Дебют: "Эдип" Драмы эпохи регентства



страница1/6
Дата26.02.2018
Размер0.65 Mb.
  1   2   3   4   5   6


Дебют: "Эдип" Драмы эпохи регентства

(1715-1726)


Сочинять — обшее свойство всех поэтов. В чем же своеобразие по­этов?

Вольтер возник, как возникают все поэты. Он появился на свет, об­ладая таким устройством мозга, без которого при сочинитель­стве нельзя обойтись: для экстраординарных интеллектуаль­ных свершений нужен экстраординарный интеллект. Семей­ные обстоятельства и детские впечатления выработали в ре­бенке потребность формулировать свой взгляд на вещи. На­пример, он писал, что родился мертвым.

Возможно, в этом утверждении Вольтера есть некоторое преувеличе­ние, и он просто хотел сказать, что был человеком слабого здоро­вья, хилым, тщедушным недомерком, со впалыми щеками; у не­го никогда не отрастет борода и он, как все драматурги на свете, будет всю жизнь страдать от судорог. Уверяю вас: не было такого поэта, которого не терзали бы колики. Он был более или менее импотент, а если точнее, скорее более. Физическая неполноцен­ность всегда толкает поэта к интеллектуальному самовыраже­нию: отсюда сила воображения и бешеная страсть к труду — са­мая сильная черта художественных натур. Служенью муз также весьма способствует социальная неполноценность.

Художники рождаются между классами - в некоторой неясной сре­де, откуда происходят выбросы вниз или вверх. Вольтер проис­ходил из ремесленно-интеллигентской буржуазии, которая претендовала на роль чиновничьей аристократии.

Художник должен сомневаться, свое ли место он занимает в мире. Зачем тому, кто знает свое место с колыбели, самоутверждать­ся в роли гения? Для этого нужно слишком много усилий. Сто­ит ли говорить, что художник должен терпеть провал во многих почетных профессиях.

Очень скоро после столь незадачливого рождения Вольтер ощутит фатальную неполноценность, свойственную всякому таланту: он поймет, что он талантливее своего окружения. Чтобы сгладить этот изъян, он начнет – ну, не смешно ли? Предъявлять одно за другим доказательства своего дарования; разумеется, он таким образом не только не исправит своего изъяна, но и будет его постоянно усугублять – до тех пор, пока не умрет в своем странном заблуждении.

В этом отношении с Вольтером все обстояло так же, как с другими поэтами. Это не жизнь Вольтера, но просто жизнь поэта. А неповторимое своеобразие поэта создается теми препонами, которые ставит ему мир, и теми контрмерами, которыми поэт отвечает миру.

В 1715 г. свободомыслие и тщеславие Вольтера, которому тогда едва исполнился двадцать один год, находят удовлетворение в богемной среде привилегированных актеров, богохульников и прожигателей жизни; благодаря своему остроумию он слывет меж ними снобом. В 1715 г. в весьма преклонном возрасте умирает Людовик XIV. Ему наследует его маленький правнук Людовик XV. государственного по­ворота захватывает герцог Филипп Орлеанский, регент. Людовик XIV скончался отнюдь не на вершине успеха. Он выстоял против всего остального мира в Войне за испанское наследство. В этой войне Франция не выиграла ничего, однако сохранила себя, во всяком случае, сохранила свое положение великой державы. Война потребовала огромных жертв. Итогом би­ла погубленная армия, дороговизна и непомерные налоги. Го­сударственный долг был и остался непогашенным: полдесятилетия длился всеобщий экономический кризис. Достижением Короля-Солнце было то, что после него еще осталось королевство и королевская власть.

И королевская власть... Королевская власть есть способность мо­нарха, дальновидно используя классовое равновесие и хорошо рассчитанный культ личности, противостоять во имя Фрак­ции фронде высшего дворянства и буржуазного сословия. Су­ществуют два вида власти: наследственная и узурпированная. Абсолютизм не принадлежит к тем формам правления, когда тот, кто просто управляет экономикой, управляет и государст­вом, а тот, у кого есть деньги, обладает властью. При абсолю­тизме власть осуществляется планомерно, политическими средствами. Вот почему абсолютизм не органичен. Он всегда находится под угрозой и в состоянии обороны. Преемник Короля-Солнце, регент, был старым врагом Короля-Солнце, главой аристократической клики заговорщиков.. Его социальной программой было восстановление прав родовой аристократии на корону. Взяв в свои руки управление государством, он в первый же день увольняет министров Людовика и отправляет их в ссылку. Их место занимают сословные палаты, состоявшие наполовину из аристократов, а наполовину из представителей парижского парламента.

Регент - это, во-первых, контрабсолютизм и фронда.

Во-вторых, это - вольнодумство, и надо сказать, что в этом смысле он зашел довольно далеко. Молва числит за ним два порока: кровосмесительную связь и отравление политического про­тивника. Однако многим импонировала его религиозная тер­пимость. Людовик защищал абсолютизм с помощью заплесне­велого благочестия и отнюдь не жаловал распущенных друзей Вольтера - либертинов. Регент, напротив, был чуть ли не од­ним из них. При нем их аморальные привычки стали офици­альным светским тоном.

Суть перемены власти можно кратко резюмировать так. Старый ко­роль умирает ко всеобщему восторгу и к радости французов. Власть переходит к человеку, чей стиль и чья личность напоми­нали стиль и личность Вольтера. Во всем прочем - по крайней мере, на обозримое время - регент олицетворяет крутой пово­рот Франции назад, к состоянию феодальной раздробленности. Как относится Вольтер к перевороту? Что такое гений?

Гений — это способность видеть вещи как они есть, не разделяя об­щего мнения. Гений допускает, что путь, на который сворачи­вает большинство, вероятно, неправильный. Гений озабочен судьбой нации сильнее, чем собственным благополучием.

Вольтер ни минуты не питал иллюзии, что переворот осуществит мятежные грезы его юности. То, в чем все видели зарю свобо­ды, он ощутил как начало рабства. Со свойственной ему про­ницательностью он воспринял показной прогресс как преда­тельство по отношению к Франции. Как все великие поэты в юности, внешне он производил впечатление талантливого мо­лодого автора, продуктивного, оппозиционного и преуспеваю­щего. На самом же деле это был зрелый ум и не поддающийся на соблазны патриот. Потеря монарха и приход к власти реген­та нанесли его душе рану, которой никогда уже не суждено бы­ло затянуться.

Вот эта душевная рана и делает Вольтера неповторимым.
"Эдип” -- первая пьеса Вольтера и его первая пьеса, направленная против Филиппа Орлеанского. Он писал трагедию с 1715 по 1718 г.В 1718 г. состоялась ее премьера, которая сделала Воль­тера поэтом и драматургом. Сработал закон, согласно которо­му дебютантам прощают враждебность правительству и даже талант. И то, и другое было очевидно -- и талант, и враждеб­ность.

Сюжет "Эдипа" сводится к следующему. Лай, очень великий и очень старый царь Фив, был убит неким родственником сом нительного происхождения, Эдипом. Последний приходит к власти и подвергает опале руководящие кадры своего предшественника. Неизмеримые беды обрушиваются на фиванское царство. Все гибнет, и в финале остается лишь надежда на сына покойного царя, маленького принца. В переводе на фран­цузский это означало, что регенту предъявлено обвинение в убийстве Короля-Солнце. Вот такая простая история. Будь у пьесы более длинное название, чем просто имя героя, она не могла бы называться "Эдип-царь", она должна была бы называться "Эдип - цареубийца". Еще долго драма о преемнике власти, драма о цареубийце -- претенденте на трон и неверном опекуне законного наследника остается неизменной моделью вольтеровской трагедии. Он принципиально никогда не отка­жется от этой схемы. Почти все трагедии Вольтера имеют в предыстории своего Лая, а в сюжете -- своего Сфинкса, кото­рый задает свой роковой вопрос. Отношения между Вольтером и регентом легко свести к формуле и трудно описать в подробностях. Пока вопрос о королевской власти Сфинкс-Вольтер залает в политической прозе, регент держит его в Бастилии. Но выпускает на свободу к премьере пьесы, где тог же вопрос поставлен в александрийских стихах. Например, в нижеследующих гае трагедия с немалой горечью об­виняет фиванцев. забывших Лая и его "добродетели, каких те­перь уж нет", и сожалеет о судьбе "великих царей":


Пока они живут, мы верим их закону.

Возносим до небес их справедливый суд

И чтим их, как богов. Но лишь они умрут,

Об их величии торопимся забыть

И ладан панихид стремимся погасить.

Регент совершенно невозмутимо относится к такого рода поэтическим размышлениям. За приведенные выше стихи он дарует поэту пенсию, ибо в те дружественные искусствам времена было принято награждать поэта пожизненной рентой, если он хотя бы хотя бы один-единственный раз доказал свою одаренность сочи­нением драмы. Как в любой культурной политике, речь идет о поощрении и одновременно о подкупе. Вольтер, готовый взять деньги хоть от самого дьявола, предлагает своему смертельно­му врагу посвятить ему "Эдипа". Регент не удостаивает его да­же ответом.

Принадлежало ли Вольтеру открытие, что убийство Лая делает сю­жет Эдипа политически актуальным? Оно принадлежало Корнелю. Вольтер следует Корнелю. Задолго до Вольтера Корнель, анализируя античный материал, обнаружил, что здесь царь в лице царя — своего предшественника — умерщвляет мораль, обычаи и традиции страны, а заодно и провоцирует социаль­ную катастрофу. Новая интерпретация сюжета Вольтером по­надобилась потому, что новая политическая ситуация требова­ла переоценки ценностей.

У Корнеля тиран Эдип символизирует Короля-Солнце. На его сто­роне законные права. Он укрепляет трон в борьбе против ста­рых ретроградов и мошенников Тезея и Дирке; хотя отцеубий­ство и является преступлением, но это преступление короля против фронды. У Вольтера тиран Эдип -- это регент. Прош­лое, которое он ниспровергает. -- трон, а сам он -- мошенник и фрондер.

Оба драматурга почти не задумывались о том, что сделало трагедию Софокла вершиной жанра на все времена. Главная мысль "Эдипа" Софокла: человек может обладать достаточной гордо­стью и упорством, чтобы стремиться узнать правду о самом се­бе. Идея трагедии выражена в драматургически безупречной форме. Это — аналитическая драма.

Греческий «Эдип» -- это истории царя. чьим грехом было введение отцовского права, патриархальная революции. Его преступление -- это преступление хода истории, оно невольно и неизбежно. Только чудовищное неведение собственной вины дает ему силу усомниться в себе и себя уничтожить. Тот, кто просто ощутил бы свою вину, постарался бы отвернуться от своего изображения в зеркале.

Итак, следует признать, что версия Корнеля ближе к смыслу античного материала и в ней больше трагизма, чем в интерпретации Вольтера Корнель размышляет о вине прогрессаю У Вольтера же, напротив, мертвый Лай – просто носитель права, а живой Эдип – негодяй, и речь идет всего-навсего о вине регресса, в чем нет ни противоречия, ни трагизма. Вина, говорит пьеса Вольтера, проистекает из вины. Ну конечно – откуда же еще? Хотя… о чем другом должна бы размышлять пьеса?

Регент оставляет поэту лишь одну возможность враждебного отно­шения - морализаторство. Это просчет Вольтера или ошибка регента? Сравнение трех трагедий об Эдипе учит меня широко смотреть на вещи; я ведь пытаюсь показать, каким образом время, в которое родился Вольтер, помешало ему стать таким же хорошим драматургом, какими были его предшественники-классики. Впрочем, поймите меня правильно: я считаю эпитет "хуже, чем Корнель" весьма высокой оценкой.

Вольтер, говорит Гегель, не улучшил произведений древних, он их; "только национализировал". Именно в этом была его ошибка. И его заслуга.

"Эдип" Вольтера отражает политическое положение Франции. Эту слабость, если это слабость, драма разделяет со всеми драмами французских трагедиографов. Французская драма никогда не бывает исторической, как драма Шекспира или Шиллера, где история в высокой форме принимается и постигается всерьез, и где косвенно, через историческую конкретику, указано на политические обстоятельства современности. Французская драма всегда и непременно является драмой современности.

Эстетическая плоскость французской драмы — придворный натурализм. Французы писали для двора о дворе. Не то чтобы они не замечали событий, происходящих в мире, но они воспроиз­водили их в такой форме, в какой эти события выступали при дворе. Классовые битвы фигурируют в их придворном перево­де как вражда клик и ужасы в спальнях. Это имело преимуще­ства: французы обнаруживали события современности ужи расписанными на несколько ролей, в исполнении нескольких персонажей и сразу же обработанными для сцены. Француз­ские драмы никогда не перегружены материалом и все являются образцами для подражания -- хорошие и не столь уж хоро­шие.

Недостаток французских драм заключается в том, что истина, имманентно присущая каждому оригинальному материалу, от них ускользала. Они вообще отказались от главного средства всех искусств -- метафоры. Их материал -- это не такие карти­ны, которые не только важны сами по себе, но и означают еще нечто важное. Дворец в Фивах (в "Эдипе") не обозначает и фиванский дворец и версальский замок. Дворец в Фивах -- это Версаль, и ничто другое.

Здесь мы встречаем королеву, которая, хотя и любит одного короля, должна по государственным соображениям выйти замуж за двух нелюбимых королей. Здесь мы встречаем епископов, ко­торые лгут во имя Божье:

Перед толпой жрецы комедию ломают.

Лишь наша слепота их мненье уважает.
Здесь герои отданы на растерзание интригам и шепоту придворных сплетников, они ревниво наблюдают за малейшим проблеском чувства, не выпуская из поля зрения ни единого душевного движения. Я уже не говорю о том, что для Софокла инцест был самым преступным нарушением табу и смертным грехом, а ре­гент просто спал с герцогиней де Берри и при всей пикантно­сти этой связи вряд ли опасался гнева богов. Но он весьма опа­сался эпиграмм Вольтера. Однако, как говорилось выше, переложение мифа не входило в на­мерения Вольтера. И конечно же, не намек на инцест не по­нравился регенту. Многие другие аристократы не спали со сво­ими дочерьми, но, как и регент, отклонили сомнительную честь посвящения им "Эдипа1', ни один не разрешил поставить свое имя на титульном листе. Это означает, что Вольтер осуще­ствил свое намерение.
Насколько французам безразличен материал, которым они пользу­ются как предлогом для изображения современности, показы­вает другая пьеса, написанная Вольтером в период регентства - трагедия "Мариамна". Здесь Версаль называется "дворцом в

Иерусалиме".

Страной правит Ирод, чужеземец (то есть отпрыск боковой линии, как и Эдип), убивший, как и Эдип, местного (то есть законно­го) властителя. Его жена Мариамна -- дочь убитого царя (Иокаста была вдовой Лая). Мариамна (как и Иокаста) имеет сына: речь идет только о его притязаниях на трон. На стороне Мариамны (как и Иокасты) -- старый министр из старого цар­ского дома, обладающего законными правами престолонасле­дия. В "Эдипе" его имя Форбас, в "Мариамне" -- Набал. Перед нами опять коллизия, характерная для регентства, та же самая пьеса, хотя и написанная полдесятилетия спустя.

Эти пять лет принесли две удачи реализму. В "Мариамне" наряду с регентом фигурирует аристократия, и она виновата во всех бе­дах, постигших страну. Фурия Саломея приходится сестрой Ироду, иными словами, регентство связано с аристократией узами близкого родства. И в "Мариамне" регент не подверга­ется однозначному осуждению. История об Ироде и Мариам­не, как известно, это история правителя, мечущегося между ненавистью и любовью к своей жене-царице. Перевожу: Фи­липп Орлеанский колебался между своей склонностью к фронде и своим долгом по отношению к абсолютизму и дому Бурбонов. Но и входя в положение Филиппа, Вольтер остается неколебимым в своей принципиальной позиции. Бедному ре­генту, ослепившему себя в роли Эдипа, приходится во второй раз выходить на сцену в роли царя Иудеи и сходить с ума.

Вольтер вполне последовательно сообщает в предисловии, что "Мариамна" -- история частная и весьма аполитичная. Вообще французские авторы трагедий вполне последовательны, когда настойчиво утверждают, что их сюжеты уникальны. Эти ста­рые-престарые истории, говорят они, ни на что не намекают. Ни о какой злобе дня, говорят они, нет и речи. Этот жанр шутовского комментирования -- непременная принадлежность придворного натурализма. Материал -- не что иное, как маска. Маска все время съезжает, и приходится ее придерживать. Все теоретические высказывания всех французских классицистов суть политические увертки и попытки отвлечь внимание на второстепенные вещи. Нельзя верить ни одному их слову, и вряд ли стоит их читать.

Итак, от придворного драматурга не следует, конечно, требовать исторической драмы. И все-таки одни маски сидят более проч­но, а другие носить мучительно. Там, где материал носит при­дворный характер, маски очень удобны. Это когда речь идет о римских и китайских императорах, о деспотических придвор­ных нравах древнего Востока и османов. На индейцах "Альзиры" или рыцарях "Танкреда" маски держатся еле-еле; не менее странной кажется нам отчаянная беззаботность в изображении придворных интриг мифического мира.

Французская драма использует любой материал, который попада­ется ей под руку. Она строго избегает лишь двух вещей: ее дей­ствие никогда не разыгрывается в современности и никогда не происходит во Франции. Уже только это служит доказательст­вом, что французская драма всегда повествует о французской современности.

Понять "Эдипа" как социальное явление -- не значит без оговорок извинить эстетические слабости пьесы. "Эдип", без сомнения, был не самым подходящим сюжетом для намерений Вольтера.

Не следует так поступать с Софоклом. Это значит обрабаты­вать вечность на злобу дня. Но если бы нам удалось забыть об оригинале, воздать должное пье­се Вольтера и насладиться ею, раз уж она написана так, как на­писана, то мы могли бы сказать о ней много хорошего. Вольтер дебютирует как положено дебютировать драматургу: на высоте своей силы и во всеоружии темы, которую будет развивать всю жизнь.

Творческое наследие Вольтера состоит из четырех частей: его траге­дий, его труда "Эпоха Людовика XIV, его "Генриады" и его романов. Кроме последних, все главные произведения уже в 1715 г. были созревшими замыслами в голове юноши. Кстати, как раз для первого издания "Эдипа" молодой Аруэ выбрал се­бе псевдоним "Вольтер".




Каталог: files -> file
file -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия
file -> Народная художественная культура. Профиль Теория и история народной художественной культуры
file -> Цветков Андрей Владимирович, кандидат психологических наук, доцент кафедры клинической психологии программа
file -> Реферат на тему «Древнегреческий математик Пифагор и нумерология»
file -> Реферат Великие математики древности: Пифагор, Евдокс, Архимед
file -> Пояснительная записка Экзамен по дисциплине «Онтология и теория познания»


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница