Чирикова А. Е. Российская элита и ее роль в общественном развитии: вызовы ХХI века



Скачать 268.86 Kb.
страница1/5
Дата25.05.2018
Размер268.86 Kb.
  1   2   3   4   5

Чирикова А.Е.
Российская элита и ее роль в общественном развитии: вызовы ХХI века

Введение

В массовом обыденном сознании элита, как правило, предстает частью общества, которая призвана выделяться среди остальных социальных групп своим культурным и нравственным авторитетом. Иначе она не оправдывает своего элитного статуса. Согласно сложившимся в обществе представлениям – элита обязана выступать катализатором общественных изменений и субъектом интеграции общества, его нравственным ориентиром и примером. В любом другом случае качество элиты оставляет желать лучшего, и порождает споры о том, достойна ли она своего высокого статуса в обществе. Обыденное сознание постоянно ищет лучшую элиту, которая бы соответствовала своей миссии, в то время как сама элита не может или не хочет этим общественным ожиданиям соответствовать. Вспомним историю с Куршевелем или любовью Романа Абрамовича к яхтам, чтобы в одночасье осознать, как далека российская элита от народа.

Социологическая наука призвана выявлять настроения и мотивацию поведения больших групп людей, с чем не могут не считаться власти, политические партии, бизнес, средства массовой информации. При этом естественно стремление социологов к выделению тех представителей общества, которые оказывают определяющее на него воздействие. Их социологи и называют элитой, имея в виду по преимуществу политических и общественных деятелей, крупных бизнесменов, ведущих журналистов и литераторов. От таланта, профессионализма, нравственного авторитета этой элиты многое зависит в жизни страны.

Однако в обыденном сознании принадлежность к элите больше связывается с такими критериями как нравственный облик, интеллектуальный авторитет, служение народу, а не с властными и управленческими функциями. Эти разночтения в понимании термина элита приводят к дискуссиям специалистов и попыткам соединить в анализе роли элиты оба взгляда на нее.

Термин «элита» возник в российских научных исследованиях относительно недавно. В советский период изучение элит осуществлялось, прежде всего, в рамках критического анализа зарубежных теорий1. В 90-е годы в российской и западной науке происходило накапливание знаний о постсоветской элите и ее региональном сегменте. Ученые пытались разобраться в том, что происходит в жизни страны в условиях начавшейся политической и экономической трансформации. Сегодня научное знание становится все более аналитическим, нацеленным на осмысление глубинных общественных процессов. Все настоятельнее российскими исследователями ставится вопрос о нравственно-этических основаниях властвования, о проблемах и противоречиях взаимодействия власти и общества.

Роль элиты, понимаемой в качестве лучшей, в интеллектуальном и нравственном плане, части общества, чрезвычайна велика. Поэтому внимание к изучению элит не было случайным. Элиты явились главными субъектами политической трансформации в современной России. Для многих российских ученых анализ деятельности элит стал главной темой в осмыслении политических процессов в постсоветском обществе.

Следует также учитывать и тот идейный фон, на котором происходило освоение нового теоретического багажа. Общественная трансформация в России сопровождалась отказом от прежних идейных схем. Марксизм как метод анализа был отброшен большинством российских обществоведов, а взгляд на общество, в котором существует деление на массу и элиту, помог преодолеть доминирование «идеологизированной формы эгалитаризма»2.

Внутренним мотивом заимствования понятия элиты из западной социологии в российскую науку стало стремление понять, какие группы общества способны создать новые модели развития и устройства общества. Причем не просто создать, но и убеждать значимые группы общества и население в необходимости и возможности подобной модернизации. Впрочем, нельзя исключать и другого. Концепция элитизма появилась в общественных науках как потребность легитимизировать действующие властные группы в обществе, предложив для этого категориальный аппарат западной элитологии3.

Однако какие бы причины ни породили появление нового термина, ясно одно – он должен был позволить описать роль и значение авторитетных групп общества, подкрепить их право занимать ключевые позиции во властных иерархиях. Именно поэтому доминирующей в исследованиях 90-х годов, стал позиционный и репутационный подходы, что позволяло изучать элиты, не пересматривая вопроса о том, могут ли элиты в реальности претендовать на элитные позиции в обществе. Ведь их положение и ресурсы, в конечном итоге, определялись не интеллектуальным потенциалом, образованием, особыми моральными качествами, а нахождением на вершине властной пирамиды, которая наделяет их в соответствии со статусом необходимыми властными ресурсами для принятия важных политических решений.

В 2000 гг. российское общество и его исследователи все чаще стали задумываться о том, соответствуют ли «назначенные» элиты их статусу, способны ли они выполнять свою влиятельную роль в обществе в соответствии с его ожиданиями и, наконец, насколько элиты способны ответить на возникающие вызовы времени.

Сторонники меритократического подхода (оценки по реальному авторитету и заслугам) все настоятельнее требовали заменить термин элита, распространенный в социологии и политологии, на категорию «квази-элита» или эрзац-элита, подчеркивая тем самым, что элита, существующая в российской действительности, не может претендовать на то, чтобы соответствовать своему элитному статусу и строгому смыслу этого слова.

В исследованиях О. Крыштановской современная элита предстает как иерархическое образование, где элита занимает верхнюю страту политического класса. Другие ученые, например, М. Афанасьев4 фактически предлагают отказаться от иерархического подхода. М. Афанасьев понимает под элитой «социальные группы, которые связаны с предоставлением самых актуальных, востребованных хозяйственных и публичных услуг, группы, которые оказывают преобладающее влияние на развитие России как интегрированной и притом открытой, современной и конкурентоспособной нации». По его мнению, элита должна включать в себя, как минимум, представителей государственной власти и управления, бизнеса и менеджмента, правовой системы, науки, образования, здравоохранения, СМИ и экспертного сообщества. Подобная практика позволяет относить к элите помимо лиц, занимающих высшие позиции во властной иерархии, также и другие влиятельные группы общества: бизнес, творческую интеллигенцию и даже малый бизнес.

Проблема интеллектуально-творческой элиты сегодня в научных исследованиях представлена достаточно скромно. Отсутствие у этой страты элиты финансовых ресурсов порождает иллюзию, что потенциал ее влияния не может быть сопоставим с возможностями элиты политической, или элиты бизнеса. Однако именно интеллектуально-творческая элита обладает нравственным и социальным капиталом, о котором забывают ее критики. Именно этот капитал способен все больше влиять на общественные процессы, а его носители могут стать в перспективе двигателем модернизационных преобразований. Как известно, индустриальное общество постепенно переходит в постиндустриальное, в котором «капитал знаний», становится важнейшим ресурсом для общественного развития, а носители этого капитала неизбежно выдвигаются на элитные позиции.

Представители бизнеса, особенно крупного, все больше претендуют на статус элиты, и не только потому, что они обладают экономическими ресурсами для инвестиций в развитие страны. Отнесение крупного бизнеса к элите оправдывается его стремлением влиять на политические решения. Он и сегодня не оставляет попыток войти в политический класс. Не случайно, что не только в государственной Думе, но и в региональных парламентах, число депутатов – бизнесменов неустанно растет5.

Функциональный подход к определению элит преобладает среди российских исследователей. Соответственно, в данном тексте политическая элита рассматривается как тот слой общества, который способен принимать и осуществлять решения, имеющие важные последствия для России в целом и для отдельных ее регионов. Однако допустим, как делают некоторые элитологи, и более широкое ее понимание, когда «причастность к элите подразумевает два важнейших качества: лояльность власти или оппозиция ей, а также способность влиять на общественное мнение, обладание некоторым потенциалом для массовой мобилизации»6.

Российская элита сегодня: базовые тенденции 2000-х гг.
Путинская политическая элита 2000-х годов провозгласила линию на укрепление и формализацию правил функционирования институтов власти. Ей удалось «обуздать» бизнес-элиту» и выстроить моноцентричную модель власти, благодаря которой политические процессы в России в сильной степени потеряли свою многосубъектность. Но не только этого добивалась команда Владимира Путина. Ей без особых усилий удалось также «укротить» интеллектуально-творческую элиту и поставить ее под свой неусыпный контроль, благодаря чему у творческой интеллигенции развился «синдром самоограничения», приведший к полному затуханию политической активности.

Это сделало Россию более управляемой из Центра. В 2008 год, год окончания президентства Путина, Россия вошла с восстановленной формальной государственностью, относительной политической и социальной стабильностью, с экономикой перешедшей к росту. Одновременно именно во времена правления В. Путина региональные элиты потеряли свой политический ресурс влияния на федеральный Центр, однако многим из них удалось выстроить «вертикаль власти» внутри регионов, благодаря чему их реальная административная власть не только не уменьшилась, но даже усилилась7.

Доминирование Кремля носило явный характер и спровоцировало на начальном этапе скрытые конфликты между федеральной и региональной элитами, что привело к появлению новых каналов рекрутирования элит, благодаря которым лидерами регионов все чаще становились фигуры из федерального Центра. В путинское время предпочтительными источниками рекрутирования стали силовики и представители крупного бизнеса. По оценкам известного исследователя элит А. Зудина, удельный вес выходцев из бизнеса в составе всех групп политических элит (включая административную) за первые два года правления Путина вырос в шесть раз. Несмотря на более чем двукратное отставание от военных по удельному весу (соответственно 11,3% и 25,1%), присутствие представителей деловых кругов в новом истеблишменте стало достаточно заметным8. Наиболее явно это отразилось на депутатском корпусе и на Совете федерации, а также на региональных парламентах. При этом клановая борьба элит в Центре, характерная для ельцинского периода правления, не только не утихла, но и усилилась, благодаря десанту в российскую элиту силовиков, которые боролись как с «семейными», так и с «либеральным меньшинством» в Кремле. В результате «силовики» и «питерцы» перешли с периферийных на центральные позиции в элите.

Путинский Кремль, однако, не смог обеспечить разработку программы развития общества. Кстати, у большинства представителей элитных групп, согласно исследованию Л. Гудкова и др., отсутствует представление о структуре общества, состоящего из групп, слоев, независимых движений. Особенности структурных сегментов, как минимум, не включены в практическую деятельность политиков, организаторов, управленцев. Поэтому «Стратегия-2020» остается документом, который неизвестно кто должен исполнять. Партии в оценках элит, как и события на Украине и в Грузии, согласно полученным эмпирическим данным, оцениваются исключительно в номенклатурных терминах или в понятиях архаической политической мифологии «заговора» и врага», характерной для тоталитарных режимов9.

К этому можно добавить серьезные проблемы в общественно-политической сфере: сокращение политической конкуренции, потеря политической функции парламентом (он просто перестал быть «местом для дискуссий»), многопартийность приобрела «фасадный характер», федеральные телеканалы жестко контролировались из Центра. Все это фактически означало, по мнению Бориса Макаренко, существенное ослабление «обратной связи» власти с обществом, закупорку каналов мобилизации населения на решение новых задач, что естественно отчуждало власть от народа, закрепляло в нем психологию подданных, а не граждан10.

Точку зрения Бориса Макаренко фактически разделяет О. Гаман-Голутвина, которая характеризует складывающуюся ситуацию взаимодействия власти и общества еще более критично. По ее мнению, в годы путинского правления было не просто нарушено взаимодействие власти и общества, а происходили гораздо более серьезные процессы, в результате которых массовые слои населения превратились в «массовку», в отношении которой необязательно даже соблюдение внешних приличий, в то время как институты общества, призванные артикулировать его интересы (общественные движения, политические партии, СМИ и др.), по большей части оказались инструментом реализации властных, а не общественных интересов11.

Казалось бы, моноцентризм власти должен был обеспечить консолидацию элиты вокруг президента Путина. Однако этого не произошло. Как отмечает Михаил Афанасьев после прочтения материалов исследования Л. Гудкова и др. «консолидация отечественной элиты вокруг президента В. Путина – только миф. Лишь менее 20% опрошенных представителей элиты считают, что «основные участники признали новые правила игры и объединились вокруг фигуры президента». Более 50% респондентов отмечают, что «Путин и его команда так или иначе заставили других принять новый порядок». Но при этом большинство путинской элиты (60%) склонны объяснять укрепление власти при Путине объективными нуждами национального развития и не считают, что этот процесс подорвал демократические институты. Хотя следует все же признать, что 40% или меньшинство из элит не разделяют эту идею и придерживаются противоположного мнения.

Более того, взгляды и позиции Путина полностью разделяют около 20% элиты (доля «твердых» путинцев даже среди чиновничества не превышает 25% и только среди силовиков достигает одной трети). Примерно такая же часть поддерживает Путина за неимением другого лидера. Но другие 40% честно признаются в том, что поддерживают Путина только до тех пор «пока он готов поддерживать демократические и рыночные реформы».

Важно, что элиты, попавшие в выборку исследования (в основном они представлены чиновниками федерального и регионального уровня, директоратом, бизнес-элитой, силовиками, представителями масс-медия, и др.) в большинстве своем признают (64%), что у Путина не было и нет команды, необходимой для решения задач модернизации экономики и подъема благосостояния. Отсутствие такой команды особенно чувствуется в условиях кризиса, когда от действий командных игроков во многом зависит скорость преодоления кризисных ситуаций в российской экономике и политике.

Однако наиболее убедительным диагнозом для умонастроения элиты при Путине могут служить оценки мотивации политической деятельности. Лишь 37% опрошенных представителей элит утверждают, что нашей верхушкой движут модернизаторские или государственнические цели, в то время как 54% убеждены, что мотивами их деятельности является желание любой ценой удержать власть и достигнутое материальное положение, подогреваемое страхом перед преследованием со стороны тех, кто может прийти им на смену12.

Может быть, именно поэтому экономические и политические реформы, предпринятые в эпоху Путина, практически не были доведены до конца. В большинстве своем они ограничились лишь первыми шагами, которые мало удовлетворяют тех, кто хотел реальных изменений в социальных отраслях13. Лишь национальные проекты, имевшие под собой глубокую электоральную подоплеку, принесли известную пользу здравоохранению и образованию, но исключительно за счет того, что в их реализацию были вкачены немалые деньги, об эффективности трат которых можно только догадываться.

Несмотря на запрет политической активности для бизнес-элиты, прозвучавший со стороны В. Путина процесс сращивания этих двух групп элит приобрел выраженные формы, в результате неформальных договоренностей и торга между ними. В то же время происходил разрыв связей политической элиты с интеллектуально-творческой элитой, что усиливало критические настроения среди многих ее представителей. Иная ситуация характерна для развитых стран. Например, политические лидеры США, сегодня как никогда стремятся заручиться поддержкой интеллектуалов. Президент США Барак Обама провозгласил линию на консолидацию с наукой и ее представителями во имя скорейшего выхода США из кризиса и обеспечения стране лидирующих позиций в мире: «Использование открытий, совершенных полстолетия назад, питало наше процветание и успехи нашей страны в последующие полстолетия. Решение о поддержке науки, которые я принимаю сегодня, будут питать наши успехи в течение следующих 50 лет. Только так мы добьемся того, что труд нынешнего поколения станет основой прогресса и процветания в ХХI столетии в глазах наших детей и внуков14.

Россия после Путина в политическом смысле изменилась мало. Хотя его уход с президентского поста виделся многим как окно возможностей для хотя бы частичной коррекции политического курса15. В риторике нового президента появились некоторые свежие высказывания, но значимых перемен в политическом моноцентричном режиме не произошло. Ужесточение экономической ситуации в условиях кризиса еще в большей степени сделало региональную элиту зависимой от федерального центра, благодаря чему федеральная власть приобрела еще больше рычагов влияния на региональный истеблишмент, оставаясь безальтернативным и единственным Центром экономической и политической власти. Правда, страх перед массовыми недовольствами сделал элиту Центра более осторожной и заставил выделить большие деньги на поддержку отдельных банковских компаний и производств, особенно в монопрофильных городах. Однако это не изменило привычного расклада сил, не привело к переосмыслению политики в отношении развития гражданского общества. Итог, который сегодня имеет путинская и медведевская элита образца 2000-х гг. вряд ли можно признать утешительным, если иметь в виду то, какие задачи на самом деле она должна была решать, и которые ей на самом деле пока решить не удалось.

Экономический кризис, как это не парадоксально, по прошествии определенного времени, вполне может отрезвить региональные элиты. Вспомним недовольство Кремлем и Единой Россией Президента Башкортостана Муртазы Рахимова, который сделал его предметом публичного обсуждения. Это первый сигнал, свидетельствующий о том, что региональные лидеры начинают, хотя и медленно, искать собственные пути удержания власти, требовать большей самостоятельности в регионе, пытаясь всеми средствами сдержать недовольство населения. Некоторые из них вынуждены вникать в дела региона глубже, чем всегда, потому что просьбы к Москве о финансовой поддержке не дают результатов.




Каталог: baner
baner -> Смена курса? Уроки глобального кризиса
baner -> Р. Гринберг. Парижская хартия как упущенный шанс
baner -> Член-корреспондент ран ж. Т. Тощенко раскол общественного сознаниЯ – угроза преобразованию россии
baner -> Д э. н. Кондрашова Л. И. Какая демократия нужна Китаю?
baner -> Современная журналистика: состояние, тенденции, проблемы
baner -> Заболотный В
baner -> Методика оценки и минимизации издержек в сфере информационных технологий
baner -> Д э. н., профессор А. Ю. Шевяков Социальное неравенство: тормоз экономического и демографического роста
baner -> Общество, экономика, этика: в служении русской православной церкви
baner -> Движущая сила общества


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница