Действующая модель ада


 Че Гевара: от «Гранмы» до "Макдональдса"



страница10/15
Дата09.03.2018
Размер230 Kb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
11. Че Гевара: от «Гранмы» до "Макдональдса"

Поистине удивительные дела творит с людьми революция, не только вознося из грязи в князи, но и уводя в какие-то иные, горизонтальные пространства. Придворный доктор Жан Поль Марат становится кровожадным трибуном, поклонником гильотины и вдохновителем государственного террора, одного из самых жестоких в истории. Поэт Блюмкин, забыв хореи и анапесты, организует покушение на германского посла Мирбаха, идет служить в ОГПУ и участвует в поисках Шамбалы. Четырнадцатилетний хлопец Аркадий Голиков добровольцем записывается в Красную Армию, а в 17 лет уже командует полком (это ж сколько крови у юноши должно быть на руках, чтобы заручиться таким доверием видавших виды бойцов?), после чего сочиняет детские книжки. Не менее любопытные метаморфозы происходили и с самым знаменитым революционером второй половины XX века Эрнесто Че Геварой.

Внук калифорнийского золотоискателя и потомок вице-короля Мексики, Эрнесто родился 14 июня 1928 года в аргентинском городе Фе. Семья его была обеспеченной, и в социально-экономическом плане относилась к тому классу, который теперь называют средним. Настоящее имя будущего прославленного команданте — Эрнесто Гевара де ла Серна, а прозвище Че он получил в Мексике за аргентинское паразитарное междометье, которым щедро перчил свою речь. С детства Эрнесто болел хронической астмой. Когда случались приступы, и он вынужден был сидеть дома — много читал. Тогда же он и выучил наизусть поэму Хосе Эрнандеса "Мартина Фьерро", которую, скитаясь с партизанским отрядом в горах Сьерра-Маэстра, рассказывал вслух своей изнуренной ослице. В тех же горах, оставшись без лекарств, он научился снимать приступы астмы дымом гаванской сигары.

Учась в университете Буэнос-Айреса на медицинском факультете, во время летних каникул Эрнесто работал в лепрозории. Затем в 1951 году он вместе со своим другом Альберто Гранадо, тоже медиком, отправился на мотоцикле в путешествие по Южной Америке, и за семь месяцев они объехали едва ли не все страны этой части света. Вернувшись, Эрнесто Гевара сдал экзамены и получил диплом врача, однако он уже почувствовал вкус номадизма и безнадежно заразился "охотой к перемене мест", так что в июле 1953 года он сел в поезд и отправляется в новое путешествие, из которого домой ему возвратиться было уже не суждено.

В Коста-Рике, которая была в то время прибежищем политических эмигрантов, своего рода котлом, где варилось будущее Латинской Америки, Эрнесто встретился с кубинскими беженцами, участниками первой вооруженной акции против режима Батисты — штурма казарм Монкада и Сеспедес. Там же он познакомился с доктором Ромуло Бетанкуром, будущим президентом Венесуэлы, и Хуаном Бошем, который впоследствии станл президентом республики Сан-Доминго. Для Эрнесто Гевары общение с политическими эмигрантами стало своеобразной школой революции — он внимательно слушал, сам участвовал в спорах, заглядывал внутрь себя в попытке определить собственную позицию, и невольно все больше и больше заражался социалистическими идеями. Нельзя сказать, что Эрнесто смотрел на революцию ясными глазами прекраснодушного романтика — в его путевых заметках есть запись разговора с одним европейским радикалом, которого он повстречал в Венесуэле. Должно быть, речь европейца поразила молодого латиноамериканца своим предельным откровением: "Будущее принадлежит народу, который постепенно или разом захватит власть здесь и повсюду на земле. Вся штука в том, что для этого народу надо приобщиться к цивилизации, а это он может сделать лишь после захвата власти. Он приобщится к цивилизации только после того, как осознает цену собственных ошибок, которые будут стоить жизни многим невинным жертвам. Впрочем, жертвы эти, возможно, не будут столь уж невинны, ибо они совершат тяжкое преступление contra natura (против природы), а именно не сумеют приспособиться к новым обстоятельствам. Все эти жертвы, все эти неприспособившиеся (например, вы или я), будут проклинать власть, приходу которой они помогали, терпя лишения. Ибо революция в ее безличной форме лишит их жизни…" Впрочем, Эрнесто Гевара явно не представлял себя ни в роли жертвы, ни в роли ошибающейся власти, во-первых, потому что был молод, а во-вторых, он определенно считал себя приобщенным цивилизации — ведь он читал Рембо, Сартра и Фрейда! — а стало быть, ему удастся избежать роковых ошибок, в результате которых революции обычно начинают пожирать своих детей (вернее, отцов — такой социальный фрейдизм).

Из Коста-Рики Эрнесто перебрался в Гватемалу, где встретил свою будущую жену — довольно известную в эмигрантских кругах перуанскую революционерку Хильду Гадеа. Хильда считала, что Гевара слишком красив, чтобы быть умным, однако она попыталась исправить дело и составила для влюбленного мачо список чтения, куда вошли труды Кропоткина и Маркса, а также "Новый Китай" Мао. Эрнесто и вправду был не силен в революционной теории, предпочитая листать на досуге художественную литературу (да и сам грешил стихами, посвящая их своей перуанской музе), но он оказался неплохим учеником и довольно быстро набрался от подруги пламенной революционной риторики. Здесь, в Гватемале, он окончательно заделался левым радикалом.

Однако вскоре воздух свободы в Гватемале сгустился в предчувствии надвигающейся грозы — США, недовольные проводимыми президентом Хакобо Арбенсом социальными реформами, откровенно ущемлявшими интересы североамериканских банановых компаний, пригрозили вторжением. В это тревожное время Эрнесто Гевара был в числе тех, кто выразил желание выступить против США на стороне Арбенса, кто предлагал президенту вооружить крестьян, создать партизанские отряды и дать янки достойный отпор. Но отдадим должное метафизике: час его еще не пробил — ведь он еще не стал Че.

18 июня 1954 года американские самолеты начали бомбить столицу Гватемалы. А 26 июня Арбенс прекратил сопротивление, приняв ультиматум Белого Дома. По этому поводу Эрнесто написал в одном из писем родным: "Я вступил в молодежную бригаду, чтобы получить военную подготовку и отправиться туда, где я буду нужен… Военные представители США встречались с президентом Арбенсом и пригрозили бомбить страну непрерывно, вплоть до полного разрушения, если Арбенс не уйдет. Вдобавок Гватемале объявили войну Гондурас и Никарагуа, союзники США… Я уезжаю в Мексику. Что бы ни случилось, я приму участие в первом же вооруженном восстании".

Эрнесто и Хильда обосновались в Мехико, где Гевара, наконец, получил от товарищей прозвище, под которым ему суждено было войти в историю. Здесь в июле 1955 происходит знаменательная встреча Че с легендарным Фиделем Кастро, полтора месяца назад под давлением общественности освобожденным из тюрьмы на острове Пинос, куда Фидель был водворен после организации нападения на казармы Монкада и Сеспедес. Добравшись до Мексики, Кастро сказал историческую фразу: "В 1956 году мы будем либо свободными, либо мертвыми". Итак, два отчаянных радикала, две сорвиголовы нашли друг друга. Правда, Фидель все же был в большей степени политик и более трезво смотрел на вещи, иначе разве смог бы он, придя к власти, сделать следующее признание: "Основная, самая страшная проблема нашего времени заключается в том, что мир разрывается между капитализмом, при котором народ голодает, и коммунизмом, который решает экономические проблемы, но подавляет свободы". Свой выбор Кастро сделал абсолютно осознанно.

Фидель предложил Че Геваре принять участие в экспедиции, которая должна освободить Кубу от власти «тирана» Батисты. Че принял предложение, несмотря на то, что у него недавно родилась дочь Хильдита — "толстощекий пупс, вылитый Мао Цзэдун", как изобразил он ее в письме родителям. Что ж, не дело мачо держаться за женскую юбку.

В ту пору Эрнесто Че Геваре было 27 лет.

Сначала повстанцы (группа называлась «М-26-7» в память о дате нападения на казармы Монкада — 26 июля) тренировались и изучали военное дело на ранчо в 40 километрах от Мехико. Потом начались конфликты с полицией и аресты. Медлить больше было нельзя. Наконец 25 ноября 1956 года 82 бойца поднялись на борт яхты «Гранма», рассчитанной всего на 25 человек. Че Гевара находился на судне в должности врача экспедиции. При этом собственные лекарства от астмы он забыл на берегу. До того ли ему было? Восторженное пафосное состояние Эрнесто можно почувствовать по стихотворению, сочиненному им незадолго перед отплытием:

Вперед,


Пылкий пророк зари,

Тайными пустынными тропами,

Туда, где томится в неволе зеленая ящерица Кубы.

Вперед,


На битву с нашими врагами,

Нас ведет мятежная звезда Марти,

Клянемся погибнуть или победить.

Когда прозвучат на весь мир твои речи

О свободе, земле, хлебе, и справедливости,

Мы повторим эти речи,

Мы встанем рядом с тобой.

И когда наше путешествие подойдет к концу,

Когда мы рассчитаемся с тираном,

В час последней битвы,

Мы встанем рядом с тобой.

И если одного из нас в пути сразит пуля,

Мы соткем ему саван из кубинских слез,

Чтобы покрыть кости партизана,

Утонувшего в пучине американской истории.

Утром 2 декабря, после семи дней плавания, яхта подошла к Кубинскому берегу. То, что случилось дальше, многим известно. Потрепанная бурей «Гранма» потерпела крушение у заболоченного берега, так что высадившиеся повстанцы оказались в непролазных мангровых лесах, залитых водой. Через три дня произошла первая стычка с правительственными войсками, в результате которой несколько партизан были убиты, более двадцати взяты в плен и вскоре расстреляны, остальные едва спаслись бегством, укрывшись в горах Сьерра-Маэстра. Че в этом бою был ранен в грудь и шею. Так трагично и бесславно началась для повстанцев кубинская эпопея.

Но отступать было некуда. Разбившись на отряды по двадцать человек, барбудос (бородачи), как прозвали партизан местные крестьяне, закрепились в горах, откуда их было не так-то просто выманить.

В начале 1957 года во время атаки на казармы Аройо дель Инферно Че Гевара впервые убил человека. Именно после этой операции Фидель включил Че в число партизанских командиров. И он не ошибся — вскоре аргентинец Че, лечащий людей колдун с белой кожей и странным говором, стал самым известным и популярным среди крестьян Сьерра-Маэстра командиром барбудос.

С равнины к партизанам потянулись добровольцы, фортуна явно повернулась к повстанцам лицом. В июле Фидель присвоил Че Геваре высшее звание революционной кубинской армии — команданте, и берет Эрнесто украсила золотая звездочка Хосе Марти. Это было нешуточное признание — Че получил звание команданте раньше Рауля, родного брата Фиделя, и раньше Альмейды, соратника Фиделя еще со времени штурма казарм Монкада.

После 18 месяцев боев в горах Че Гевара и Камило Сьенфуэгос во главе двух колонн повстанцев двинулись на запад острова — конечной их целью была Гавана. Фиделю и Раулю Кастро предстояло освободить от правительственных войск восток острова и взять город Сантьяго-де-Куба. Через два года и один месяц после самоубийственной высадки 82 революционеров с «Гранмы» на кубинский берег, остров полностью оказался в руках повстанцев, что, разумеется, было отмечено грандиозным карнавалом.

9 января 1959 года, через два дня после создания нового кубинского правительства, Че был объявлен кубинским гражданином. Че Геваре исполнилось 30 лет. Он был прославлен на весь мир, он был кумиром студенческой молодежи Калифорнии, Токио и Парижа, он был символом кубинской революции — в конце концов, он был секс-символом революции как таковой, но… Но героический период кубинской герильи, увы, остался позади. Эрнесто оказался отличным солдатом и командиром — каким он будет чиновником?

В июне 1959 года Че женился во второй раз на Алейде Марч и тут же получил первое официальное назначение — его, учитывая, должно быть, свойственную команданте "охоту к перемене мест", отправили за границу послом по особым поручениям с полномочиями вице-президента. Новой Кубе надо было устанавливать экономические отношения с иностранными государствами, а кроме того, неплохо было бы купить оружие для защиты завоеваний революции.

На всех международных встречах Че Гевара появлялся в знаменитой форме цвета хаки — похоже, художественное начало взяло в нем верх и здесь, ведь и в революции он далеко не в последнюю очередь искал поэзию…

В Каире Че встретился с президентом Египта Насером. Обсудив с гостем перспективы революционного процесса в мире, Насер показал Че советскую подводную лодку и новейшие самолеты «МИГ», после чего преподнес в подарок новенький пистолет-пулемет. И это было все, что кубинскому послу по особым поручениям удалось добыть здесь для защиты революции.

В Индии Че встретился с Джавахарлалом Неру. Тот принял гостя радушно, но, тем не менее, тоже остается глух к предложению продать Кубе оружие. В дневнике Эрнесто записал: "Здесь повсюду прогресс. Деревня электрифицируется, крестьяне отвыкают от своего традиционного топлива — коровьего навоза. Мелкие изменения дают значительный результат: теперь все освободившиеся экскременты можно использовать как удобрение". Что ж, весьма глубокая государственная мысль.

Затем были Япония, Индонезия, Югославия, Италия, Цейлон, Пакистан… В Гавану команданте вернулся только 8 сентября. Безусловно, он был полон впечатлений, однако основные задачи миссии остались невыполненными — Че не удалось купить оружие и открыть для Кубы новые рынки сбыта. Правительству стало понятно, что, учитывая испорченные отношения с Вашингтоном, без помощи крупнейших коммунистических государств — СССР и Китая — Кубе не обойтись. Тоже результат.

Между тем, 8 октября 1959 года Че получил новое назначение — он возглавил Национальный институт аграрной реформы. Команданте вновь рьяно взялся за дело и уже через полтора месяца объявил об "официальной кончине латифундизма". Едва успев «победить» латифундизм, Че Гевара внезапно оказался главой Центрального банка. По этому поводу даже ходил анекдот: на вопрос Фиделя к собравшимся военным: "Есть ли здесь хоть один экономист?", команданте, услышав вместо «экономист» — «коммунист», бестрепетно поднял руку. Как бы там ни было, судьба здорово посмеялась над символом кубинской революции — неумолимый борец с империализмом и миром капитала вообще отныне ставил свою подпись на денежных банкнотах. Остается надеяться, что при этом он испытывал отвращение.

Впрочем, кое-какие самостоятельные воззрения на экономику команданте все-таки имел. В одной из своих статей того времени он писал: "Подобно тому как Кубинская революция произошла наперекор всем теориям и стереотипам, так и политическую и экономическую систему мы будем строить, ни на кого не оглядываясь. То, что верно для революции, должно быть верно и для экономики, иначе зачем мы совершали эту революцию?" Иными словами, Че предлагал перенести опыт партизанской войны и в область экономики.

В Центральном банке команданте тоже не засиделся — в 1961 году он сделался министром промышленности. Деньги за это время настолько успели ему опостылеть, что он предложил в период перехода к коммунизму отменить денежную оплату труда рабочих и ввести вместо нее вознаграждение в виде различных услуг, в частности, права посещать спортивные или культурные учреждения.

Далее события развивались так. После наложения эмбарго на торговлю с Кубой, США разорвали с ней дипломатические отношения. Потом два американских бомбардировщика совершили налет на аэропорты Гаваны и Сантьяго, а следом полторы тысячи кубинских оппозиционеров, подготовленных в США, попытались свергнуть режим Кастро, высадившись у городка Плая-Хирон, в бухте Кочинос. Фидель знал, что повстанцам с «Гранмы» удалось выжить лишь чудом — второго чуда на земле Кубы он не допустил. Операция Вашингтона полностью провалилась — десант был разгромлен, 1113 оппозиционеров попали в плен (впоследствии Кастро продал их США за 60 млн. долларов, поступивших на Кубу в виде медикаментов и сельскохозяйственных машин). Чуть раньше по Кубе прошел слух, будто Че Гевара покончил жизнь самоубийством, пустив себе пулю в лоб. В действительности дело обстояло несколько иначе: случайно упавшее на землю оружие самопроизвольно выстрелило, и пуля попала в Че, после чего на лице команданте остался заметный шрам.

Когда Че Гевара приехал посмотреть на пленных наемников, один из gusanos (червей — так называли кубинских контрреволюционеров), узнав его, обмочился от страха, поскольку был уверен, что Че мертв. Другой подобострастно обратился к команданте: "Если нужно, я тоже готов добровольно убирать сахарный тростник". На что Че презрительно ответил: "Нет! Убирать сахарный тростник будут друзья революции, а не ее враги".

Понимая, что десант у Плая-Хирон — не последняя попытка Белого Дома свести счеты со строптивой Кубой, правительство Кастро, не удовлетворившись одной лишь беспрецедентной пропагандистской кампанией в мировой прессе в поддержку "острова свободы", пошло на еще большее сближение с СССР. Результат — разразившийся в октябре 1962 года карибский кризис.

Начавшись именно с Кубы, разрешился кризис безо всякого ее участия. Хрущев и Кеннеди договорились о следующем: СССР демонтирует и вывозит с Кубы свои ракетные установки, а Вашингтон взамен снимает с острова блокаду, отказывается от планов вторжения, а также выводит свои ракеты «Юпитер» из Турции, непосредственно граничащей с СССР. Кубинские лидеры поняли, что оказались пешками в чужой игре. СССР за их спиной пошел на компромисс с врагом. Кастро не скрывал досаду, Че был просто в ярости. Впрочем, Фидель, несмотря на весь свой радикализм, был все же прирожденным политиком и вскоре смирился с наступившими временами "мирного сосуществования", ведущими к бесконечным взаимным уступкам. Че Гевара, напротив, с этих пор начал все больше и больше отдаляться от Москвы: "Русские заставляют платить за помощь слишком дорогую цену". В дальнейшем это не могло не привести и к разладу уже между Фиделем и Че.

В декабре 1964 года Че Гевара, выступая с трибуны ООН, отпустил шпильку в адрес Советского Союза: "Мы хотим строить социализм, но мы входим в группу неприсоединившихся. Мы марксисты, но, как и неприсоединившиеся, мы боремся с империализмом". Фидель не поддержал его выступление против старшего русского брата, поскольку строил отношения с Кремлем, исходя из жизненно важных интересов Кубы.

Через два месяца в Алжире на Второй афро-азиатской экономической конференции Че Гевара сказал в своей речи: "Советский Союз продает свою помощь народным революциям исходя из эгоистической внешней политики, далекой от великих задач международного рабочего класса". В Москве это восприняли как оскорбление. Отношения Фиделя и Че испортились окончательно. Два дня и две ночи барбудос беседовали наедине, пытаясь найти взаимоприемлемый выход из положения. Чтобы избавить Кастро от упреков Кремля, команданте Че отказался от кубинского гражданства, вновь став гражданином мира. Он не мог и не хотел более оставаться на Кубе, он готовился продолжить бой под другими небесами. Что ж, государственного деятеля из него не получилось, зато опыта партизанской войны ему было не занимать… Испытывая тягу к аутентичности, а отчасти и по воле обстоятельств, Че Гевара вновь "оседлал Росинанта".

20 апреля 1965 года на вопрос журналистов о Че Фидель Кастро ответил: "Я могу только сказать, что он находится сейчас там, где он более всего необходим Революции". 3 октября Фидель предал огласке письмо Че: "Я официально отказываюсь от должности в руководстве партии, от поста министра, от звания команданте, от кубинского гражданства. Теперь более ничто не связывает меня с Кубой, если не считать невидимых нитей, которые, в отличие от официальных документов, нельзя разорвать".

В то время Че Гевара под именем Тато ("три" на суахили — в официальной иерархии Че шел под третьим номером, первыми считались два кубинских негра) давно уже был в Бельгийском Конго. Заручившись — по договоренности с Фиделем — поддержкой кубинских спецслужб, Че вновь занялся тем делом, которое, по его собственным словам, доставляло ему "художническое наслаждение" — он опять окунулся в стихию партизанской войны во имя тех, чьи сердца отравлены отчаянием. Собственно говоря, дабы поставить все точки над i, следует признать, что Че Гевара предпринял реальную попытку к созданию международной организации, целью которой было разжигание пожара антиимпериалистической революции по всему миру. Концептуально в каком-то смысле он делал то же дело, которое теперь наследует бен Ладен, разница в том, что в основе одной организации лежала коммунистическая идеология в ее максималистском изводе, а в основе другой лежит исламский фундаментализм в предельно фанатичном исполнении. Разницу в методах, хотя она существенна, опустим… Просто имя Че Гевары освещено в европейском сознании романтическим пафосом молодежной революции шестидесятых, а имя бен Ладена в европейском сознании исчернено массовыми убийствами невинных клерков.

В Конго Че постигла неудача. После 11 месяцев подготовки конголезских партизан и незначительных боевых действий в центральноафриканских джунглях глава африканской экспедиции уезжает из Африки ни с чем — местное население не поддержало пришлых боевиков. Сам Че назвал эту операцию провалом, но тем не менее ему удалось заложить в Африке мину замедленного действия, которая впоследствии взорвалась в Мозамбике и Анголе.

Теперь на очереди была Боливия. Выбор на эту страну пал не случайно — Боливия в Латинской Америке подобна сердцу в теле человека. Цель операции — создание в пустынном районе сети баз для подготовки боевиков из сопредельных Боливии стран и разжигание по всей Южной Америке освободительной войны против послушных Вашингтону правительств.

3 ноября 1966 года Че Гевара прибыл самолетом в Ла-Пас с паспортом на имя уругвайца Адольфо Гонсалеса Мены. Из столицы Боливии он направился в сторону реки Ньянкауасу, где планировалось создать первый учебный лагерь боевиков. Однако на поверку в распоряжении Че оказалось всего около 50 бойцов, вместо запланированных 250. Традиционно вину за это возлагают на предательство Марио Монхе, генсекретаря компартии Боливии, который по приказу Москвы не известил о прибытии Че ни боливийских коммунистов, ни командиров партизанских соединений соседних стран. А возможно, причина очередной неудачи заключалась в другом — для боливийцев Че был пусть и легендарным, но все-таки «варягом», а беззаветно довериться люди, как правило, готовы только своему. Возможно, за ним не пошли бы и кубинцы, не будь во главе всего движения Кастро. Так же точно чеченцы, скорее всего, не пошли бы за Хаттабом, не будь над ним своего Масхадова.

Последние мытарства Че Гевары подробно описаны им в его "Боливийском дневнике". Местные жители не были расположены помогать партизанам, и не хотели присоединяться к ним, выдумывая всевозможные смехотворные отговорки. Так, например, один из предполагаемых боевиков, заявлял, что сейчас не время для революции, поскольку люди еще не отгуляли карнавал. Аксиома, что карнавал важнее революции, доказательств в этих местах действительно не требовала.

11 марта 1967 года один из боливийских новобранцев сбежал из отряда и выдал правительственным войскам местоположение партизанской базы. Так в Ла-Пасе узнали о повстанцах, их планах, и их лидере — некоем Рамоне.

Времени на выучку боевиков больше не было. После нескольких стычек партизан с правительственными войсками, которые проходили с переменным успехом, удача окончательно отвернулась от повстанцев — все их тайники с документами, боеприпасами и медикаментами были обнаружены, потери росли, люди были деморализованы, появились дезертиры. 8 октября 1967 года Че Гевара принял свой последний бой — 17 партизан против 327 солдат во главе с американским инструктором. Раненый в ногу Че и еще несколько боевиков попали в плен. Разумеется, «Рамон» был опознан. 9 октября американский посол в Ла-Пасе сообщил президенту Боливии Барриентосу, что Вашингтон считает необходимым физическое устранение Че.

В 13:10 9 октября 1967 года Эрнесто Че Гевара был расстрелян автоматной очередью возле боливийской деревни Ла Игуэра. Потом тело команданте перевезли в госпиталь в Валлегранде, где его выставили на всеобщее обозрение. В довершение истории, дабы никаких сомнений возникнуть уже не могло, мертвому Че отрезали руки, чтобы сравнить отпечатки пальцев с теми, что имелись у Мексиканской полиции и в аргентинском архиве.

Так погиб этот человек-легенда. Но миф о Че, как и положено мифу, пережил самого команданте. Фотографию Альберто Корды, растиражированную по всему миру, можно встретить на футболке студента, на почтовой открытке, на воздушном шарике карапуза, на елочной игрушке и даже в окне общепитовской сети «Макдональдс». Только там, вместо золотой звездочки Хосе Марти, на берете команданте красуется фирменная буква «ЭМ» едальни. Че стал товарным знаком, почти как мышонок Джерри. Он стал китчем, потому что его время ушло вместе с пафосом левого радикализма. На смену глобальным конфликтам идеологий пришли этно-конфессиональные конфликты. И их символами становятся совсем другие лица. В мире, где появился Годзилла, кого теперь всерьез тронут разборки между отважным мышонком и охочим до мышат котищем?

В 1997 году прах Че Гевары был перевезен из Боливии на Кубу и торжественно погребен в мавзолее, возведенном в Санта-Кларе, где команданте одержал одну из своих самых блистательных побед. Что будет с этой могилой, когда умрет Фидель?



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница