Борения человечества на пути к самопознанию



страница5/13
Дата22.08.2018
Размер1.48 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
НОЧНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
Вскоре после встречи с джиннами, уже в самом конце мекканского периода, Мухаммад пережил еще более значимое сверхчувственное событие, совершив так называемое ночное путешествие". Пророк внезапно перенесся в Иерусалим и затем, прямо оттуда, был вознесен в небесный мир. В Коране можно найти лишь скупые намеки на это чудо. 17-я сура, "Путешествие ночью", начинается словами: "Слава Тому, кто перенес ночью Своего раба, чтобы показать ему часть Наших знамений, из Заповедной мечети (т.е. Каабы. - М О.) в Масджид ал-Акса ("Отдаленнейшую мечеть", т.е. главную мечеть в Иерусалиме. - М. О.), окрестностям которой Мы даровали благословение". Другое упоминание содержится в начале суры "Звезда" (53-й): "Клянусь звездой во время ее заката! Не заблудился ваш собрат и не обольщен [демонами]. И речи он ведет не по прихоти [своей]: они (т.е. речи) - лишь откровение внушенное, властелином силы [Мухаммаду] возвещенное - обладателем мощи. Возник он на высшем небосклоне. [Джибрил] приблизился [к Мухаммаду], потом подошел еще ближе. Он был [от Мухаммада] на расстоянии двух полетов стрелы и даже ближе. Он (т.е. Аллах) внушил в откровении Своему рабу то, что внушил. Сердце его (т.е. Мухаммада) подтвердило то, что он видел [воочию]. Неужели вы будете оспаривать то, что он видел?" (53, 1-12). Строки, открывающие 53-ю суру, относятся к видению, явленному Мухаммаду на горе Хира в 610 году (тому самому, что направило его на путь пророческой деятельности). В тот раз - в какую сторону света ни обра-щал бы Мухаммад свой взор - он видел перед собой гигантскую фигуру ангела Джибрила. С этим столь значимым для пророка событием сопоставляется (как равноистинное и равноценное) второе событие - "ночное путешествие", произошедшее, кажется, в 621 году. Сразу же после процитированного отрывка говорится: "А ведь он (т.е. Мухаммад) видел его (т.е. Джибрила) в другой раз у самого дальнего Лотоса, при котором сад - прибежище [праведных]. Когда над Лотосом витали те, кто витает, взор его (т.е. Мухаммада) не отрывался [от происходящего] и не переходил [границы дозволенного]. А ведь он увидел величайшее из знамений Господа своего" (53, 13-18).

По мере развития исламской традиции предание о "ночном путешествии" все более разрасталось и обогащалось, расцвечивалось новыми подробностями, заимствованными из античной мистики и космологии, - но, кажется, сквозь позднейшие наслоения все еще различимы главные эпизоды подлинного события.

Когда однажды утром Мухаммад поведал мекканцам, что предыдущей ночью побывал в Иерусалиме, а потом еще и на небесах, иноверцы встретили его рассказ насмешками и издевательствами, и даже преданные сторонники недоверчиво качали головами. В самом деле, возможно ли поверить в такое? А если да, то считать ли путешествие чудом или может быть, просто сном? Уже по реакции слушателей отчетливо видно, что настоящие знания о природе сверхчувственного опыта к тому времени были утрачены. "Правоверные" успокоились только тогда, когда старый Абу Баки (который после смерти Мухаммада станет первым мусульманским халифом) поручился за истинность происшествия.

Предание, в дальнейшем обраставшее все новыми и новыми вымыслами, начинается так: в середине ночи пророка, спящего в своем мекканском доме, будит Джибрил. Ангел подводит к Мухаммаду белого коня с глазами, горящими как звезды. Кличка коня - Ал-Бурак ("Блистающий", "Молния"). Образ белого коня, символизирующий духовно-просветленный ум, встречается и в Откровении Иоанна. Ницше же однажды заметил, что, находясь в состоянии инспирации, он чувствовал, как идеи настигают его подобно ударам молнии. Итак, белый конь переносит пророка по воздуху из Мекки в Иерусалим.

Известно, что если душевно-духовное начало человека достаточно сильно или, наоборот, если телесная оболочка слишком слаба, чтобы удерживать это начало, то душа, еще до смерти, может на время вырваться (как бы "выскользнуть") из оков плоти. Случаи подобного исступления, или "Экстериоризации", души не так уж редки - тому имеется множество подтверждений. Вспомним, к примеру, слова ветхозаветного пророка Иезекииля: "И низошла на меня там (в Вавилоне. - Ред.) рука Господа Бога. И увидел я: и вот подобие [мужа], как бы огненное, и от чресл его и ниже - огонь, и от чресл его и выше - как бы сияние, как бы свет пламени. И простер Он как бы руку и взял меня за волоса головы моей, и поднял меня дух между землею и небом и пронес меня в видениях Божиих в Иерусалим" (Иез.8:1-3). Обозрев все, что происходит в Иерусалиме, душа Иезекииля возвращается к своему телу, которое тем временем оставалось в Вавилоне: "И дух поднял меня и перенес меня в Халдею к переселенцам, в видении, Духом Божиим" (Иез.11:24).

Оказавшись в Иерусалиме, перед храмом Соломона (который как реальное сооружение уже много веков не существовал), Мухаммад спешивается и видит стоящих поблизости Авраама, Моисея и Иисуса. Он молится вместе с ними, после чего с неба к краеугольному камню храма спускается "световая лестница". Пророк с быстротой молнии преодолевает подъем и попадает на нижнее, "первое" небо, целиком состоящее из серебра. Здесь он встречает существ, представляющих собой "групповые души" различных видов земных животных.

Затем Мухаммад поднимается выше, переходя с одного неба на другое; все небеса великолепны, и повествования о них полны восторженных слов. Особенно поражает образ ангела-хранителя неба и земли. Его плоть есть смешение огня и снега, которые при взаимодействии не теряют своей сущности: огонь никогда не гаснет, а снег не тает. "Лед и пламя" - высшая чистота и пылающая сила любви - слиты в гармоническое целое. Несомненно, здесь описано подлинное видение. Зато в других эпизодах небесного путешествия сказывается определенное искажение имагинативного видения, о котором мы уже говорили. В данном случае это объясняется неорганичным соединением имагинативного восприятия и земного ума. Арабский дух всегда отличался особой математической одаренностью. Эта-то способность и подмешивается к ясновидению, искажая его. Так, согласно преданию, попав на седьмое небо, где живет Авраам, Мухаммад увидел ангела, который один превосходил своими размерами всю землю. Ангел имел 70,000 голов, каждая голова раскрывала 70,000 ртов, в каждом рту было по 70,000 языков, и каждый язык одновременно вещал на 70,000 наречиях, бесперестанно прославляя имя Аллаха. Тому, кто нагромождал одно на другое эти огромные числа, явно не хватило чувства меры: ведь образы, которые невозможно себе представить, поистине "некрасивы". Хотелось бы думать, что неуместный стилис-тический трюк с возведением 70,000 в четвертую степень придумал не сам Мухаммад, а кто-то из его последователей. Но, как бы то ни было, он симптоматично отражает тенденцию, свойственную всей исламской духовности. Ведь и в Коране встречаются непредставимые, фантастически большие числа! Например, в 70-й суре об Аллахе говорится: "Ангелы и Дух (т.е. Джибрил) восходят к Нему в день, равный по времени пятидесяти тысячам лет" (70, 4). Трудно, пожалуй, обвинить в пристрастности того, кто предпочтет этим словам библейский символ "тысячи лет, которые для Бога как один день" - здесь та же идея выражена и более достойным, и более подобающим духовной реальности образом.

Если подробное описание семи небес можно считать сравнительно поздним дополнением к преданию о "ночном путешествии", то сами эти небеса упоминаются в Коране неоднократно. Мухаммад, очевидно, был знаком с античными космософическими традициями. Так, во 2-й суре мы читаем: <Он - тот, кто сотворил для вас все, что на земле, затем принялся за небо и придал ему форму семи небес" (2,29). Земля, так же как небеса, имеет семеричную структуру: "Алтах - тот, кто сотворил семь небес и столько же [слоев] земли" (65,12); "[Благословен тот], кто создал семь сводов небесных" (67,3; ср. также 17,44); "Мы создали над вами семь путей" (23,17); "Спроси: "Кто Господь семи небес и Господь великого трона?"" (23,86); "Он завершил это, сотворив сeмь небес за два дня, и каждому небу внушил в откровении его обязанности. Мы украсили нижнее небо светильниками для охранения" (41,12); "Неужели вы не видите, что Аллах создал семь небес, одно над другим..." (71,15); "Семь небес, земля и те, кто обитает там, славят Его" (17,44). В Коране есть даже доктрина о возникновении небес и земли из первоначально единой первосубстанции: "Неужели же неверные не знают, что небеса и земля были единым целым и что Мы разделили их и сотворили все живое из воды?" (21,30)

Мухаммад приближается к "лотосу", упоминание о котором уже встречалось нам в 53-й суре. Описывая это древо, рассказчики опять-таки не могут обойтись без фантастически преувеличенных чисел. На седьмом небе пророк находит праобраз Каабы, стоящий "вертикально" над Меккой, и семь раз - вместе с 70,000 ангелов - совершает тор-жественный обход своего "посещаемого дома" (см. суру 52, 4 и комментарий М. Османова. - Ред.).

Вплоть до сего момента провожатым пророка был Джибрил. Но Джибрил не может подняться выше седьмого неба, и Мухаммад пускается в дальнейший путь один. "С быстротою мысли" он пересекает необозримое пространство, состоящее из двух областей слепящего света и одной - глубокого мрака. Вынырнув из тьмы, он, охваченный священным трепетом, видит перед собой сидящего на троне Аллаха - на расстоянии всего лишь "двух полетов стрелы", Лик Божий сокрыт за 20 000 покрывал, поскольку ни одно живое существо не способно без ущерба для себя выдержать Его взгляд. Аллах одной рукой касается плеча Мухаммада, другой - груди, и пророк чувствует, как в его сердце и плоть проникает леденящий холод. Затем он впадает в экстатическое состояние.

Наконец он возвращается по световой лестнице вниз и по воздуху скачет на белом коне домой, в Мекку.

Тот, кто простодушно верит, что Мухаммад в физическом смысле перемещался по воздуху, явно не способен проникнуть глубже материалистически-внешнего понимания явлений. Но и пытаясь объяснить "ночное путешествие" как сон, мы не доберемся до его сути. Без сомнения, в тот раз душа пророка, отделившись от его тела, раскрепостилась гораздо больше, чем это бывает во время сна, когда душа тоже высвобождается из оков плоти.

Стоит отметить еще одну маленькую деталь, сохранившуюся в предании: Джибрил, когда будил Мухаммада, случайно опрокинул крылом кувшин с водой, но успел подхватить падающий сосуд на лету - уже после того, как вернулся из "ночного путешествия". Кувшин находился в воздухе какой-то миг - и, однако, этого мига хватило, чтобы вместить в себя все многочисленные события небесного странствия. Здесь очень тонко выражена мысль о том, что сверхчувственные переживания имеют место вне (или "превыше") земного времени.

Джибрил был не только небесным провожатым Мухаммада, но также тем "посредником", что передал пророку все до единой суры Корана, "с соизволения Аллаха низвел Коран в твое (Мухаммада. - Ред.) сердце" (2,97). Согласно одной древней традиции, воззрения которой подтверждены теперь результатами духовнонаучных исследований Р. Штайнера, архангел Гавриил связан по преимуществу с разумом Луны (как Михаил - с разумом Солнца). Мухаммад получал свои инспирации из духовной сферы Луны. "Джибрил" Корана - не обязательно одно лицо с "Гавриилом", которого упоминает евангелист Лука. Однако само имя "Гавриил" (в арабском произношении - "Джибрил") указывает на связь его обладателя с лунной областью духовного мира.


МЕДИНА
622-й, следующий после "ночного путешествия", год стал годом "хиджры" - переселения пророка в Медину.

Мекканцы не приняли учения Мухаммада, а к самому пророку постоянно проявляли враждебность. Зато он нашел поддержку в Йасрибе: жители этого города, расположенного к северу от Мекки, отнеслись к его проповедям с гораздо большим пониманием. Поэтому в 622 г. Мухаммад окончательно переехал в Йасриб (который с тех пор стал называться просто "город" - Медина), а его немногочисленные мекканские сторонники последовали за ним.

В Медине пророк очень скоро приобрел политическое влияние - годы преследований и унижений остались позади. Он становится светским властителем, в силу своего положения участвующим в военных действиях, и в 624 г. выигрывает битву при Бадре (название местности означает "полнолуние"). Наконец, в возрасте шестидесяти лет, после целого ряда успехов и неудач, Мухаммад добивается полного триумфа: в 630 г. он во главе огромного воинства входит в Мекку, все эти годы остававшуюся для чего святым городом. Мухаммад очистил Каабу от языческих "идолов", сам же ритуал паломничества, который существовал в Мекке очень давно и успел отлиться в четкие формы, отныне стал неотъемлемой частью ислама, видевшего в Каабе Авраама и Измаила свою главную святыню (см. с.50). В последние годы жизни пророка ислам утвердился окончательно. В 5-й суре Корана Аллах говорит: "Сегодня Я завершил [ниспослание] вам вашей религии, довел до конца Мою милость и одобрил для вас в качестве религии ислам" (5,3). О победе ислама идет речь и в 110-й суре, датируемой тем же - последним - периодом деятельности Мухаммада: "Когда подоспеет помощь Аллаха и настанет победа и когда ты увидишь, что люди толпами станут принимать веру Аллаха... " Ислам превратился в государственную религию объединенной Аравии, которая к моменту смерти Мухаммада - он умер в Медине 8 июня 632 г. - уже была готова вступить в борьбу за мировое господство. Сосредоточение сил произошло за каких-нибудь десять лет: только переселившись в Медину, пророк приобрел влияние в политических и военных делах.

Путь, пройденный исламом, можно проследить и по сурам Корана. Откровения раннего, мекканского периода кажутся спонтанными излияниями души, потрясенной апокалиптическими видениями приближающегося Судного дня. Почти все ранние суры очень короткие; как правило, они помещены в конце Корана, упорядоченного отнюдь не по хронологическому принципу. Однако в начале каждой суры имеется пометка, поясняющая, где - в Мекке или в Медине - было явлено пророку то или иное откровение*. Когда Рильке в письме от 17 декабря 1912 г., отправленном из Ронды в Испании, пишет: "Читаю Коран, и временами голос его пробуждает все силы моей души - как ветер, гудящий в трубах органа", - он наверняка имеет в виду ранние, мекканские суры.

*Эти пометки в переводах Крачковского и Османова пропущены, но сохранены в переводе Саблукова, см.: Коран. Перевод с арабского языка Г. С. Саблукова. Казань, 1907 (репринтное изд.: М.. 1990, Т. 1-2) Далее Пер. Саблукова.

Однако уже в Мекке звучание сур начинает меняться Они более не напоминают сорвавшиеся с уст восклицания, скорее - религиозные проповеди. В мекканский период Мухаммад не находит противоречий между собственным пониманием Бога и теми первичными откровениями, что были явлены иудеям и христианам. Правда, ни Ветхого, ни Нового Завета он никогда не читал. В тогдашней Аравии жило много иудеев: они большей частью образовывали замкнутые племенные общины. Попадались и христиане, причем самых различных толков. На полуостров бежали от преследований отдельные группы несториан и монофизитов (из областей, входивших в сферу византийского влияния), а также приверженцы гностических учений. Мухаммад знакомился с иудейскими и христианскими верованиями в основном по устным рассказам и потому имел с них весьма путаные представления. Ветхий Завет он воспринимал через призму позднейших иудейских преданий, об Иисусе же узнал из легенд, вошедших в апокрифическое Евангелие детства.

В Коране упоминаются библейские персонажи. Пространная 12-я сура, состоящая из 111 аятов, вся целиком посвящена Иосифу Прекрасному (в арабском произношении - Йусуфу), причем кораническая версия его истории отчасти расходится с ветхозаветной: "Мы расскажем тебе лучший из рассказов, какие мы открыли тебе в этом Коране" (12,3. - Пер. Саблукова). Мухаммад не сознает, что пересказывает когда-то услышанное, но претендует на богооткровенное знание истины Аллах будто бы сказал ему: "Все это - часть по-вествований о сокровенном, и Мы даем тебе это в откровении с Мухаммад]. Ты не был вместе с ними (т. е. братьями Йусуфа, - М. О.) тогда, когда они приняли свое решение, замышляя козни" (12,102). Разумеется, Мухаммад "не был вместе с ними", но он не признает своей зависимости от "промежуточного" предания, а представляет дело так, будто впервые узнал о судьбе Иосифа от Аллаха.

Кораническая версия истории "Иусуфа" имеет свое, особое очарование. Отец Иусуфа Йакуб (Иаков), старый шейх, обладает провидческим даром, и когда сыновья приносят окровавленные одежды Иусуфа. его любимца, якобы растерзанного волком, он тотчас догадывается, что они лгут: "Он сказал это вы сами придумали" (12,18. - Лер. Саблукова); Он (т.е, Аллах. - Ред.) дает мне знать то, чего вы не знаете (12,86). Жена Потифара "возжелала его, и он возжелал бы ее тоже, если бы не увидел прежде знамения Господа своего. Так [повелели Мы], чтобы отвратить от него зло и прелюбодеяние" (12,24). Однако Коран изображает ее с гораздо большей симпатией, нежели Книга Бытия. Когда Иосиф вышел из темницы, "жена того знатного мужа сказала: "Теперь истина обнаружилась Я пыталась соблазнить его, и все, что им говорит, - правда"" (12,51). Когда же другие женщины стали обвинять ее в попытке соблазнить своего раба, она пригласила их на трапезу, дала каждой по острому ножику (для очистки плодов), а затем позвала Иусуфа. Увидев его, женщины разом воскликнули: "Упаси Аллах! Это - не человек, он не кто иной, как благородный ангел" (12, 31). Они были столь очарованы красотой юноши, что, забыв о ножах, порезали себе руки - очень впечатляющая деталь, которую Томас Манн воспроизвел в романе "Иосиф и его братья". Читая 12-ю суру, мы живо представляем себе, как подобные истории рассказывались на стоянках караванов - и постоянно обрастали все новыми подробностями. В конце концов предание превратило Иусуфа и соблазнявшую его египтянку в идеальную пару влюбленных, а в XV в. персидский поэт Джами написал о них поэму "Йусуф и Зулайха" (Зулайхой к тому времени стали называть жену Потифара). Эти персонажи приобрели огромную популярность в мусульманском мире: неслучайно именно их имена Гёте использовал в "Западно-восточном диване".

В мединский период суры становятся еще длиннее. Теперь они большей частью представляют собой обязательные для верующих предписания, подкрепленные авторитетом Аллаха и регулирующие - вплоть до мельчайших подробностей - жизнь исламской общины. В них также регламентируется порядок ведения войны и дележа добычи. Мухаммад, покинувший Мекку из-за гонений, которым там подвергался, в Медине встал у кормила политической и военной власти: со времени битвы при Бадре он уже не сомневался в своем праве подкреплять служение Богу насилием.

Правда, в мирное время действовала заповедь Аллаха: "Если кто-либо убьет человека не в отместку за [убийство] другого человека и [не в отместку) за насилие на земле, то это приравнивается к убийству всех людей. Если кто-либо оживил покойника, то это приравнивается к тому, что он оживил всех людей" (5,32). Зато убийство на войне пре-ступлением не считалось: "Когда же завершатся запретные месяцы, то убивайте многобожников, где бы вы их ни обнаружили" (9,5); "Когда вы встречаетесь с неверными [в бою], то рубите им голову. Когда же разобьете их совсем, то крепите оковы [пленных]" (47,4).

Благородные слова "Нет принуждения в вере" (2,256) не относятся к "идолопоклонникам", но имеют в виду тех "неверных", которые суть "люди Писания" (иудеев, христиан и зороастрийцев). Арабские завоеватели, как правило, отличались позднее большей веротерпимостью, чем христианские народы - к стыду последних. Те жители покоренных территорий, которые отказывались принять ислам, должны были платить подушную подать, их считали гражданами второго сорта, несколько ограничивали в правах и подвергали иным видам дискриминации. Однако, если вспомнить о том, как относились к инакомыслящим тогдашние христиане, трудно не оценить мягкости религиозной политики Мухаммада.

В Медине Мухаммад пользовался непререкаемым авторитетом - об этом со всей очевидностью свидетельствуют следующие строки: "Для верующего мужчины или женщины нет выбора в каком-либо деле, если Аллах и Его Посланник приняли решение. А тот, кто ослушался Аллаха и Его Посланника, - в явном заблуждении" (33, 36).


ИУДЕИ
В Медине, городе, с такой готовностью принявшем учение пророка (ранее отвергнутое Мекканцами), существовала значительная иудейская община. Мухаммад очень надеялся на ее поддержку: ведь он, как ему представлялось, укреплял религию Авраама и Моисея. Но пророк обманулся в своих ожиданиях: всякий раз, когда он пытался познакомить иудеев с собственными рассказами о библейских персонажах, он сталкивался с критикой. В сурах упоминаются Адам, Иов, Авраам, Измаил, Исаак, Лот, Давид, Соломон, Илия, Елисей, Иона и (особенно часто) Моисей. Иудеи легко узнавали в его рассказах знакомые талмудические легенды, однако от их внимания не могло ускользнуть и наличие некоторых расхождений между Кораном и Библией. Так, губителя Амана из Книги Есфири Мухаммад превращает в везира фараона (28, 6; 40, 36).

Дочь фараона, в Ветхом Завете спасающая младенца Моисея, в Коране становится фараоновой женой (28, 9). Моисей (Муса) женится на одной из двух (а не семи, как в Библии) дочерей Иофора и должен отрабатывать свой брачный выкуп восемь лет - последняя деталь явно заимствована из истории Иакова. Мария и Елисавета, о которой повествует евангелист Лука (в эпизодах рождения и детства Иисуса), попадают в одну семью с Моисеем и Аароном, причем Мария (Марйам), мать Иисуса (Исы), отождествляется с Мариам, сестрой Моисея (3,35; 19,27; 66,12). Мухаммад заканчивает жизнеописание Иосифа (Йусуфа) тем, что его "родители" приезжают в Египет (12, 100). Иудеям, хорошо знавшим Книгу Бытия, этот эпизод должен был пока-заться более чем странным: ведь ко времени, о котором идет речь, матери Иосифа, Рахили, давно уже не было в живых, да и вторая жена Иакова, Лия, покоилась в своей могиле в Хевроне (Быт. 49:31).

Мухаммад, пересказывая библейские сюжеты, ссылался на авторитет Аллаха. Поэтому, когда над его ошибками стали открыто смеяться, он вынужден был перейти в контратаку, обвинив иудеев - а позднее и христиан - в неправильном толковании их собственных священных текстов: "Они (евреи. - Ред.) искажают [смысл Писания], неверно толкуя [значения] слов. И они предали забвению ту его часть, которую им велено было помнить" (5,16); "Не думал ли ты [, Мухаммад, ] о тех, которым была дарована часть Писания? Они отдали ее в уплату за заблуждение и [теперь] хотят сбить и вас [, о муслимы,] с истинного пути <...>. Среди иудеев есть такие, которые искажают слова [Господа, переставляют] их со своих мест..." (4,44 и 46); "О люди Писания! Почему вы смешиваете истину с ложью и скрываете истину? Ведь вы [доподлинно] знаете истину" (3,71). Пока пророк находился в Мекке, он руководствовался следующей заповедью Аллаха: "Если вступаете в споры с людьми Писания, то [приводите им] наилучшие [доводы]. И не спорьте с теми из них, которые бесчинствуют. Говорите: "Мы уверовали в то, что ниспослано нам (т.е. в Коран) и что ниспослано вам (т.е. в Библию). Наш бог и ваш бог - один и тот же"" (29,46). В Медине все стало иначе.

Даже заняв господствующее положение в Медине, пророк опасался больших иудейских общин, которые жили своей особой замкнутой жизнью, а потому - и с военной, и с политической точки зрения - могли представлять достаточно серьезную угрозу для его власти. Дело кончилось тем, что он вступил с ними в открытую войну и уничтожил как политическую силу. Особенно жестокой была расправа с иудейским племенем бану курайза, участвовавшим в заговоре мекканцев против Мухаммада. Мужчинам - их было 700 человек - приказали спуститься в специально вырытую общую могилу; за день всех убить не успели, и казнь продолжалась в темноте, при свете факелов. Женщины и дети были обращены в рабство. Произошло это в 627 году. После захвата иудейской крепости Хайбар тамошний правитель был казнен, а его вдову отправили в гарем Мухаммада. Другая еврейка, попав в плен, попыталась отравить пророка. Мухаммад выжил, но до самой смерти ощущал последствия этого отравления.


НОВАЯ КИБЛА
Разочарование в иудеях, которые так и не поддержали его, побудило Мухаммада - уже через два года после переселения в Медину - внести в культовую жизнь своей общины одно важное изменение.

Произнося молитву, верующий поворачивается лицом в ту сторону, где, как он думает, пребывает внимающий ему Бог; направление к предполагаемому местонахождению Бога по-арабски называется "кибла". В Коране об этом сказано: "Для каждой общины есть своя кибла" (2,148). Вначале, пока он жил в Мекке, Мухаммад считал выбор киблы внутренним делом каждого верующего; он еще не задумывался о едином для всех географическом ориентире, оптимальном с точки зрения общей культовой практики: "И восток и запад принадлежат Аллаху. И куда бы вы ни повернулись, обратитесь к Аллаху" (2,115). Однако, переехав в Медину, пророк, искавший поддержки у иудейской общины, предписал своим последователям обращаться во время молитвы в сторону Иерусалима, как это было принято у евреев.

"Кибла" на Иерусалим упоминается уже в Ветхом Завете. Царь Соломон, закончив строительство храма, произносит торжественную освятительную молитву, в которой есть такие слова: "Когда выйдет народ Твой на войну против врага своего путем, которым Ты пошлешь его, и будет молиться Господу, обратившись к городу, который Ты избрал, и к храму, который я построил имени Твоему: тогда услышь с неба молитву их" (3 Цар.8: 44-45). В Книге Пророка Даниила, повествующей о жизни евреев в вавилонском плену, говорится: "Окна же в горнице его (Даниила. - Ред.) были открыты против Иерусалима, и он три раза в день преклонял колена и молился своему Богу и славословил Его" (Дан. 6:10). То есть пророк во время своих ежедневных молитв обращался в сторону Иерусалима.

В 624 г. Мухаммад провозглашает перемену киблы. Отныне "правоверные" должны во время молитвы обращаться лицом не в сторону Иерусалимского храма (то есть на север), а в сторону прямо противоположную - на юг, где находятся Мекка и Кааба.

Святилище Каабы с его вмурованным в стену черным камнем еще с незапамятных "языческих" времен привлекало к себе паломников со всей Аравии. Но с этим местом была связана и другая традиция - традиция Авраама-Измаила. Существовало предание, согласно которому Каабу построили именно Измаил и его отец. Точнее, не построили, а восстановили. Праобраз Каабы пребывает в раю, и ангелы, славословя Господа, регулярно свершают торжественные обходы вокруг своего "посещаемого дома". В наказание за грехопадение Адам и Ева были лишены этого дивного зрелища. Когда Адам доказал свое раскаяние, "под" небесным праобразом была явлена вторая Кааба - из облаков, но после смерти Адама она вновь стала невидимой для человеческого глаза. Сифу, сыну Адама, Бог позволил "воплотить" Каабу на земле, и он построил ее в Мекке из прочного камня, но святилище погибло во время всемирного потопа. Заново - и на этот раз окончательно - земная Кааба была отстроена Авраамом и Измаилом. В ней до сих пор показывают "место стояния Авраама" ("макам Ибрахим") с отпечатком ступни патриарха. После завершения строительства Измаил женился на дочери правителя Мекки и имел от нее многочисленное потомство*.

*Washington Irving, Mahomet and his successors, London 1849, p. 29

Предположение, что Авраам однажды посетил Мекку, с исторической точки зрения кажется маловероятным. Но Измаил, который всегда вел жизнь кочевника, мог добраться и до святого города - во всяком случае, исключить такую гипотезу мы не вправе. Как бы то ни было, в мусульманской письменной традиции имеются ясные указания на то, что часть потомков Авраама и Измаила переселилась в Аравию. Так, в 14-й суре, открывшейся Мухаммаду еще в Мекке, Авраам обращается к Аллаху: "Господи наш! Я поселил часть моего потомства в долине (т. е. Мекканской долине. - М. О.), где не растут злаки, у твоего заповедного храма" (14,37). В другой, 22-й суре говорится: "[Вспомни, Мухаммад, ] как Мы поселили Ибрахима в Доме [и велели): "Не поклоняйся наряду со Мной ничему, содержи Мой Дом в чистоте для тех, кто [совершает обряд], обходя его, отправляет молитву, кладет поклоны и падает ниц"" (22,26). В начале своего пребывания в Медине Мухаммад еще более настойчиво подчеркивает связь мекканского культа с преданием об Аврааме и Измаиле: почитание Каабы не мыслится им вне памяти о ее строителях. Аллах говорит о них в своих заповедях: "[Вспомни,] как Мы сделали Мекканский дом местом сбора и прибежищем для людей. Сделайте же место стояния Ибрахима местом свершения молитвы. Мы повелели Ибрахиму и Исмаилу: "Содержите в чистоте мой дом для совершающих обход вокруг него, для уединяющихся, преклоняющихся и падающих ниц" <...> [Вспомни, ] как Ибрахим и Исмаил закладывали основы дома и воззвали: "Господи наш! Прими от нас [этот дом] <...> и укажи нам обряды поклонения"" (2, 125 и 127-128); "Следуйте же вере общины Ибма, ханифа, ибо он не был многобожником. Воистину, первый дом, который был воздвигнут, чтобы люди [предавались богослужению], - это тот, который в Бакке (вариант произношения слова "Мекка". - М. О.), Он благословен и служит руководством к истине для обитателей миров. В том Доме - ясные знамения для людей. Это - место стояния Ибрахима. Тот, кто войдет в этот Дом, будет в безопасно-Аллах обязывает тех людей, кто в состоянии совершить поездку, отправляться в хаддж (т.е. паломничество. - Ред. ) к Дому" (3, 95-97).

Когда в 624 году Мухаммад изменил киблу, обязав всех верующих обращаться во время молитвы в сторону Мекки, а Иерусалима, это вызвало волнения в Медине. Коран донес до нас отзвуки тогдашних событий: "Глупцы из числа людей станут говорить: "Что заставило последователей ислама отвернуться от киблы, к которой они обращались [прежде]?" Скажи: "Аллаху принадлежат и восток и запад"<...>. И Мы учредили [прежнюю] киблу, которой ты держался <...> только для того, чтобы отличить тех, кто последует за Посланником, от тех, кто отворачивается от него <...>. Мы обращаем себя к кибле, которая тебя обрадует. Так поверни же свое лик Запретной мечети. И где бы вы ни были, поворачивайсь лицами к ней <…>. И какое бы знамение ты ни сотворил для и тех, кому было даровано Писание прежде, они все равно не станут обращаться к твоей кибле, а ты не станешь обращаться к их кибле" (2, 142-145); "И где бы ты ни оказался, обращай лицо в сторону Запретной мечети" (2, 149-150).

В 630 году, войдя победителем в Мекку, Мухаммад очистил Каабу от языческих идолов, но сохранил древний ритуал паломничества, который отныне должен был служить исключительно для укрепления его собственного вероучения. Мекка превратилась в центр ислама. И в наши дни каждый мусульманин обязан хотя бы раз в жизни совершить паломничество в этот город. Представителям других вероисповеданий вход в Мекку запрещен.

Изменение киблы повлекло за собой окончательный разрыв между Меккой и Иерусалимом, между двумя течениями монотеистической "Авраамовой традиции", связанными с именами Измаила и Исаака.

В Медине даже отказались от почитания субботы и вос-кресенья, заменив их другим праздничным днем, пятницей, - с обязательной полуденной молитвой в мечети, но без прочих примет, отличающих у иудеев конец недели (62,9)
К ВОПРОСУ ОБ ИСТОЧНИКАХ ИНСПИРАЦИЙ МУХАММАДА
Нет никакого сомнения в том, что короткие апокалиптические суры начала мекканского периода были внушены пророку свыше. Однако одной этой уверенности мало, чтобы ответить на вопрос: из какой именно области незримого мира посылались ему подобные откровения?

Как мы помним, Мухаммаду поначалу вовсе не была чужда мысль, сформулированная в Первом послании Иоанна: "Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они..." (1 Ин.4:1) Однако чем дальше, тем больше укреплялось в нем непоколебимое убеждение, что его устами вещает Аллах; очень скоро пророк стал претендовать на богооткровенность всех своих сур - даже тех, где речь идет не о вопросах веры, а о правовых предписаниях. Но когда в той или иной суре выносится решение, весьма желательное для самого пророка, естественным образом возникает вопрос о подлиности соответствующей инспирации. Например, однажды приверженцы Мухаммада совершили святотатство, сражаясь на поле брани в один из дней священного, запретного для военных действий месяца. Им дается утешение: "Они спрашивают тебя [, дозволено ли] сражаться [с мекканскими многобожниками] в запретный месяц. Отвечай: "Сражаться в запретный месяц - великий грех. Однако совращать с пути Аллаха, не пускать в Запретную мечеть, неверие в Него и изгнание молящихся из нее (т.е. из Запретной мечети. - М. О.) - еще больший грех перед Аллахом, ибо многобожие - грех больший, чем убиение"" (2, 217). В другой раз его сторонники нарушили еще один незыблемый для арабов закон, вырубив вражеской территории пальмовые деревья. И опять им дается оправдание свыше: "То, что вы срубили пальмы или оставили их нетронутыми, - только по соизволению Аллаха, да ввергнуть в позор грешников" (59,6).

Даже у тех, кто не хотел бы подвергать сомнению честность Мухаммада, его уверенность в подлинности полученных инспираций, в ряде случаев складывается впечатление, что желания пророка могли (пусть даже незаметным для него самого образом) отразиться на словесной формулировке соответствующих откровений. В этом смысле особенно показательны три суры, в которых речь идет об отношениях пророка с членами его семьи. Мухаммад жил с Хадиджей в единобрачии, но после смерти жены решил обзавестись гаремом. По тогдашним понятиям он даже должен был это сделать, потому что стал к тому времени властителем, а на Востоке обладание гаремом считалось непременным элементом "представительности" (то есть престижа) правящих особ. Некоторые браки Мухаммад заключал, движимый соображениями политической выгоды, другие - скорее по сердечной склонности. Во всем этом нет ничего необычного, и нам вряд ли стоило бы останавливаться на личных делах пророка, если б не одно обстоятельство: вердикты по некоторым спорным вопросам, возникавшим в связи со старыми и новыми браками Мухаммада, выносятся не где-нибудь, а в коранических сурах, в откровениях, претендующих на божественный авторитет.

Так, в 626 году Мухаммад захотел жениться на женщине, которая была замужем за его приемным сыном Зайдом. Верный Зайд, узнав о желании своего учителя, тотчас развелся с женой. Однако на этот раз известие о свадьбе Мухаммада вызвало всеобщее недовольство, поскольку связь с женой приемного сына у арабов считается инцестом. Тогда пророк услышал новую суру, в которой Аллах разрешает данный казус в соответствии с его желанием и дарует ему особые привилегии в сфере семейных отношений, Мухаммад, оказывается, заключил возмутивший всех брак по воле Божьей: "Не в ответе Пророк за то, что установил Аллах для него согласно предписанию Аллаха для прежних [пророков]" (33, 38). Чуть далее говорится: "О Пророк! Воистину, Мы дозволили тебе [брать в] жены тех [женщин], которым ты уплатил их вознаграждение, твоих невольниц, дарованных тебе Аллахом, дочерей твоих дядей со стороны отца, дочерей твоих теток со стороны отца, дочерей твоих дядей со стороны матери, дочерей твоих теток со стороны матери, которые выселились [в Медину] вместе с тобой, а также верующую женщину, если она по доброй воле выходит за Пророка [и] если Пророк хочет жениться на ней. [Последнее] дозволено только тебе, но не другим верующим" (33, 50). "Правоверному" разрешается иметь четырех жен и неограниченное количество рабынь-наложниц, но после смерти пророка никто не вправе заключать брак с одной из его вдов, потому что "Пророк ближе к верующим, чем они сами [друг к другу], а его жены - их матери" (33, 6). Мухаммад был ревнив, и это его качество тоже отразилось в 33-й суре, где гостям пророка дается такое указание: "О вы, которые уверовали! Не входите в дома Пророка, если только вас не пригласят на трапезу, [не входите] с тем, чтобы дожидаться ее. Однако, когда вас пригласят, то входите, а когда поедите, то расходитесь, не вступая в разговоры. Такое [поведение] может удручать Пророка <...>. Если вы просите у жен Пророка какую-либо утварь, то просите ее через завесу. Это безгрешнее для ваших и их сердец. Вам не подобает ни огорчать Посланника Аллаха, ни жениться когда бы то ни было на его вдовах после его смерти, ибо это - великий грех пред Аллахом" (33, 53).

Примерно в то же время случилась еще одна неприятность. Какие-то люди обвинили любимую жену Мухаммада, Айшу, в супружеской неверности. 24-я сура, не упоминая имени, оправдывает ее и вводит новую правовую норму: "Тех, которые возведут навет на целомудренных женщин, но при этом не приведут четырех свидетелей, секите восемьюдесятью [ударами] плети и никогда не берите их в качестве свидетелей, ибо они - преступающие закон" (24, 4).

Четыре года спустя одна из жен Мухаммада застала его в своих покоях с коптской рабыней Марией - что было против установленных правил. Мухаммад поклялся больше не прикасаться к Марии, но вскоре, посредством очередного "откровения", Аллах якобы освободил его от клятвы: "О Пророк, почему ты, желая угодить своим женам, запрещаешь то, что дозволил тебе Аллах? <...> Аллах предписал вам [путь] отступления от ваших клятв" (66, 1-2). О допустимости (в некоторых случаях) нарушения клятвы говорится и в 5-й суре: "Аллах взыскивает с вас не за [нечаянное] нарушение клятвы, а за принесение клятвы [намеренно] двусмысленной" (5, 89).


ТРАГИЧЕСКИЙ ЗНАК СУДЬБЫ
С рабыней Марией, о которой мы только что говорили, было связано одно особое обстоятельство. Византийский наместник в Египте (очевидно, весьма своеобразный христианин), на которого стремительная карьера Мухаммада произвела глубокое впечатление, послал ему в качестве дружеского подарка белого мула и двух коптских рабынь-христианок. Одну из них Мухаммад подарил поэту Хасану, другую, Марию, оставил себе, и к концу жизни пророка егип-тянка исполнила его страстное желание, произведя на свет сына.

Хотя Мухаммад имел много жен, сыновей у него не было - только дочери. Правда, Хадиджа в свое время родила ему сына Касима, и с тех пор Мухаммад прилагал к своему личному имени эпитет "отец Касима" - ясно показывающий, как много значило для него это отцовство. В Аравии не иметь сына считалось позором. Но Касим умер еще во младенчестве, как и второй сын Мухаммада, родившийся после него. Долгие годы - вплоть до 630-го - люди говорили: "У Мухаммада нет сына". Пророк наверняка переживал это как внутреннюю травму. Согласно преданию, странная 108-я сура направлена против какого-то недоброжелателя Мухаммада, который (после смерти Касима) смертельно оскорбил его, обозвав "бесплодным". В ней говорится: "Воистину, Мы даровали тебе [, Мухаммад,] изобилие (каусар) <...>. Воистину, тот, кто ненавидит тебя, - всего лишь куцый ("абтар" - "бесхвостая овца", "человек без потомства". - М. О.)". Слово "каусар" означает изобилие, полноту жизни; так, в частности, называется райская река, которая "слаще, чем мед, белее, чем молоко, холоднее, чем снег". Смысл суры заключается в том, что наделение пророка подобным даром полностью компенсирует его личное несчастье, оскорбление же падет, как проклятие, на голову самого обидчика, и тот останется бездетным.

Итак, в конце 630 г. у шестидесятилетнего Мухаммада рождается наконец сын от Марии. Ликующий отец называет ребенка именем, которое сам он считает достойным наивысшего почитания, - именем Ибрахима (библейского Авраама).

Но снова Мухаммада настигает злой рок. В конце января 632-го, последнего года жизни пророка, Ибрахим умирает в возрасте пятнадцати месяцев - умирает во время солнечного затмения, дата которого точно известна: 27 января. Пророк воспринял ужасный удар с благочестивым смирением.

Одновременное угасание этих двух начал в жизни Мухаммада - солнечного и сыновнего - производит впечатление загадочных письмен судьбы.


 




Каталог: modules -> Books -> files
files -> Е. Б. Гурвич Владимир Соловьев и Рудольф Штейнер
files -> Проблемы этнокультурной трансляции: экологический аспект
files -> Гегель Г. В. Ф. Наука логики
files -> Становление европейской науки
files -> Кант И. Критика чистого разума
files -> Цели и ценности: сущностные сопоставления
files -> Книга Третья. 20 лет набираться мудрости (с 40 лет до 60) Условия Антропософия
files -> Виктор Несмелов Наука о человеке Содержание Том I. Опыт психологической истории и критики основных вопросов жизни
files -> От возрождения до канта


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница