо реальной опасности, хочется поскорее закрыть глаза или нажать на спусковой крючок. Однако дрожащий в руках пистолет не принесет спасения, не поможет тут и атомная бомба — ее запросто можно выронить себе под ноги. Готовность принять вызов требует выдержки перед лицом врага — возобновление этого самого драгоценного из утраченных качеств предоставляет шанс вовремя очнуться от обморока глобализации.

Чтобы придти в сознание, надо в первую очередь дать себе отчет в неизменности некоторых вещей. И прежде всего необходимо устранить ложную оппозицию, будто противник, бросивший мне вызов, является либо порождением зла (и тогда нужно поскорее нажать все красные кнопки), либо врагом по недоразумению (значит, с ним можно договориться). Враг жесток и непримирим, но, безусловно, отважен, и в этой отваге есть нечто чарующее. У него есть своя правда, ради которой он готов отдать свою жизнь, но прежде, конечно, потребовать мою. Наше противостояние неустранимо, и тут не помогут никакие уступки до тех пор, пока мы не поймем друг друга как враг врага. Россия осознала эту простую истину на одно исторические мгновение раньше, чем Америка и Европа, и именно это осознание является сейчас самым общезначимым глобальным процессом — процессом стряхивания наваждения.

Надо признать, что переоценка ценностей имеет отношение не только к мужским играм, едва ли не решающая роль здесь принадлежит как раз слову женщины. Нет ничего важнее, чем напутствия матерей воюющим детям, в том числе и в обеспечении жизнеспособности гражданского общества. Конечно, отправлять "необученных восемнадцатилетних мальчиков" в действующую армии (да хотя бы и в бездействующую) очень не хочется. Но шестнадцатилетние чеченские мальчики воюют и погибают — не как мальчики, а как воины. И это тоже вызов, который необходимо принять к сведению, не пряча голову в песок.

Омовение в первоначальных стихиях человеческого бытия отрезвляет и бодрит. И нам предстоит повторить еще немало забытых уроков, используя при этом врага в качестве экзаменатора. Шамиль Басаев, отвечая на вопрос корреспондента, как он себя чувствует после ампутации стопы, сказал: "Чувствую себя прекрасно, ведь одной ногой я уже в раю". Его противник из числа российских солдат или офицеров мог бы по достоинству оценить остроумие моджахеда, но при этом заметить: "Что ж, я помогу тебе перебраться туда окончательно, чтобы ты мог двумя ногами стоять в своем шахидском раю". Именно так, с улыбкой и непреклонностью.

А на груди его сияла медаль за город Гудермес…

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Гейфман А. Революционный террор в России 1894–1917. М., 1997.

Геноцид и массовые репрессии: истребление по национальным и религиозным мотивам. Минск, 1996.

Жаринов К. В. Терроризм и террористы. Минск, 1999.

Клеменц Д. А. Из прошлого. Л., 1925.

Кожушко Е. Современный терроризм. Минск, 2000.

Кункель А. А. Покушение Соловьева. М., 1929.

Революционный трибунал в эпоху Великой Французской революции, Воспоминания современников и документы; редакция профессора Е. В. Тарле. Петроград, 1918.

Сансон Г. Записки палача, или Политические и исторические тайны Франции. Луганск, 1993.

Сифакис К. Энциклопедия покушений и убийств. М., 1998.

Фигнер В. ПСС. М., 1932.

Фоллейн Дж. Шакал. СПб, 2002.



Cochin Augustin. Les societes, des pensees et democratie. Paris, 1921.

Кроме того, в работе были использованы газеты разных лет и сведения, почерпнутые в безответственном Интернете.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница