Ценности и смыслы, 016 №3, с. 16-29. С. 16: +124. О ценности свободы



Скачать 237.26 Kb.
Дата20.03.2018
Размер237.26 Kb.
ТипСтатья

Ценности и смыслы, 2016 № 3, с. 16-29.
С.16:

УДК 123+124.5


О ценности свободы


Рахманкулова Н.Ф.
Рахманкулова Нэлли Фидаиевна – к.филос.н., доцент философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова

E-mail: nrahmankul@gmail.com

Статья посвящена исследованию аксиологического потенциала свободы с позиций персонализма и диалогизма. Сопоставление взглядов выдающихся мыслителей XVIII-XX веков на ценность свободы позволяет выявить тенденцию к росту значимости и актуальности идеи свободы и показать прямую связь между ценностью свободы, комплексностью ее содержания, теоретической сложностью и трудностью практической реализации. Автор полагает, что свобода, обладающая высшим ценностным статусом, может быть понята как целостная характеристика осуществления интерсубъектно ориентированного идеала жизни, который создается и реализуется на основе личностного творческого самоопределения к лучшему из возможного.

Ключевые слова: Ключевые слова: свобода, ценность, аксиологизм, личность, персонализм, диалогизм, идеал жизни.
Звание свободного человека дороже всего.

Еврипид
Признание высокой цены свободы объединяет большинство свидетельств, подытоживающих опыт ее переживания и осознания - житейский, художественный, исторический и, конечно, - философский. Такое признание включает в себя несколько смыслов, главный из которых содержится в идее о ценностной неоднозначности и даже амбивалентности свободы. Предельного выражения ценностная амбивалентность свободы достигает в таком ее понимании, когда утверждается, что она есть и величайшее человеческое достояние, и тяжелейшее бремя. Двойственность эта в практическом плане проявляется в том, что в центробежные силы, отталкивающие людей от свободы, сопоставимы центростремительными, влекущими к ней.

Свобода, наряду с другими наиболее общими ценностными идеями, такими как благо, совершенство, добро, истина, красота, справедливость, - относятся к разряду самых значимых и сложных предметов философского исследования. Как правило, чем выше ценится философом свобода, тем труднее ви- С.17: дится ему дело ее обретения, сохранения и расширения в действительности, и тем объемнее, противоречивее, «подвижнее», - сложнее представляется в качестве предмета теоретического осмысления. Больше того, есть основания предположить, что сама суть свободы определяет прямую зависимость между 1) ее ценностной высотой, 2) содержательностью, 3) практической осуществимостью и 4) теоретической постижимостью. В пользу такой корреляции свидетельствуют трактовки свободы в новоевропейской классической философии, прежде всего, в немецкой, от Лейбница и Канта до Шеллинга, а также - в философии «неклассической», в частности, у Бердяева, Кассирера, Сартра, Ясперса, Арендт. Особенно показательны в данном отношении идеи Гегеля и Ясперса. Тем более, что между ними существует очевидная, и значимая для нашего исследования, преемственность. Представим их в сжатом виде.

В философии Гегеля свобода раскрывается как понятие с весьма объемным, динамичным и ценностно нагруженным содержанием. Он считает ее одной их сложнейших теоретических проблем: идея свободы больше, чем другие, «неопределенна, многозначна, доступна величайшим недоразумениям и потому действительно им подвержена» [8, с. 25, 324]. Пожалуй, еще более значимой и сложной проблемой, чем у Гегеля, свобода предстает у Ясперса. Он отмечает, что глубокие разногласия в ее понимании, имеющие серьезные социально-исторические последствия, обнаруживаются как в практическом, повседневном и массовом сознании, так и в сознании специализированном, включая философское. К. Ясперс пишет: «Все народы, все люди, представители всех политических режимов единодушно требуют свободы. Однако в понимании того, что есть свобода и что делает возможным ее реализацию, все сразу же расходятся». [16, с.166]. На мой взгляд, суждения Ясперса по этому вопросу не менее справедливы и актуальны и сегодня.

В данной статье ставится задача рассмотреть свободу с точки зрения ее ценностного смысла и развернуть трактовку свободы как одной из высших ценностей и соответствующего этой ценности блага. На основе учета результатов исследований, проведенных в этом ключе классиками философской мысли, предлагается понимание общего смысла свободы, а также ее строения и динамики, в их направленности к достижению максимального ценностного уровня свободы. Иными словами, внимание фокусируется на свободе, наращивающей свой вес, свою «тяжесть» в обозначенных выше взаимосвязанных аспектах: в ценностной и содержательной наполненности, «бремени» исполнения и трудности осмысления. В качестве предположения выдвигается мысль о том, что наибольшую ценность, комплексность и вместе с тем – наибольшую практическую и теоретическую трудность, представляет свобода, понимаемая как особое интегративное свойство собственно человеческого бытия. Суть свободы характеризуется тем, что личность, по своему выбору и своими силами, целенаправленно осуществляет С.18: идеал жизни; человек тем свободнее, чем ценностно насыщеннее этот идеал, чем самостоятельнее и полнее личность воплощает его в действительности.

Данный подход к осмыслению свободы включает в себя различение в свободе а) ценности свободы (одной из высших, самодовлеющих) и б) блага свободы (как процесса и результата целенаправленной реализации человеком ценности свободы). Тем самым находят применение весьма плодотворные, на мой взгляд, идеи аксиологии Г. Риккерта о том, что ценности суть положительные значимости, влияющие на цели человека, осуществляя которые, он увеличивает благо в действительности – реализует «ценности в благах» [15, с. 369]. Становясь благом, соединяя свою ценность с ценностью бытия, свобода наращивает значимость, увеличивая притягательность идеи, раскрывая свои новые возможности, добавляя значимость сохранения, отстаивания и расширения присутствия свободы в мире. Вместе с тем, свобода обнаруживает растущую обременительность, необходимость увеличения усилий для ее удержания и продвижения. То есть, свобода в целом есть и ценность и благо, в котором реализуется эта ценность.

Объем публикации требует жесткого отбора материала, поэтому упор делается на тех идеях мыслителей прошлого, которые мне представляются наиболее существенными для продвижения в выполнении поставленной задачи.

Считаю целесообразным, прежде чем перейти непосредственно к намеченной проблематике с помощью рассмотрения соответствующих идей в философских текстах, обратиться к двум классическим художественным произведениям, в которых особенно впечатляюще дан мировоззренческий смысл ценности и бремени свободы. Это «Братья Карамазовы» Достоевского и «Фауст» Гёте.

Хрестоматийным стало выражение амбивалентности отношения к свободе в главе «Великий инквизитор» романа «Братья Карамазовы». Великий инквизитор говорит: «ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы», нет «ничего обольстительнее для человека, как свобода его совести, но нет ничего и мучительнее» [10, с. 284, 287]. Достоевский понимает свободу как свободу личности, отказ от свободы есть избавление от «мук решения личного и свободного», от самой личности. Значимость свободы столь велика, что по линии, разделяющей стремление к свободе и бегство от нее, идет противостояние вселенского Добра и Зла. Христос призывает всех к свободе. Враг его - «умный» и «страшный дух смерти и разрушения», действуя тайно, через вождей-манипуляторов, ведет людей прочь от свободы, к иллюзорному счастью, а на деле – к разрушению и смерти [10, с. 292, 294-295]. Стоящий за образами Достоевского смысл этого противостояния разъясняет Бердяев, указывая на сопряженность достоинства личности и свободы: «Признание абсолютного значения и предназначения личности, признание С.19: свободы и любви путями к спасению, мировому освобождению и мировому соединению - вот по чему узнается Дух Божий. Неуважение к личности, превращение ее в средство, предание свободы за блага временные, путь насилия вместо пути любви, поддержание мирового разъединения путем внешней связанности - вот по чему узнается дух Великого Инквизитора, дух дьявольский» [3, с. 241].

В другом шедевре мировой литературы, оказавшем не меньшее влияние на восприятие свободы в европейском сознании, чем роман Достоевского, - в «Фаусте» Гёте, подчеркивается связь ее величия и трудности обретения. В последнем монологе Фауста звучат знаменитые слова:

Конечный вывод мудрости земной:

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день за них идёт на бой! [9, с. 456-457].

В оригинале эти строки звучат так:

Das ist der Weisheit letzter Schluss:
Nur der verdient sich Freiheit wie das Leben,

Der täglich sie erobern muß [18, S. 203].

Буквально:

Это мудрости последний вывод:

Только тот заслужил (заработал) себе свободу, как и жизнь,
Кто ежедневно завоевывать их (завладевать ими) должен.

Герой Гёте утверждает как высшую истину: человеку надо быть достойным свободы, как и жизни, и для этого он должен завоевывать, зарабатывать их снова и снова, ежедневно.

Кратко суммируем приведенные выше характеристики свободы у Достоевского и Гёте. Свобода – одна из важнейших ценностей. От её осуществления прямо зависит достоинство человека, человеческой личности. Свобода тяжела. Она требует от людей, ценящих ее, героической борьбы, преодоления собственной слабости в каждодневном труде. Подчеркну: человек, отстаивая свое достоинство, должен обязывать себя прилагать постоянные напряженные усилия для достижения и поддержания свободы.

Теперь можно приступить к рассмотрению ценностного смысла свободы несколько подробнее, на материале, представляющем многообразие ее содержания в философски продуманном виде. Для этого сначала еще раз обратимся к идеям Гегеля и Ясперса.

Гегель стремится максимально интегрировать в свою систему размышления о свободе, которые находит у своих предшественников. В его философии духа свобода занимает основополагающее положение: она – «субстанция духа». Смыслом развития духа является освобождение, «в котором он стремится прийти к самому себе и осуществить свою истину» [8, с. 25, 370]. Гегель видит в свободе меру реализации абсолютной идеи в духе (в сознании и деятельности людей), считая свободу главным достоянием человека – С.20: целостным проявлением и показателем силы его растущей разумности, реализующейся в действительности.

Обратим внимание на то, что свобода рассматривается философом в движении духа - человеческого субъекта (от отдельного человека до человечества) - к самому себе, в осуществлении собственной истины, то есть, идеи себя. Поскольку в рамках гегелевской философии полностью осуществленная идея чего-либо, в данном случае – человека, означает его совершенное состояние, то можно заключить, что развитие свободы ценностно ориентировано и, что особенно важно, это предельно высокий и содержательно насыщенный ориентир. Это дает мне определенные основания считать, что в гегелевскую философию духа вписывается мое предположение о том, что развитие свободы есть приближение к идеалу человеческой жизни.

Люди всесторонне взаимосвязаны, они, считает Гегель, нуждаются в признании друг друга свободными существами. Интерсубъективность внутренне присуща свободе: «я только тогда истинно свободен, если и другой также свободен и мной признается свободным» [8, с. 241].

Свобода развивается диалектически - в процессе возникновения, столкновения и преодоления череды противоположностей, прежде всего, в отношениях между людьми.

Гегель принимает и продвигает трактовку свободы как освоенной необходимости, идущую от Аристотеля и стоиков, через средневековье (Фома Аквинский), философию Спинозы, Лейбница, Канта, Фихте. Свобода есть познанная субъектом и осуществленная им необходимость высшего порядка. А именно: это благая необходимость, совпадающая с истинной самостью человека, осуществляемая его собственными целенаправленными усилиями и, согласно Гегелю, являющаяся объективной основой исторического прогресса.

Гегелевская концепция свободы стала значительным вкладом в разработку этой проблемы. Однако она оказалась недостаточной, чтобы объяснить причины того, что в ходе социальных катаклизмов ХХ века случилось бегство целых народов от свободы, обернувшееся катастрофическими последствиями.

Ясперс отчетливо осознает, что историческая ситуация XX в. ставит ответственных людей перед практической и теоретической задачей: отстоять свободу, раскрыть ее смысл и поднять ценностной статус до высшего уровня. Он пишет: «Самые выдающиеся люди увидели возможность утраты свободы. Если Гегель еще мог спокойно рассматривать мировую историю как историю свободы в сознании и действительности, то люди, испытавшие более глубокое душевное потрясение, ужаснулись возможности того, что свобода будет вообще утрачена людьми» [16, с. 166].

Сам Ясперс – думаю, вполне резонно - ставит свободу в ряд высших ценностей и утверждает значимость философии свободы для поддержания данной ценности. Он показывает, что идеи политической и обществен- С.21: ной свободы, оказавшейся под ударом, можно по-настоящему осознать и защитить только исходя из философского понимания сущности свободы [16, с. 167].

Сопоставляя мысли Гегеля и Ясперса о свободе, можно обнаружить, что Ясперс, в целом разделяя взгляды Гегеля на ее ценность, тяжесть несения и сложность понимания, принимает и ряд его базовых установок, характеризующих сущность свободы, из которых отметим следующие:


  1. Свобода есть диалектически развивающийся процесс самореализации человека в ходе разумного освоения мира.

  2. Свобода осуществляется в совместной жизни людей: в борьбе, противостоянии сторон и разрешении разногласий в личной, экономической, социально-политической, духовно-общественной сферах.

  3. Уровень свободы одного человека прямо зависит от того, насколько свободны другие.

  4. В процессе самореализации человек преодолевает принудительную силу чуждой ему внешней необходимости, превращая ее в свою собственную силу изнутри заданной необходимости, предполагающей также самоограничение человека, отказ от произвола в пользу своих же высших целей [16, с. 167-169].

Что касается наиболее значимых для нашего рассмотрения расхождений между позициями этих двух философов, то сначала напомним, что Ясперс, учитывая опыт исторических событий его времени, обнаруживает уязвимость и хрупкость свободы, ее полную зависимость от ответственности и сознательной активности людей, от того, насколько они ценят ее, отстаивают и развивают. Для него, в отличие от Гегеля, нет прочных гарантий продвижения человечества в свободе, нет «хитрого» мирового разума, который бы побуждал людей к тому, чтобы они volens nolens становились свободнее, углубляя свое «сознание свободы», и тем самым содействуя историческому прогрессу.

С этой «негарантированностью» свободы связано более существенное, с моей точки зрения, продвижение в понимании свободы, совершаемое Ясперсом. Он видит в ней то, что 1) содержательно открыто, не «запрограммировано»; что создается людьми 2) в результате личного смысложизненного, экзистенциального выбора и 3) в глубинной межличностной коммуникации, и что 4) включает в себя также взаимодействие, сознательно направленное на поддержание общественных условий свободы. Приведем соответствующие высказывания Ясперса. «Все, обладающее бытием и смыслом, должно обрести свое право <…> Свобода – это по своей возможности всё». Свобода «кажется невозможной — полярности порождают альтернативы: я должен в каждый данный момент принять конкретное решение — понять, для чего и во имя чего я живу». Свобода «требует двоякого: глубины человеческой коммуникации между сущими в своей самости единичными людьми и сознательной деятельности во имя свободы С.22: общественных условий посредством совместного понимания и формирования воли» [16, с. 168, 169].

Особенно значимым продвижением в понимании свободы мне представляется смещение Ясперсом угла зрения с объективистски-рационалистического, доминирующего в классической европейской философии, к такому, с которого свобода видится как, в своей основе, личностно уникальный, не поддающийся полной рационализации процесс обретения и сохранения человеком его самости, личного жизнетворчества и глубинной межличностной коммуникации, диалога. Проиллюстрирую вышесказанное выдержками из работы Ясперса «Просветление экзистенции». Свобода «действительна как выбор моей самости», «только бытие свободы» есть «подлинное бытие», «я в своем свободном решении не только действую в мире, но в исторической непрерывности творю свою собственную сущность». Исконная свобода «недоступна ни для какого опредмечивания, ни для какой универсализации». Выбор «меня самого существует вместе с выбором другого»; подлинный выбор другого есть «изначальная решимость безоговорочной коммуникации с тем, с кем я нахожу себя как себя самого» [17, с. 182-185].

В целом мысль Ясперса движется в русле персоналистки-коммуникативисткого направления философии, где ценность свободы прочно сопряжена с ценностями личности, обращенной к другой личности, и с ценностью творчества. К этому направлению можно отнести и Бердяева, в философии которого постижение этих ценностей и установление связей между ними находится в центре внимания.



Общие черты понимания свободы в рамках данного направления, по интересующим нас вопросам, можно выявить, буквально «со-поставив» соответствующие идеи Ясперса и Бердяева:

  1. О ценности свободы и личности.

    1. Ясперс. Ценность свободы обусловлена ценностью личности как самости - уникального, самостоятельного, ответственного человеческого субъекта. Осуществление этой ценности есть дело человеческого совершенствования и жизнетворчества, который он выбирает и намечает сам, ориентируясь на цели-ценности, и решаясь полностью принять ответственность на себя. Ценность человеческой личности и свободы имеет исток и опору в абсолютной ценности трансцендентного, сакрального мира.

    2. Бердяев. Человек, по своему назначению, есть «существо свободное, духовное и творческое». Исполняется это назначение в личности, она для «природного индивида есть задание». Личность есть то, что в отдельном человеке является субъектом, а не объектом, и обладает безусловной ценностью. «Ценность личности есть высшая иерархическая ценность в мире, ценность духовного порядка». Свобода «есть творческая энергия, возможность создания нового», а творчество «есть путь освобождения» [4, с. 99, 62, 122, 134] Личность «есть носитель и творец сверхличных цен С.23: ностей, и только это созидает ее цельность, единство и вечное значение». Ценности личности, свободы и творчества предполагают верховную ценность – Бога. «Если нет Бога как источника сверхличных ценностей, то нет и ценности личности, а есть лишь индивидуум, подчиненный родовой природной жизни» [4, с. 62-63].

  2. О коммуникативности, «диалогичности» свободы.

    1. Ясперс. Выбирая себя как уникальную и самоценную личность, мы в качестве такой же выбираем другого, признаем другого человеческого субъекта равноценным себе и реализуем это признание в коммуникации с ним.

    2. Бердяев. Личность существует только в отношении признания других личностей и общения с ними. Она «невозможна без любви и жертвы, без выхода к другому, другу, любимому» [4, с. 64].

  3. О бремени свободы и бегстве от нее.

    1. Ясперс. Дело свободы есть трудный, долгий, временами мучительный, путь, поэтому человек боится свободы, подвергается искушению избавиться от нее. Но бегство от свободы есть отказ от себя, от своей истинной субъектности, от своего подлинного существования, от практического признания такой субъектности в другом и от подлинной коммуникации. Об этом Ясперс говорит, задолго до Фромма, в разделе «Бегство от свободы» в указанной выше работе «Просветление экзистенции» (1932 г.) [17, с. 185-187].

    2. Бердяев. Свобода «трудна, рабство же легко». Оно подстерегает человека со всех сторон, потому что человеку, чтобы осуществить свое назначение, надо отстаивать свою субъектность, развивать личность в себе. Для этого ему надо подчинить духу то, что является «объективацией», чуждым его истинной субъектности, будь-то животно-природные качества самого человека или же болезни и заблуждения самого духа, его «самотчуждение». Надо освободить дух. Духовное освобождение есть «победа над властью чуждости» и «реализация личности в человеке» [6, с. 39, 149-150].

  4. О теоретической «неподатливости» свободы.

    1. Ясперс. Свобода определяется не теоретически, а практически, экзистенциально. Она есть уникальный, личностный творческий процесс нахождения и реализации себя. Концептуализация ее представляется проблематичной. Теоретическая «неуловимость» свободы проистекает, как показывает Ясперс, из ее сущности. Поскольку свобода не опредмечивается, и в этом смысле «не обладает реальным существованием в мире», она не существует «как предмет научного познания», и ее «нельзя определить твердо установленным понятием». Но свободу можно «охватить мысленно, довести в движении мысли до понятийного присутствия – и тогда говорить о свободе так, будто она действительно существует» [17, с. 170-171].

    2. Бердяев. Проблемы свободы и личности, наряду с проблемой реальности, настолько важны и сложны, что являются «настоящим испытании- С.24: ем для всякой философии». Вся новая философия не способна их решить, потому что пошла по отвлеченно-рационалистическому пути. Свобода и личность «не могут быть постигнуты рационалистически, идеи эти и предметы эти вполне трансцендентны для всякого рационалистического сознания, всегда представляют иррациональный остаток» [5, с. 21-22].

Итак, мы обозначили круг сущностных характеристик идеи свободы, высвечивающих ее ценностный, личностный и коммуникативный смысл. Придерживаясь этих позиций, перейдем к рассмотрению свободы в более полном объеме, с помощью хорошо знакомого специалистам различения свободы внешней и внутренней, отрицательной и положительной, а также их сочетаний. В рамках разрабатываемого здесь подхода, они, строго говоря, представляются не столько видами свободы, сколько частичными проявлениями и ценностными уровнями, ступенями свободы в целом (используем это словосочетание, когда надо отграничить свободу как таковую от частичных ее проявлений).

Поскольку подробное рассмотрение различных проявлений свободы проведено в ряде моих предыдущих публикаций [13, 14], кратко скажу об их основных чертах.



Внешняя свобода – свобода действий личности по собственному произволению во внешней, главным образом, общественной, реальности; внутренняя – свобода воли, самоопределения в сознании личности. Свобода отрицательная (негативная) – «свобода от» - свобода от всего, что препятствует реализации моей самости и ценности личности как таковой, достижение такого освобождения моими собственными усилиями. Свобода положительная (позитивная) – «свобода для» - условия и факторы, благоприятствующие утверждению моей самости и личности как таковой, создание и развитие мною таких условий и факторов.

Свобода в целом – ценность и благо - соединение всех частичных проявлений свободы в деятельности личности, продвигающей осуществление своего идеала жизни в реальность. Отрицательная свобода есть необходимое основание положительной свободы: отказ от недостойного, сопротивление ему, есть обязательное условие для принятия и исполнения того, что сохраняет и повышает достоинство личности. Внутренняя и внешняя свобода – переходят одна в другую и дополняют друг друга. Внешние условия, факторы и поступки «интериоризируются» индивидом, способствуют формированию его ценностного сознания, воли и решимости к самосовершенствованию, которые, в свою очередь, «экстериоризируются», переходят в поступки и действия, направленные на создание благоприятных условий для самореализации личности, воздействуют на формирование соответствующих этим целям отношений, институтов, общественных настроений и идейных образований. Свобода одного человека сочетается со свободой другого, расширение моей свободы улучшает условия для роста свободы другого человека.

С.25: Данная идея свободы в целом открывает возможность избежать соблазна редуцирования свободы к одной из «свобод» и противопоставления ее другим видам того, что выше названо частичными проявлениями свободы. Такие мыслители минувшего века, как Х. Арендт и И. Берлин, обеспокоенные злоключениями свободы в общественно-политических потрясениях XX в. (когда тоталитаризм устанавливался под флагом свободы, идея которой оказалась, по выражению Арендт, «затуманенной» философской традицией, [1, с. 33]) отдают приоритет внешней свободе как наиболее ясной и определенной.

Арендт утверждает, что «подлинная область свободы» это царство «политики и человеческих дел вообще», а не мысли, духа, воли, внутреннего диалога [1, с. 33]. Берлин еще более сужает понятие свободы, признавая только внешнюю отрицательную свободу индивида – отсутствие вмешательства со стороны других людей. Такая свобода допускает ограничение свободы другого и даже насилие по отношению к другому для сохранения и расширения своей свободы [7, с. 127, 147]. Замечу, что это существенное ограничение смысла свободы, сближающее ее с произволом, столь же существенно упрощает и обесценивает ее. Берлин сам признает, что свобода в его понимании не является «священной», «неприкосновенной», ею можно поступиться ради других ценностей [7, с. 129]. На мой взгляд, такой «редукционистский» способ «спасения» свободы на деле есть отступление от нее.

Надо отметить, что обесцененная свобода очень уязвима и легко может быть утрачена. Это хорошо показывает в своем классическом труде «Старый режим и революция» А. де Токвиль на основе тщательного исследования исторического опыта и личного опыта переживания свободы. Исток общественной свободы – возможности «вольно говорить, действовать, дышать, подчиняясь лишь Богу и законам» – признание самоценности свободы, стремление к ней ради нее самой. [19, p. 248]. Токвиль прямо связывает ценность свободы с достоинством личности. Он пишет: «Сами деспоты не отрицают, что свобода превосходна, но они хотят ее только для себя, полагая, что все остальные ее недостойны» [19, p. XIV].

Противоположная редукционистской трактовка свободы, которая дает комплексное, нагруженное в ценностно-смысловом отношении, теоретически сложное понимание свободы, представляющее ее очень трудной в практическом исполнении, - может быть предложена с позиции, в которой сочетаются аксиологизм, персонализм и диалогизм. Мы видели, как в этом направлении развивались идеи Бердяева и Ясперса.

Свобода – создаваемой мною вместе с другими людьми «пространство жизни», продвигаясь в котором я реализую себя, тем самым – осваиваю сущее. Я направляю себя к намеченной мной жизненной цели, воплощающей то, что я считаю наиболее ценным из того, к чему могу в той или иной степени достичь или хотя бы приблизиться. Но каким я пред- С.26: ставляю и делаю себя подлинного и по-настоящему свой мир? То есть, каков идеал меня и идеал моей жизни, по которым я оцениваю сделанное и выверяю свои планы? Какая жизненная цель становится для меня высшей благой необходимостью, которой я стремлюсь подчинить все остальные мотивы и цели? Речь идет об определяемом мной и для меня смысле жизни о пути его воплощения.

Долгое время в истории мысли высшая благая необходимость представлялась исходящей от абсолютного божественного начала (от Космоса – в Античности, от Бога-Личности - позднее). Дело свободы - освоение этой необходимости, которая служит опорой свободе: в ней человек находит свою собственную сущность, смысл жизни и силу противостоять всему чуждому. Степень свободы человека определяется тем, в какой мере он принимает необходимость высшего порядка как глубочайшую и ценнейшую основу его личности и следует ей в своей жизни.

В эпоху Просвещения в ряд весьма влиятельных философских идей выдвигается мысль о том, что есть объективная закономерность движения человечества по пути Прогресса, которая и есть высшая благая необходимость. То, что представляется абсолютно ценным, впервые начинает обретать сугубо человеческий статус и исторический вектор. У Канта этот коренной ценностный сдвиг выражается в том, что философ усматривает основу свободы в самой человеческой личности, которая, с его точки зрения, обладает безусловным достоинством [12, с. 95]. Ценности, отделяясь от бытия, превращаясь в цели-эталоны, «регулятивные идеи», становятся особым предметом философского осмысления. Соответствующие идеи Канта направляют философскую мысль к тому, чтобы отнести личность и свободу к разряду высших ценностей, предполагающих друг друга.

Напомним исходные положения антропологии Канта. Каждый отдельный человек двойственен. Как существо «ноуменальное» – руководствующееся ценностями-целями, которые он сам принимает в качестве собственных, – он принадлежит миру свободы, он – личность, носитель практического разума, определяющего его свободную волю. Но как существо «феноменальное», находящееся в цепи каузальных связей – физических, социальных, психических – он принадлежит миру природы, где свободы нет, он – лицо, эмпирический индивид. Тем самым Кант находит способ вывести человека из-под власти внешней необходимости.

Субъектом свободы, по Канту, является личность, а не эмпирический индивид в человеке. Личность же – представитель идеала человечества в индивиде, а человечество в лице человека «должно быть для него святым». Насколько отдельный человек способен руководствовать исходящим от личности моральным долгом, высший принцип которого – категорический императив, настолько он свободен [12, с. 293]. Личность, как и свобода, ставятся Кантом на недостижимую высоту, их полная реализация невозможна, мы можем только приближаться к их идеалу на пути С.27: Прогресса, уходящего в необозримое будущее. Бремя такой свободы тяжело, но без него нет личности, нет человеческого достоинства, нет человека как развивающегося в истории разумного существа.

Всеобщность содержания личности («человечества в лице каждого») и всеобщность высшего принципа свободы - категорического императива, требующего поступать так, чтобы соблюдалась святыня человечества (суть второй формулировки императива), - эта двойная всеобщность призвана давать каждому человеку безусловный внутренний закон, поддерживать общечеловеческую солидарность людей, ограждать их от эгоистического своеволия индивидов и общественных групп. В качестве главной внешней силы, содействующей утверждению личности и свободы, Кант предлагает правовую систему, в идеале – глобальную, способную поддерживать «совершенно справедливое гражданское устройство» - всеобщее правовое гражданское общество, «в котором максимальная свобода под внешними законами сочетается с непреодолимым принуждением» [11, с. 17-18].

Однако в двойной всеобщности - содержания личности и внутреннего импульса к свободе - заключается, на мой взгляд, и недостаточность идей личности и свободы у Канта. В их трактовке ощутимо ограничивающее влияние подхода, который Бердяев, как упоминалось выше, считает характерным для всей новой философии и называет «отвлеченно-рационалистическим». В понимании свободы Кант, с моей точки зрения, недооценивает положительную значимость личного жизнетворчества во всей его целостности, своеобразии и уникальности.

Недооценка значения личностно уникального жизнетворчества ограничивает и ослабляет свободу в том, что составляет ее суть – в определении и реализации самости, себя самого, лучшего в себе. В современных философско-антропологических исследованиях свобода представляется глубинно связанной с неповторимостью личности. Так, В.В. Бабич пишет: «Понятие личности предполагает совершенное отличие от других и онтологическую неповторимость. Личность выступает первичной онтологической категорией, которой атрибутируется свобода по отношению к природному горизонту» [2, с. 52]. Гораздо выше ценность свободы, которая предполагает, что личность создает и осуществляет идеал своей жизни, определяет свое подлинное Я в отношении к подлинному Ты, делая это по-своему, творчески целостно и своеобразно. При этом человек не отказывается от всеобщих принципов, от категорического императива, от закона, предоставляющие всем равные права, - все это безусловно необходимо и для самосовершенствования, и для взаимодействия с другими людьми. Но их исполнение далеко не достаточно для продвижения в свободе. Дело свободы усложняется, в нем усиливаются внерациональные составные – чувства, воля, интуиция, воображение. Тем самым возрастает рискованность свободы и индивидуальная ответственность. Признавая равноценность другого, личность обязывает себя в своем жизнетворчестве С.28: сообразовываться с таким же правом на него других людей. В идеал жизни включается императив «согласования наших миров» и диалог между Я и Ты. Жизненные цели и пути к ним осмысливаются как подвижные, развивающиеся, открытые критике и пересмотру.

Таким образом, высшим ценностным статусом обладает идея свободы, которая по своей сути есть целостная характеристика осуществления личностью идеала жизни на основе творческого самоопределения к лучшему из возможного. Ядро идеала жизни – образ со-бытия идеального Я с идеальным Ты. Свобода развивается вместе с человеком: человек свободен настолько, насколько сам, собственными усилиями продвигается в реализации целей блага. Очевидно, что такая свобода, осознаваемая с позиций аксиологизма, персонализма и диалогизма, создает немалые проблемы и для философии, и для жизни.

Литература


  1. Арендт Х. Что есть свобода? // Вопросы философии. — 2014. — № 4. С.32-49.

  2. Бабич В.В. Идентичность человека в контексте современных проблем антропологического моделирования // Ценности и смыслы. 2015. №5. С.47-56.

  3. Бердяев Н.А. Глава из книги «Новое религиозное сознание и общественность» // О великом инквизиторе: Достоевский и последующие. – М.: Молодая гвардия, 1992. 270 с.

  4. Бердяев Н.А. О назначении человека. М.: Республика, 1993. 383 с.

  5. Бердяев Н.А. Философия свободы // Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества. М.: Правда, 1989. 607 с.

  6. Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека // Бердяев Н.А. Царство Духа и царство Кесаря. М: Республика, 1995. 383 с.

  7. Берлин И. Два понимания свободы // Берлин И. Философия свободы. Европа. М.: Новое литературное обозрение, 2001. 448 с.

  8. Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.3. Философия духа. М.: Мысль,1977. 471 с.

  9. Гёте И.-В. Фауст: трагедия / Пер. с нем. Н.А. Холодковского. – СПб.: Азбука-Аттикус, 2015. 480 с.

  10. Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. Ч.1-3. // Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в 15 томах. Т.9. – Ленинград: Наука, 1991. 697 с.

  11. Кант И. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане // Кант И. Соч. в 8-ми т. Т.8. М.: Чоро, 1994. 718 с.

  12. Кант И. Критика практического разума (Основы метафизики нравственности. Критика практического разума. Метафизика нравов). //. СПб.: Наука, 1995. 528 с.

  13. Рахманкулова Н.Ф. Моя свобода и свобода другого // Вестник МГУ. Сер. 7. Философия, - 2003. - №6. С.68-81.

  14. Рахманкулова Н.Ф. Свобода, риск, ответственность в контексте глобализации // Информационная эпоха: вызовы человеку. Под ред. И.Ю. Алексее С.29: вой и А.Ю. Сидорова. – М.: Российская политическая Энциклопедия (РОСПСПЭН), 2010. 335 с. С.144-174.

  15. Риккерт Г. О системе ценностей // Риккерт Г. Науки о природе и науки культуре. М.: «Республика», 1998. 413 с.

  16. Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назначение истории. Пер. с нем. 2-е изд. М.: Республика, 1994. 527 с.

  17. Ясперс К. Философия. Книга вторая. Просветление экзистенции. М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2012. 448 с.

  18. Goethe J. W. Faust. Der Tragödie Zweiter Teil. Stuttgart: Reclam 2001. 215 S.

  19. Tocqueville A.de. L'ancien régime et la Révolution // Alexis de Tocqueville. Oeuvres complètes (7e éd), vol. 4. Paris: M. Lévy, 1866. 446 p.


On the Value of Freedom
Nelli F. Rakhmankulova

PhD (philosophy), associate professor of the Philosophy Department, Lomonosov Moscow State University.



E-mail: nrahmankul@gmail.com
This paper deals with the axiological potential of freedom from the standpoint of personalism and dialogism. Comparison of views on freedom of its major connoisseurs in XVIII-XX centuries reveals the increase of the relevance of this idea and a direct link between the value of freedom, the comprehensiveness of its content, its theoretical complexity and difficulty of practical realization. The author considers that the kind of freedom which is of the highest value can be understood as the integral characteristic of the implementation of an intersubjectively focused life ideal. Forming this ideal and putting it into practice to be based on a personal creative self-determination to the best of the possible.

Keywords: freedom, value, axiologism, person, personalism, dialogism, life ideal.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница