Цивилизационные идеалы модернизации и современность



Скачать 184.21 Kb.
Дата22.08.2018
Размер184.21 Kb.

Савка А.В.

д. филос.н., профессор РАНХ и ГС



Кучуков Р.А.

д.э.н., профессор Финансового университета


ГЛОБАЛЬНЫЙ КАПИТАЛИЗМ И КРИЗИС КУЛЬТУРЫ
Современная эпоха - эпоха глобальных проблем, глобальных процессов, глобальной экономики, глобальных трансформаций и глобального кризиса. Предшественницей процессов современной глобализации была западноевропейская культура, культура Нового времени, в которой уже были заложены зачатки грядущего обобщения и объединения: каноны современного научного познания, государственного и политического устройства, развитие техники как одной из основных движущих сил общественного и экономического процесса, модернизация. В Новой Британской энциклопедии модернизация определяется как «трансформация в цивилизацию экономического типа посредством индустриализации; политические и социальные изменения – через формирование светского общества (секуляризацию)». Важными инструментами модернизационной политики названы модернизация промышленности, культурная революция, а также урбанизация. Для социологии и философии истории модернизация – это процесс, связанный с масштабными изменениями общественной жизни, начиная с ее ментальных, социокультурных характеристик и заканчивая технико-экономическими. Христиане еще на заре новой цивилизации называли себя moderni, отличая таким образом своё общество от предшествующего, ветхого мира – antiqui. В английском языке modern (от латинского modernus) фиксируется с 1500 года в смысле «современный, не древний, возникший в наши дни». Само понятие становится возможным только в эпоху Возрождения, с этого времени, переходом от средневековья к новому мировидению и возвышению роли человека в мире, современная наука связывает зарождение идеологии, культуры и социально-экономической практики модерна.

XVIII век – это эпоха, когда конструировалась основа национальных государств – национальное самосознание, когда в Англии началось победное шествие промышленной революции, оказавшей решающее воздействие на весь европейский континент, когда падение монархии во Франции и распространение революционных идей подтвердили необратимость происходящих изменений. Это осознавалось современниками как слом старого мира и рождение нового, не похожего на существовавший ранее. Маркиз де Кондорсе называл словом «модернизация» способность современных людей научно направлять изменение общества. Распространение модерна во всех его проявлениях в Западной Европе пришлось на XVIII-XIX вв., когда цивилизационное сознание воплотило главные идеалы модернизации: - это рациональное знание, эффективная экономика и гражданское общество, что закрепило в культуре ценности терпимости, гуманности, разума, свободы, собственности.

Применительно к классическому типу модернизации именно протестантская этика выступала той идеологической системой, которая задала ценностную шкалу нового типа мышления, в рамках которой успешность трудовой профессиональной деятельности оценивается как свидетельство избранности, а совершенствование мастерства – как моральный долг перед Богом, появляется особый тип индивидуализма, «моральный индивидуализм» по Дюркгейму или индивидуализм протестантской этики с «непомерным моральным кодексом».

Т. Парсонс, как и В. Зомбарт, подчеркивал глобальное значение капитализма западного образца как этапа универсальной социальной эволюции. В XX в. сформировалась теория индустриального, модернизирующегося общества, сторонники которой рассматривают капитализм как начальную стадию индустриализации, характерную лишь для ряда стран Западной Европы.

Доминирующей для мировоззрения индустриального общества является идея прогресса.

И наоборот, важной составляющей идеи прогресса является понятие модернизации, убеждение в необходимости постоянного усовершенствования и обновления средств человеческой деятельности, причем понятие о модернизации средств так или иначе отрывается от представлений о собственном бытии человека, о конкретном разнообразии природного и социального мира, в котором эти средства могут быть использованы. В идее модернизации средств деятельности подразумеваются машины, самодействующие схемы, обновление которых автоматически приносит человеку вещественные богатства, дает дополнительные возможности в господстве над природой, культурой, историей. В целом процесс модернизации складывается на основе достижений научно-технического прогресса и утверждения в обществе ценностей либерализма. Важно подчеркнуть, что научные, образовательные, технологические и социальные новации становятся неотъемлемой частью прогресса. Таким образом, модернизация индустриальной цивилизации во многом определяется ее инновационным характером. Общество становится инновационным. Возрастают скорости изменений, что в конце концов начинает угрожать человеческой жизни. Усиливающийся динамизм всех процессов – одна из важнейших характеристик современной постиндустриальной цивилизации.

Суть процессов, происходящих на рубеже XX-XXI веков, идеолог современного западного менеджмента Питер Ф. Друкер1 сформулировал так: «С абсолютной уверенностью можно сказать одно: развитым странам, - а возможно, и всему миру предстоят долгие годы глубоких перемен». Таким образом, западная концепция развития и стратегического управления исходит из признания атрибутивности перемен и строит на ее основе политику перемен, согласно которой «политика лидера должна быть направлена на инициирование перемен» и далее: «Мы живем в эпоху глубоких перемен, которые по своей масштабности и возможным последствиям превосходят и те, что произошли в результате Второй индустриальной революции в середине XIX века, и те, что были вызваны Великой депрессией и Второй мировой войной»2.

С середины XX века индустриальная цивилизация стала восприниматься иначе. В ней все больше констатировали кризис, в качестве признаков которого О.Тоффлер3 называет безумное потребительство, психологическую депрессию, преступность, истощение энергетических и природных ресурсов, коррупцию, инфляцию, отчуждение, одиночество, бюрократизм, кризис института брака и семьи и т.д. Стремительно растут психологические нагрузки, приводящие людей к психологическому «онемению», перемены набирают такую скорость, из-за которой реальность кажется калейдоскопом. «Убыстрение перемен» - это конкретная сила, которая глубоко проникает в частную жизнь человека, заставляет его играть новые роли и ставит его перед лицом новой и сильной опасности, подрывающей его душевное равновесие. Эту новую болезнь Тоффлер называет «шок будущего».

В 70-е годы XX в. была опубликована работа французского социолога А. Моля «Социодинамика культуры», в которой показано, что средства массовой коммуникации стали тотальными по воздействию на человека, что мозаичная культура противоположна гуманистической системной культуре. Мозаичная культура – это идеальная среда для манипуляции. В современном глобализирующемся мире огромная концентрация СМИ делают глобализм привычной технологией PR–коммуникации продвижения мифологии глобализма, массовой культуры и формирования «массового человека». Поль Вирилио в книге «Информационная бомба. Стратегия обмана» утверждает, что «технонаука», становясь технокультурой, уже не ускоряет историю, а порождает лишенное всякого правдоподобия головокружительное ускорение реальности. История и реальность разъединяются, история растворяется в информационных потоках, бесконечно плюрализуясь в отражениях виртуальной реальности. В центре внимания Ж. Бодрийяра оказывается мир объектов и знаков, среди которых идет социальная жизнь. В потребительском обществе, наряду с ценностями, предназначенными для практического употребления и обмена, определенное место занимает “значащие” ценности. Вся социальная жизнь организуется вокруг потребления товаров, что приносит потребителям статус, престиж и идентичность. Люди различаются между собой количеством и видами приобретаемых товаров. В мире рекламы, маркетинга, снобизма не проводится различия между действительными и искусственно созданными потребностями, люди здесь даже не в состоянии представить себе иной формулы жизни. Таким образом происходит максимальное отчуждение и реификация: предметы начинают господствовать над людьми, а люди теряют свои человеческие качества.

Ж. Бодрийяр отмечает, что мир виртуальной реальности конституирован по весьма сомнительным принципам, «знаки» не обмениваются на «означаемое», самоподдержание социальной системы продолжается как симуляция, скрывающая отсутствие «глубинной реальности». Социологи фиксируют синдром привлекательности виртуального мира, в нем все дозволено, все доступно, но главное – этот мир обладает вполне реальной силой, меняя как социальную, так и биологическую природу человека. Симуляция действительности с помощью средств массовой информации становится для людей более реальной, чем сама действительность. Люди впадают в “экстаз коммуникации”, превращаясь в пассивные экраны, на которых отражается хаос впечатлений. Массы, это “тихое большинство”, так их называют Бодрийяр, ищут не смысл, а зрелище и становятся неспособными к политическим и революционным действиям, наступает “стирание” всяких различий - классовых, расовых, экономических и др. Французский социолог рисует апокалиптическую картину общества, в котором анонимные и обезличенные массы поглощают все то, что составляет содержание понятия социального: государство, историю, народ, политику, смысл, свободу, культуру. Бодрийяр уподобляет массу гигантской “черной дыре”, куда “проваливается социальное”. Два столетия усиленной социализации человека закончились полным провалом и сегодня «мы наблюдаем историческое вырождение социальности». Таким образом, дело доходит до полного разрушения субъекта в социальной жизни. Кончается эпоха идеологических битв, прогресса и демократии, творчества и просвещения, наступают времена, когда миром правят предметы, иллюзии, видимость, фантазии. «Постисторией» Бодрийяр называет такое состояние общества, в котором актуализированы все исторические потенциальности, а следовательно, невозможно никакое подлинное новаторство. Движение мира достигает конечной стадии, определяемой как “гипертилия”, когда возможности полностью нейтрализуют друг друга, порождая повсеместное, безразличие, «индифферентность», превращая нашу цивилизацию в гигантскую машину, мегамашину, которая в свою очередь “гомогенизирует” все типы “различий”, порожденных жизнью. “Наша революция - пишет Ж.Бодрийяр, - это недостоверное и неопределенное. В сущности, союз науки и техники направлен на преодоление принципа реальности, в том смысле, что создается неочевидное…Парадокс состоит в том, что мы надеемся найти доступ к ним на основе информации и коммуникации, но при этом неопределенность отношений только увеличивается. Посылая проклятия технике с ее перверсивными эффектами, человечество тем не менее вступает со своими клонами на бесконечный путь по ленте Мебиуса.“1

В западных странах сложилась ситуация, которую Э. Гидденс и З. Бауман характеризуют понятием «зависимость», изначально это относилось к алкоголизму и наркомании, сейчас это может коснуться любой сферы деятельности. Зависимость от покупок и желание покупать становится главной целью. Желание покупать как и прочие разновидности зависимостей является саморазрушительным, поскольку уничтожает возможность когда-нибудь получить удовлетворение. Причину этого Гидденс видит в том, что изменилась роль культуры. Многие сферы жизни «сегодня гораздо меньше, чем прежде, регулируются традициями и обычаями»2.

В условиях современной глобализации человек постепенно становится рабом привычек и образа жизни, которые когда-то выбрал по доброй воле: «Мы покупаем навыки, нужные, чтобы заработать на жизнь, и средства убеждения потенциальных работодателей, доказывающие, что они у нас есть; мы покупаем имидж, который нам приглянулся и способы заставить других поверить, что мы являемся теми, кем теперь выглядим; мы покупаем способы завести новых нужных друзей и избавиться от старых, нежелательных; мы покупаем способы привлечения внимания и ухода от чужого внимания; мы покупаем средства выжать максимум удовольствия из любви и избежать «зависимости» от любимого или любящего партнера; мы покупаем средства завоевать любовь возлюбленного и наименее дорогой способ завершения союза, когда любовь угасла и отношения перестали радовать; мы покупаем лучшие средства сохранения денег на черный день и наиболее удобный способ потратить деньги до того, как мы заработаем их; мы покупаем способы более быстрого выполнения того, что должно быть выполнено, и заполнения образовавшегося свободного времени; мы покупаем наиболее аппетитную пищу и наиболее эффективную позволяющую избавиться от последствий ее употребления диету; мы покупаем самые мощные стереоусилители и наиболее эффективные таблетки от головной боли»1.

Современный человек живёт в стерильной обстановке (общество, - по выражению Ж. Бодрийяра, - стало гигантским профилакторием), он утратил способность сопротивляться вирусам. Стали исчезать люди, способные переживать чувство ответственности за происходящее. Рынок стимулирует кипучую деятельность, ускоряет обращение товаров и денег, но при этом утрачивает связь с тем, ради чего всё это должно двигаться, он «стимулирует движение ради движения». Рыночная экономика порождает мобильного индивида, который осваивает весь мир в поисках выгодных сделок. Индивид приводит в движение товары, деньги и идеи, но сегодня это похоже на то, как мотор начинает работать вразнос. Так и рынок начинает работать сам на себя и буквально всё оценивать скоростью циркуляции. Рынок уже не регулируется даже законом стоимости и сегодня мало кто понимает причины скачков финансовых индексов. Товары продаются по принципу «дороже, чем дорого», а деньги утратившие связь с материальным обеспечением, становится чисто спекулятивным знаком, символическим капиталом. Если раньше деньги обесценивались вслед за снижением материального богатства, то теперь наоборот, товары обесцениваются вследствие финансовых махинаций. Это означает, что сегодня деньги функционируют как знаки, которые уже не обеспечиваются реальной стоимостью и не регулируются трудом и богатством. Отрыв от закона стоимости приводит к тому, что экономика превращается в чистую спекуляцию производства и циркуляцию символической продукции.

Живя в мире симулякров, Запад в итоге породил метафизически и онтологически ущербного человека, который может управлять почти всем, кроме одного: этот человек не может управлять своим сознанием и умом, своей волей, а в итоге своим телом и своими действиями внутри страны и за ее пределами. Этому человеку гораздо меньше удается властвовать над своими желаниями и эмоциями; поэтому вся европейская религия, право и культура заняты взращиванием средств укрощения безмерных желаний и страстей, переходящих в оргии безумствования. Ж. Бодрийяр так оценивает нынешний Западный мир: «Если бы мне надо было дать название современному положению вещей, я сказал бы, что это состояние после оргии…Мы прошли всеми путями производства и скрытого сверхпроизводства предметов, символов, посланий, идеологий, наслаждений. Сегодня игра окончена – все освобождено. И все мы задаем себе главный вопрос: что делать теперь, после оргии?».1 Концепции «постистории», наступления «эры симулякров» и «смерти человека», «истощения и вырождения социальности», «власть-знаний» - все они отражают глубочайший кризис постмодернового общества. Социально-исторически постмодерн- это «культурная логика позднего капитализма». В этом отношении постмодерн выступает как «неуправляемое возрастание сложности, эра усиливающегося беспорядка, имеющая глобальную природу».

В конце ΧΧ века мировая экономика стала превращаться в глобальную, обретя способность функционировать как единая система в режиме реального времени всей планеты. Переход к такой экономике состоялся прежде всего благодаря тому, что была создана информационно-технологическая парадигма. Возник совершенно новый тип предприятия, который М. Кастельс называет сетевым. Прежние предприятия были в значительной степени закрытыми, завершёнными, самодостаточными. Сетевое предприятие является открытым, оно включено в сложную организацию с разветвленными многообразными связями и не существует отдельно от неё. Его функционирование подчинено структурно-системным принципам, которые жёстко ограничивают его независимость и лишают какой либо самодостаточности. Сама реальность сетевого предприятия оказывается виртуальной, в сетевых организациях гигантскими становятся не предприятия, а сами сети, системы.

Каждое общество обладает определенным этосом, означающим совокупность ценностей, образующих символы веры, трансцендентальную этику, нравственный фундамент общества, традицию. Протестантская этика, включающая в себя трудолюбие, бережливость, аскетизм, стремление к успеху, составляла «дух капитализма». Д.Белл указывает на то, что этосом постиндустриализма является «этос науки». Поскольку преобладающая культура - постмодернизм не является адекватной для постиндустриального общества, постольку она оказывается лишенным нравственного фундамента. Отсутствие прочно укорененной системы моральных устоев является культурным противоречием этого общества, самым сильным бросаемым ему вызовом. М.Кастельс в работе «Информационная эпоха: экономика, общество, культура» приходит к выводу, что главными движущими формами информационизма являются корпоративный характер накопления и достижение общества потребления, что «дух информационизма» не соответствует культуре, понимаемой как система ценностей, поэтому сетевая экономика лишена этического фундамента.

Кастельс предсказывает становление «индивидуального и децентрализованного капитализма» поскольку, Интернет «позволяет всем стать капиталистами», но речь идет о становлении «капитализма без человеческих конфликтов и без человеческого лица»,- с социальными акторами ведомыми «духом информационизма», но далее он более подробно анализирует суть «нового капитализма». Он определяет новую форму капитализма термином «безликий коллективный капитализм»1, в котором место капиталистов и рабочих занимают креативные специалисты, имеющие доступ к информации и получающие все блага от этого преимущества. При такой организации экономической жизни существует разделение людей на информационную элиту и малоквалифицированную массу, способную выполнить лишь механическую работу. Образовательная система нацелена на удовлетворение потребностей доминирующей западной социально-экономической модели, чье функционирование возможно благодаря навыкам и опыту стандартизированного характера. Функциональное развитие общественного механизма Кастельс видит в воздействии «знания на знание», которое является «основным источником производительности». Лишь отдельные интеллектуальные элиты могут создавать те знания, которые необходимы для качественных скачков в нужных сферах. Вместе с этим «информационным капитализмом» в литературе описывается «цифровой капитализм» (Д. Шиллер), «транснациональный сетевой капитализм» (К. Фукс) и др. Переориентация современного капитализма на финансово-спекулятивную сферу как источник основной массы прибыли обосновывается постмодернистской концепцией «самодостаточности знака». Согласно У. Беку «в джунглях мирового рынка образовалась новая виртуальная экономика транснациональных денежных потоков, все менее привязанных к материальному субстрату и растворяющихся в игре информационных данных».2

С появлением и стремительным развитием «новой», «информационной экономики», следствием которой стало спекулятивное, зачастую монополистическое установление цен на информацию и услуги, оказалось, что финансовые «пузыри», триллионные долги США и других самых развитых, информационных обществ, вызвали новый эффект – сверх-потребление обычных ресурсов. Ряд экономистов (Saloff-Coste M.) определяют кризисы, включая нынешний как противоречие между необходимостью для капиталистической системы продолжения роста и ограниченностью ресурсов планеты.

Прошло около 40 лет со дня выхода книги А. Медоуза и его коллег «Пределы роста», в которой было показано, что если в мире не изменится система социально значимых ценностей, то человечество обречено, глобальная экологическая катастрофа неминуема. Авторы книги утверждали, что человечество должно обрести новую культуру глобального, взаимозависимого и солидарного мира, в которой ценности эгоистического, обособленного и индивидуалистического мира рассматриваются как опасные и бесперспективные и для общества, разделяющего эти ценности, и для мира в целом. Сегодня эти идеи актуальнее, чем когда-либо. В начале тысячелетия в докладе Римского клуба1 говорится, что распространение на весь мир даже наиболее современных технологий способно отсрочить глобальную экологическую катастрофу всего лишь на несколько десятков лет. Поэтому единственной альтернативой фундаментальному научно-технологическому прорыву, способному предотвратить экологическую катастрофу может стать либо десятикратное сокращение численности народонаселения земли, либо пропорциональное ему снижение производства и давления на окружающую среду.

Сделанные Римским клубом выводы и прогнозы в целом подтвердились: чтобы все сегодня жили как в Америке, человечеству необходимы пять таких планет как наша. Однако серьёзных изменений политики в этой области не происходит, поскольку современная посткапиталистическая система живёт за счёт безостановочного расширяющегося роста, без которого рухнет банковская система, основанная на долгах, кредитных операциях, стоимости акции и т.д. При этом необходимо, подчеркнуть, что речь идёт не о росте вообще, а о росте потребления небольшой группы стран за счет остальных и небольшой доли самых богатых людей относительно остального населения, в т.ч. в самых развитых странах.

У. Бек, немецкий экономист и социолог, показывает, что в современном обществе производство богатства неотделимо от производства рисков, последнее приобретает главенствующее значение в жизни общества. Однако поздняя современность характеризуется появлением новых форм риска. В нашу эпоху, которую У. Бек называет прямо «обществом риска» (Risikogesellschaft), этот феномен обретает новое качество. Прежде всего, на первый план выходит не тот риск, который был вызван контактами человека с природным окружением, а риск связанный с цивилизационным и техническим окружением, созданным руками человека, т.е. «произведённого риска», который является ценой прогресса. «Характер риска», - как справедливо показывает Э.Гидденс, - существенным образом меняется в поздней современности, объективно наступает глобальная экспансия риска, который всё чаще касается миллионов людей во всём мире, распространяясь через традиционные границы национальных государств. Риск подвергается универсализации, переходя через традиционные барьеры, разделявшие классы или сословия, он одинаково угрожает всем. Риск подвергается интенсификации, многие из универсальных и глобальных угроз касаются самой жизни. Вместе с тем Э. Гидденс полагает, что эпоха модернити не сменяется сейчас какой-то новой стадией. По его мнению, современный капитализм просто переживает очередную трансформацию, связанную со становлением мировой сети производственных и информационных структур.

Говоря о закате эпохи Модерна, У. Бек тем не менее придерживается мысли о его незавершенности, о наступлении фазы второго модерна и нового типа «рефлексивной модернизации», критичной по отношению к индустриализации. Вместе с детрадиционализацией индустриально-общественных основ разрушается монизм представлений об основе общества как распределения богатства, дополняя эти представления логикой распределения страха и нарастанием рисков, ценностным кризисом, нарастанием нестабильности и недоверия. Постиндустриальный, глобальный капитализм снимает с себя ответственность за занятость и демократию. Глобализация драматически меняет природу власти, размывая государственные границы и ослабевая национальные правительства и национальный суверенитет. В работе «Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия» 2007 г. Бек приходит к выводу, что великие идеи европейского модерна - национализм, коммунизм, социализм, а также неолиберализм – исчерпали себя и следующей великой идеей мог бы стать самокритичный космополитизм, если бы эту исконную традицию модерна удалось открыть для вызовов XXI века. Бек придерживается особого понимания космополитизма: «Монологическое национальное воображение в социальных науках предполагает, что западный модерн – это универсальная структура, а модерн «других», не принадлежащих западной цивилизации, можно понять только в сравнении с идеализированной западной моделью. Господствующая концепция современности, сформировавшаяся в Северной Америке, в том виде, как она представлена в старых теориях модернизации и в теориях развития, помещает не Запад в самом низу эскалатора, движущегося вверх по направлению к Западу. Запад же находится на пике современности с точки зрения капиталистического развития, секуляризации, культуры и демократических государственных образований. В космополитической перспективе нам, скорее, следует заниматься вопросом, как цивилизации, не принадлежащие Западу, по-иному, чем он, планируют и представляют себе свои особые сочетания культуры, капитала и национального государства, а не предполагать, что они являются недоразвитыми вариантами некого западного первообраза. Таким образом, космополитическая социология находится в оппозиции к универсализирующей теории, которая создается в башне из слоновой кости»1.

В социально-гуманитарном знании XX в. уже достаточно остро поднималась проблема кризиса западноевропейской культуры и социальные последствия, вызванные этим кризисом (О. Шпенглер, А. Вебер, И. Хейзинги, Э. Гуссерль, А. Швейцер), а также кризиса человеческого существования (К. Ясперс, Х. Ортега-и-Гассет, Р. Гвардини и др.). Социокультурный кризис рубежа веков, воспринимающийся как кризис культуры и человека Нового времени, эпохи Ренессанса в истории человечества, перерос в кризис экономический, политический, в глобальный кризис современности. «…Вся наша мировая культура превратилась в чудовищную машину, непрестанно пожирающую все большее количество топлива и нуждающуюся во все усложняющемся обслуживании. В конце концов, она истребит все вокруг и, не имея другого выбора, начнет пожирать самое себя. История подсказывает, что, если мы не изменим ход повествования, оно закончится трагически».2

По И. Валлерстайну, внешняя экспансия капиталистической мир-системы способствовала ее превращению в единственную глобальную мировую систему, в которой выделяются ядро, полупериферия и периферия, и которая вступила в состояние фазового коллапса, долговременного системного кризиса, возрастания социальных рисков, увеличения возможности насилия и военной агрессии. Основные противоречия современной капиталистической мир-системы в переходный пятидесятилетний период, как считает Валлерстайн, сводятся к следующим: неустойчивое геоэкономическое и геополитическое равновесие США, Японии, Европы; усиление экономического разрыва между «Севером» и «Югом»; стабилизация численности населения в ядре капиталистической мир-системы и его рост на периферии; ухудшение положения среднего класса; ограничение экологических возможностей капиталистической мир-системы; снижение абсолютного и относительного объемов прибыли; усиление антисистемных движений на «Юге»; кризис либеральной модели развития капиталистической мир-системы (Анализ мировых систем и ситуация в современном мире 2001). Образ будущего представлен Валлерстайном1 двумя альтернативными сценариями: трансформацией капиталистической мир-системы в новую тоталитарную мировую систему или совокупностью локальных систем, отвергающих принципы равенства и демократии. Для осуществления прогрессивного сценария, наоборот, необходимо создать общественный миропорядок, основанный на принципах социального равенства и демократии и учитывающий наличие множества культурных моделей, выработанных человечеством. Однако для создания такого общественного порядка требуются совершенно новые институциональные структуры, формы которых сейчас предсказать невозможно. Важную роль здесь должны, по мнению Валлерстайна, сыграть социальные науки. Он возлагает на весь комплекс социально-гуманитарных наук задачу выработки нового знания, адекватного современной картине «переломной эпохи», ревизуя или переосмысливая по необходимости успевшие устареть идеи и методологические подходы2.



1 Друкер П.Ф. Задачи менеджмента в XX веке. - М., СПб., Киев, 2000. - С.129.

2 Друкер П.Ф. Указ. соч., с.11-12.

3 Тоффлер О. Третья волна. - М., 2002. - С.530.

1 Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции // Философия эпохи постмодернизма. - Минск,1996. - C. 39.

2 Гидденс Э. Ускользающий мир: как глобализация меняет нашу жизнь. - М., 2004. - С. 63.

1 Бауман З. Текучая современность. - СПб., 2008. - С. 82.

1 Бодрийяр Ж. Прозрачность зла. - М., 2000. - С.7

1 Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. - М., 2000. - С. 474.

2 Бек У. Что такое глобализация? Ошибки глобализма – ответ на глобализацию. - М., 2001. - С. 38.

1 Вайцзекер Э., Ловинс Э., Ловинс Л.Х. Фактор четыре: затрат-половина, отдача двойная. - М., 2000.

1 Бек У. Космополитическое общество и его враги // Журнал социологии и социальной антропологии. 2003. - Т. 6, № 1. - С. 28.

2 Перкинс Дж. Исповедь экономического убийцы. - М., 2005. - С.14, 19.

1 Валлерстайн И. Конец знакомого мира: социология XXI века. - М., 2004. - С. 329-331.

2 Валлерстайн И. «Система знания тоже оказалось в кризисе…» // Экономическая социология. 2009. - Т. 10, № 5.




Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Достойный Друг Жизнь Лукреции Мотт
2014 -> Всероссийское ордена трудового красного знамени общество слепых
2014 -> Методическая разработка семинарского занятия по теме Основы философского понимания мира по дисциплине огсэ. 01. Основы философии Для специальностей: 060101 «Лечебное дело»
2014 -> Психология семейных отношений с основами семейного консультирования ред. Е. Г. Силяева
2014 -> Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница