Борения человечества на пути к самопознанию


ІV. ИСЛАМ И АРАБСКИЙ ФЕНОМЕН



страница11/13
Дата22.08.2018
Размер1.48 Mb.
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
ІV. ИСЛАМ И АРАБСКИЙ ФЕНОМЕН

УСПЕХИ АРАБСКОЙ НАУКИ
До эпохи Мухаммада магистральный путь всемирной истории пролегал, если можно так выразиться, в обход Аравийской земли. Ни Александр Македонский, ни Римская империя, ни, позднее, Иран или Византия не сумели завоевать этот полуостров, защищенный обширными зонами пустынь. Тем более потрясает наше воображение то, что произошло после явления Пророка. Арабы, объединенные Мухаммадом и влекомые религиозным импульсом ислама, внезапно устремились за пределы традиционных мест обитания - с фантастической энергией, которую можно уподобить разве что взрывной волне. Позволим себе повторить общеизвестные факты: Мухаммад умирает в Медине в 632 году, а уже шесть лет спустя халиф Умар (Омар) въезжает на белом верблюде в Иерусалим. К 650 году арабы отвоевывают у Византии Сирию, Палестину и Египет, а также захватывают Иран. К концу столетия им принадлежит вся Северная Африка, которая отныне перестает быть христианской. В 711 году арабы, переправившись через Гибралтарский пролив, оказываются в Испании. Стерев с лица земли Вестготское королевство и покорив всю Испанию, они достигают Пиренейских гор. Всего через сто лет после смерти Мухаммада они сражаются на территории Франкского государства. С большим трудом христианам Западной Европы удается - при Туре и Пуатье - остановить натиск арабских завоевателей, этих недавно еще никому не ведомых жителей пустыни. Зато на Востоке они доходят до Инда. Византии удается сохранять независимость, в особенности на первых порах, лишь ценой величайшего напряжения всех сил. Завоевания арабов с военной точки зрения представляют собой истинное чудо. Однако то, что воспоследовало затем, является еще большим чудом. Орды диких кочевников, обрушившиеся на ухоженные угодья более развитых цивилизаций, не только частично усвоили духовные богатства покоренных стран, но и построили на их основе собственную своеобразную культуру. В 687 году арабский вельможа из династии Омейядов (со столицей в Дамаске) положил начало переводу греческих научных сочинений на арабский язык. Вскоре после этого власть в халифате перешла от Омейядов к Аббасидам, ведшим свой род от Аббаса, дяди Мухаммада, и столичным городом стал Багдад. При аббасидских халифах Харуне ар-Рашиде (786-809) и ал-Мамуне (813-833) арабская культура достигла наивысшего расцвета.

Арабы, столь целеустремленно принявшиеся за освоение духовных сокровищ греческой культуры, собственно говоря, лишь продолжили дело, начатое до них - теми, кто переводил греческие книги на сирийский язык. Первые такие переводы появились еще до возникновения ислама - их делали христианские ученые несторианского толка, по причине преследований переселившиеся из Византии в сасанидский Иран. Анри Корбан по этому поводу пишет: "Имея в виду наличие упомянутых переводов с греческого языка на сирийский, мы должны оценивать гигантскую по размаху переводческую деятельность арабов, начавшуюся в III в. хиджры, не как безусловное новшество, но как продолжение - в более масштабных и методических формах - работы, начатой задолго до них"*. Арабы не всегда переводили греческие тексты с оригиналов - нередко они пользовались более ранними сирийскими переложениями.

*Henri Corbin, Histoire de la philosophie islamique, Paris 1964, p. 33.

Западным форпостом арабской цивилизации стала утонченная мавританская культура Кордовы, сложившаяся в середине VIII в., когда эта часть Испании перешла под власть правителей, которые относились к побочной ветви династии Омейядов. Культурные достижения Багдада и Кордовы намного превзошли успехи тогдашней европейской цивилиза-ции*.Потребовалось целых семь столетий, чтобы Европа сумела преодолеть образовавшийся разрыв.

*См.: Sigrid Hunke, Allahs Sonne ?ber dem Abendland - Unser arabisches Erbe, Stuttgart 1960.

Успехи арабов во многом были обусловлены спецификой их мировосприятия. Для арабского национального духа характерна некоторая односторонность, ориентация в основном на "посюсторонний", земной мир. Арабы проявляли большие способности к естественным наукам, особенно к таким, где требуется комбинирующий ум. Их интересовала прежде всего та часть античного культурного наследия, что охватывала математику, механику, астрономию, географию, медицину, химию, ботанику и зоологию. Они с огромным интересом перенимали достижения греков в указанных областях, а потом самостоятельно развивали и совершенствовали полученные знания.

Напротив, молодым народам христианской Европы все эти науки, достигшие расцвета в эллинистической Александрии, были совершенно неинтересны. Средневековые христиане тоже страдали определенной ограниченностью кругозора, но, в отличие от арабов, они ориентировались не на земной, а на потусторонний мир. К примеру, тогдашних духовных учителей христианства нисколько не беспокоило то обстоятельство, что они не разбираются в законах оптики. Арабских же ученых более всего привлекали именно подобные "частности". Они разрабатывали методы беспредпосылочного исследования, объективного наблюдения и терпеливого экспериментирования. То есть они во многом предвосхитили идеи, на которых основано естественнонаучное отношение к миру, сегодня ставшее общим достоянием.

В по-своему грандиозных достижениях арабского духа исполнилось, если говорить библейским языком, обетование великого будущего, некогда данное Измаилу. Божественное Провидение заглядывает далеко вперед. С одной стороны, как показано в Библии, оно имеет целью Спасение человечества, к которому должно подвести развитие линии Авраама-Исаака. С другой - заботится также о сохранении на земле потомков Измаила, чтобы по прошествии длительного времени они смогли выполнить некую важную миссию. Что это за миссия - выяснилось лишь через семь столетий после наступления новой эры. К тому времени христианство уже давно существовало, однако подлинное его рождение (в смысле приобщения всего человечества Христу) оставалось - и остается до сих пор - делом отдаленного будущего. Чтобы подобная цель была достигнута, христианство должно пройти в своем развитии через множество стадий. Молодые христианские народы Европы веровали глубоко и искренне, однако их благочестие приняло столь односторонний характер, они так упорно обращали свои взоры к потустороннему миру, что события земной жизни зачастую представлялись им чем-то вроде сновидений. А между тем благочестие такого рода, когда верующий "теряет почву под ногами", по большому счету не является истинно христианским. Ведь той внутренней ясности сознания, неэгоистическому вниманию, которые необходимы и для общения с высшими силами, можно научиться только на земле, в обращении с реалиями "посюстороннего" мира. Нужно развивать в себе трезвость восприятия "посюсторонних" вещей - ибо та же степень трезвости требуется для овладения высшим духовным знанием.

Р. Штайнер в своих исследованиях христианства показал, что все "побочные" духовные течения, развивающиеся вне магистральной христианской традиции, рано или поздно вливаются в христианство и обогащают его. В арабской культуре Штайнер видел "величайший импульс к совершенствованию способностей головы, человеческого ума, пришедший как бы кружным путем, через арабов. Не имея ясного представления о ходе исторического процесса, просто невозможно понять, сколь многим обязано человечество тому мировоззрению, на знамени которого начертан полумесяц. А ведь не будь этих импульсов, поступавших в Европу из арабского мира, не появились бы ни Коперник, ни Кеплер"*.

*Rudolf Steiner, "Excurse in das Gebiet des Markus-Evangeliums", 9. Vortrag v. 13. M?rz 191 l, Gesamtausgabe Band 124, Dornach, S. 248.

Но, поскольку "величайший импульс к совершенствованию... человеческого ума" зародился вне христианской сферы, на первых порах он не мог воздействовать на христианство иначе, как в форме ужасного всесокрушающего давления. Конечная же цель арабской миссии заключалась в том, чтобы "пробудить" европейских христиан, сделать их восприимчивыми к явлениям "посюстороннего" мира. Только добившись подобного просветления своего сознания, христиане смогут приступить к духовному постижению сверхчувственного мира и прежде всего - истинного значения мистерии Голгофы Христианство будущего, просветленное христианство, отмеченное знаком Святого Духа, сформируется не прежде, чем человечество, расширяя свое сознание, всецело примет в него интеллект и человеческий разум преобразится в ясновидение. Начало этой новой эпохе в развитии христианства положили гносеологические открытия Р. Штайнера.

Если бы арабские интеллектуалы не бросили свой вызов европейской культуре, переход человеческого сознания на новую ступень - ступень постижения глубинного смысла христианских мистерий - был бы в принципе невозможен. Миссия "Измаила" завершится только тогда, когда христиане достигнут подобного просветления сознания. И лишь тогда побочное зло "арабизма" найдет наконец надлежащее место в положительном христианском видении истории, которое станет более универсальным. Если же христианство окажется неспособным "дорасти" до новых требований, предъявляемых сознанию, человечество чем дальше, тем более будет скатываться в тупик материализма. Арабское научное движение началось с жадного исследовательского интереса ко всему тому, что поддается чувственному наблюдению и точному исчислению. Однако действительность отнюдь не исчерпывается подобными явлениями. Если бы познание ограничилось одной этой узкой сферой, оно бы встало на путь постепенного вырождения во зло. Одностороннее познание, какого бы интеллектуального блеска и технического совершенства оно ни достигало, неизбежно ведет к прогрессирующему упадку и в конечном счете к смерти культуры, которая наступит после окончательного истощения духовных богатств, унаследованных от предков.

"Арабский феномен", то, что имел в виду Штайнер, говоря о "величайшем импульсе к совершенствованию... человеческого ума", конечно же, не тождественен исламу, представляет собой явление более широкого плана, чем ислам. С другой стороны, мы видели, что рождение и победа мусульманской религии предшествовали научно-культурному импульсу арабизма. Если бы арабов не воодушевляла фанатичная вера, они остались бы в изоляции на своем полуострове. Удивительно, с какой быстротой окрыленные религиозным фанатизмом завоеватели сбросили с себя обличье бедуинов и превратились в подлинных "культуртрегеров"! Мир утонченных арабских ученых совершенно иной, нежели мир Корана. С одной стороны - естественнонаучные достижения самого высокого уровня, например исследования в области оптики, вычисление размеров земного шара, учение об уравнениях. С другой - примитивное кораническое правосудие, предписывающее избивать непокорных жен (4,34) и "отсекать руки" ворам (5,38). Арабская наука и Коран кажутся явлениями разного порядка, и все-таки между ними существует определенная связь. Именно ислам впервые вывел арабов на дороги мировой истории. Очевидно, в этой идеологии изначально были заложены некие элементы, подготовившие дальнейшее развитие арабского духа, явившееся своего рода "прологом" к арабскому феномену.
ИСЛАМ - ПРЕДТЕЧА "АРАБСКОГО" НАУЧНОГО МИРОПОНИМАНИЯ
Древнее язычество с его множеством богов восходит к еще более древнему инстинктивному ясновидению, состоянию, позволявшему улавливать в явлениях природы присутствие и действия населяющих мир духовных существ. Со временем способности ясновидения были утрачены. Боги стали идолами, религиозный культ превратился в поверхностную обрядность и, замутившись суевериями, смешал сферы сверхчувственного и чувственного опыта. Приверженцы монотеистических учений - ветхозаветного иудаизма и ислама - обратили свои взоры к высшему Единству. К тому времени личностное сознание достигло достаточной степени развития, чтобы человек мог представить себе и Бога как личность - правда, на первых порах образ этой Личности оставался довольно абстрактным. Религиозные чувства устремились к единственной вершине, а явления природы, вследствие упадка язычества "обезбоженные", утратили свою сакральность. Они теперь воспринимались как тварные, и любопытствующий человеческий разум мог без всяких препятствий заняться их изучением. Тем самым был открыт путь к чисто мыслительной переработке чувственных фактов в знание, доступное исчисляющему рассудку. А арабская мысль, как выяснилось, проявляла особую склонность именно к подобным исследованиям.

В Коране мы не найдем "естественнонаучного", в точном смысле этого слова, мировоззрения, но многие коранические высказывания как бы исподволь готовят почву для его появления. Внекораническое предание приписывает Мухаммаду слова: "Ищущий знания почитает Аллаха"*. При этом имеется в виду не высшее знание "посвященных", которые, будучи просветлены, научаются проницать глубины "Божии" (1 Кор.2:10), но то знание "мира сего", к которому устремился арабский дух. Мухаммад относился к такого рода познаниям с несколько наивным уважением.

*Sigrid Hunke, Allahs Sonne, S. 203.

Основой рационального познания является математика, "счет". В этой связи стоит вспомнить, как часто в Коране говорится, что "Аллах быстр в расчете" (имеется в виду подсчет заслуг и грехов умерших на Страшном Суде). Это - не случайная фраза; она повторяется так настойчиво, что ее просто невозможно не заметить, и, видимо, выражает весьма существенный аспект коранического восприятия Бога (2,198; 3,17 и 199; 5,6; 6,62; 21,48; 40,17; 72,28. - Пер. Крачковского). Аллах также "самый совершенный из хитрецов" (3,54), выдумавший изощренный план спасения Иисуса из рук иудеев.

Мухаммад запрещает пить вино, ибо оно одурманивает сознание: "Они спрашивают тебя о вине и майсире (вид азартной игры. - М. О.). Отвечай: "И в том, и в другом есть великий грех, есть и некая польза для людей, но греха в них больше, чем пользы"" (2,219); "О вы, которые уверовали! Опьяняющий напиток, майсир, [жертвоприношения] на каменных жертвенниках и [гадание] по стрелам - скверные деяния, [внушаемые] шайтаном. Сторонитесь этого, быть может, вы преуспеете. Воистину, шайтан при помощи вина и майсира хочет посеять между вами вражду и ненависть и отвратить вас от поминания Аллаха и совершения молитвенного обряда. Устоите ли вы [перед ними]? Повинуйтесь Аллаху, повинуйтесь Посланнику, остерегайтесь [неповиновения]!" (5, 90-92)

Коран постоянно апеллирует к пониманию, к разуму: "Воистину, в сотворении небес и земли, в смене дня и ночи истинные знамения для обладающих разумом" (3,190; ср. 24, 44); "Он - тот, который сотворил для вас звезды, чтобы вы находили по ним путь во мраке суши и моря. Да, Мы разъяснили знамения для людей, познавших [истину]" (6,97); "Он - тот, который вырастил вас от одного живого существа (т.е. Адама) и определил [вам] место [краткого] и место [длительного] пребывания. Да, разъяснили знамения людям разумеющим" (6,98). Знамения рассчитаны не только на "верующих людей" (6,99), но также на тех, кто оценивает их с точки зрения рассудка: "Так разъясняем Мы знамения для людей, которые знают!" (7,30. - Пер. Крачковского); "Жизнь в этом мире [с ее расцветом и увяданием] подобна воде, которую Мы изливали с неба <...>. Так разъясняем мы знамения для людей размышляющих" (10,24); "Совершай обрядовую молитву в начале и конце дня, в начале и конце ночи. Воистину, добрые деяния устраняют деяния дурные. Это - наставление для тех, кто помнит" (11,114); "Он приспособил к вашим нуждам ночь и день, солнце, и луну, и звезды - и они покорно исполняют Его веления. Воистину, во всем этом - знамения для разумных людей <...>. Неужели же вы не образумитесь?" (16,12-17). В конце суры, пересказывающей историю Иосифа, говорится: "В повествовании о [деяниях] посланников заключено назидание для разумных мужей" (12,111). Знамения могут посылаться и в снах: "И [еще] из Его знамений - это ваш сон ночью и днем <...>. Воистину, в этом - знамения для людей внемлющих" (30,23). Молния и дождь - тоже "знамения для людей разумеющих" (30,24). "Так мы разъясняем знамения для людей, которые разумеют" (30,28). "В смене [направления] ветров, воистину, заключены знамения для тех, кто разумеет" (45,5). "Если бы Мы ниспослали Коран на какую-либо гору, то ты увидел бы, что она смиренно разверзлась от страха перед Аллахом. Мы приводим людям эти притчи, дабы [дать им возможность] образумиться" (59,21). Божественным знамением была и битва при Бадре, в которой "правоверные" разбили намного превосходившие их числом силы противника: "... один отряд сражался во имя Аллаха, а другой не веровал [в Него]. Верующие увидели, что неверные вдвое превышают их числом. Но ведь Аллах помогает тому, кому пожелает. Воистину, в этом [событии] - назидание тем, кто обладает зрением" (3,13).

Исламская доктрина доступна рациональному осмыслению, она очень доходчива. Для того чтобы изложить ее суть, достаточно нескольких предложений. Тому, кто привык мыслить абстрактно, легче понять идею единого Бога, нежели мистерию Троицы, Бога, единого в трех лицах. То, что Пророк по отношению к Аллаху находится в таком же положении, как обычный смертный, также не представляет трудностей для уразумения - в отличие от мистерии воплощения Богочеловека, которая непонятна не потому, что "примитивнее" уровня разумного мышления, но потому, что в буквальном смысле превосходит его (ибо может открыться только постижению более развитому, чем нынешнее, - сознанию, просветленному Святым Духом). Христианская теология, забывшая собственные эзотерические основы, слишком давно довольствуется рассуждениями о том, что христианские мистерии хотя прямо и не противоречат рациональному мышлению, в принципе недоступны постижению и, следовательно, их должно не понимать, но принимать на веру, полагаясь на церковные авторитеты. Энергичному, хотя и застрявшему в рационализме исламскому духу, его тяге к научному познанию мира, по-настоящему способно противостоять только новое, просверленное христианство, а отнюдь не христианство "догматизированное", утратившее веру в возможности человеческого разума.
КНИГА
Научные достижения арабов, научный импульс "арабизма" вообще были подготовлены, между прочим, и тем, что ислам, более, чем какая-либо иная религия, утверждает авторитет Книги - книги как таковой.

Важную роль в этом отношении сыграла встреча Мухаммада с иудаизмом. К тому времени, когда она состоялась, иудаизм успел в значительной мере стать "книжной" религией, точнее, религией Писания. Иудеи нравились Мухаммаду именно тем, что были "людьми Писания", - позднее он распространил это определение и на христиан. Признаки превращения иудаизма в религию Писания отчетливо прослеживаются уже в Ветхом Завете. Во времена Маккавеев, то есть во II в. до н.э., люди вдруг осознали, что Яхве уже давно перестал обращаться к ним непосредственно; речения пророков, начинавшиеся характерной формулой "Так говорит Господь", умолкли еще в V в. до н.э. (1 Макк.4:46; 9:27; 14:41). Тогда, в период возвращения из Вавилонского пленения и строительства Второго храма, у иудеев было два выдающихся религиозных реформатора - Ездра и Неемия. Но они не поступали так, как древние пророки, а тщательно собирали священные книги, тем самым закладывая основы позднейшего ветхозаветного канона. Во Второй книге Маккавейской о том времени рассказано так: "Повествуется также в записях и памятных книгах Неемии, как он, составляя библиотеку (bibliotheke), собрал сказания о царях и пророках и о Давиде и письма царей о священных приношениях. Подобным образом и Иуда затерянное, по случаю бывшей у нас войны, все собрал, и оно есть у нас" (2 Макк.2:13-14). Первым "книжником" был Ездра: "Сей Ездра вышел из Вавилона. Он был книжник, сведущий в законе Моисеевом" (1 Езд.7:6). Слово "книжник" буквально передает значение соответствующего еврейского термина, sofer, Ездра пользовался настолько большим влиянием, что Мухаммаду по ошибке показалось, будто евреи почитают его за сына Божьего: "Иудеи утверждали: "Узайр (Ездра. - Р.Ф.) - сын Аллаха"" (9:30). Ко времени Маккавеев "книжников" было уже много, и они играли значительную роль в жизни иудейской общины (1 Макк.7:12). После разрушения Иерусалима римлянами, в последнем десятилетии I в. н. э., синод законоучителей в городе Ямния утвердил канонический текст иудейской Библии, каждой букве которого приписывался божественный авторитет.



В Ветхом Завете слово "книга" впервые упоминается в 5-й главе Книги Бытия: "Вот родословие (в еврейском тексте - "книга родословий". - Р.Ф.) Адама" (Быт.5:1). Под "книгой" здесь понимается родословное древо, письменно запечатленный в списке перечень имен от Адама до Ноя и его сыновей. В Новом Завете Евангелие от Матфея открывается словами, явно намекающими на эту главу из Книги Бытия: "Родословие Иисуса Христа..." (Мф.1:1) - далее следуют имена предков Иисуса, начиная с Авраама. В Ветхом Завете "книга" фигурирует также как зрительный образ, как "имагинация", посредством которой человек прозревает сверхчувственную реальность. Даниилу в ночном апокалиптическом видении было дано увидеть конец мира: "Огненная река выходила и проходила перед Ним; тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним; судьи сели, и раскрылись книги" (Дан.7:10). Нечто подобное пережил позднее Иоанн Богослов: "И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими" (Откр. 20: 12). В обоих случаях речь идет о "книгах" (во множественном числе), на основании которых вершится суд над умершими. Каждый человек имеет свою "книгу". Проживая земную жизнь, он запечатлевает свои действия в сверхчувственной мировой субстанции, и в ней, как в космической памяти, хранятся все его поступки, и добрые, и злые. С этой памятью ему предстоит однажды столкнуться. Иоанн, в отличие от Даниила, видит не просто "книги" судеб отдельных людей, но еще и общую книгу человечества, "книгу жизни". Отныне человек должен стремиться внести свой вклад и в развитие высшей, божественной сферы, и, если он в этом преуспеет, его имя попадет в "книгу жизни" (Откр.3:5; 20:12 и 15; 21:27). Зримый образ книги упоминается в Откровении и в иных контекстах (5:1; 10:2). Коран, перекликаясь с миром библейских представлений, тоже упоминает "книгу" как явленный в видении образ: "Разве ты не знаешь, что Аллаху ведомо то, что на небе и на земле? Воистину, это [записано] в Писании" (22,70); "И для каждого срока - [свое] писание" (13,38), Имеет свою книгу и каждый отдельный человек - Мухаммад, вослед за Даниилом и Иоанном, утверждает, что все эти книги индивидуальных судеб будут открыты в Судный час: "Каждому-человеку Мы надели на шею список судьбы и в день Воскресения представим ее ему в виде развернутого свитка [и скажем]: "Читай свой свиток! Сегодня ты сам разберешься: достаточно пересчитать [свои деяния на земле]"" (17,13-14). Пророчество Мухаммада привносит в картину грядущего Страшного Суда одну новую деталь: человек сам должен будет вынести себе приговор. Праведнику его книгу вложат в правую руку, грешнику - в левую: "В тот день вы предстанете [пред Аллахом], и ни одна ваша тайна не останется сокрытой. Тот же, кому будет вложена в правую руку запись [его деяний], скажет: "Подойдите, прочтите мою запись! Воистину, я верил, что предстану перед счетом [своих деяний]... " А тот, кому запись [его деяний] будет вложена в левую руку, скажет: "О, если бы мне не вручили мою запись! Я тогда не знал бы, каков мой счет. О, если бы [смерть] была концом [всего] !"" (69,18-20; 25-27); "Удлиняется или укорачивается жизнь [человеку] - все это свершается только согласно Писанию" (35,11).

Однако Мухаммад видел в "книге" не только важнейшую деталь Страшного Суда (как пророки Ветхого и Нового Завета); это понятие имело в его глазах и другое, совершенно особое значение - потому что Коран тоже был "книгой". Коран сочинил сам Аллах, а Джибрил слово за словом продиктовал его пророку. Задача же Мухаммада, по его убеждению, заключалась лишь в том, чтобы передать божественный текст людям. Позднее исламские теологи много спорили о том, можно ли вообще относить Коран к разряду тварных вещей или же он существует вечно, как и его божественный автор. В Коране оригинал божественной книги, пребывающий подле Аллаха, именуется "матерью книги" (отт al kitab), то есть "первокнигой", праобразом всех писаний: "У Него - мать книги" (13,39. - Пер. Крачковского). "Он (арабский Коран) находится в матери книги у Нас" (43,4. - Пер. Крачковского).

Из идеи "авторства" Аллаха вытекает и удивительное учение о том, что Он может "отказаться" от некоторых коранических текстов, "отменить" их. Ведь каждый автор, если хочет, вносит исправления в свою книгу. Так же поступает и Аллах, чье всевластие напоминает неограниченный произвол восточного султана: "Аллах отменяет и утверждает то, что пожелает, [из предписаний]" (13,39); "Мы не отменяем и не предаем забвению ни один аят, не приведя лучше его или равный ему. Разве ты не знаешь, что Аллах властен над всем сущим?" (2,106); "Мы возвещаем тебе [Коран], так не предавай же забвению его, кроме того, что пожелает Аллах" (87,6-7).

Пребывающий подле Аллаха Перво-Коран играет в исламе точно такую же роль, какая в Евангелии от Иоанна отводится Сыну Божьему как предвечному Логосу: в начале "Слово было у Бога", а позже Бог послал Его на землю. Для мусульман "акт Спасения" заключается не в нисхождении Логоса, Слова, принявшего человеческий облик, а в том, что людям была послана Книга как таковая. Христианскому празднику Рождества в исламе соответствует "ночь аль-кадр", праздник ниспослания Корана, отмечаемый в одну из ночей месяца рамадан. Первоначально Писание было передано в нижнюю небесную сферу, в царство ангелов, граничащее с царством человека, - с тем, однако, чтобы ангел Джибрил постепенно открыл содержание Корана Мухаммаду. Значение "ночи предопределения" подробно объясняется в 97-й суре, упоминания же о ней разбросаны по всему Корану: "Воистину, Мы ниспослали его (Коран. - М.О.) в ночь Предопределения. Откуда тебе знать, что такое ночь Предопределения? Ночь Предопределения лучше тысячи месяцев. В эту [ночь] нисходят ангелы и Дух (т.е. Джибрил. - М.О.) с дозволения их Господа, дабы исполнить [Его] веления [на этот год]. [В эту ночь] - ниспослание приветствий [верующим от ангелов] до [самого] наступления зари" (97); "Клянусь ясным Писанием! Воистину, Мы ниспослали его в благословенную ночь" (44,2-3); "Тот из вас, кого за-станет месяц рамадан, в котором был ниспослан Коран - истинное руководство для людей <...> - пусть проводит его постясь" (2,185); "И этот [Коран] - благословенное Писание, которое Мы ниспослали" (6,155). Ниспослание Корана, как и Рождество Христа, - событие, отмеченное знаком Святого Духа: "Воистину, Коран - послание Господа миров, с которым снизошел верный Дух" (26,192-193); "Принес его (т. е. откровение. - М.О.) Святой Дух" (16, 102); "Воистину, этот Коран велик и храним в Сокровенном Писании: пусть к нему прикасаются только очистившиеся. [Он] ниспослан Господом [обитателей] миров" (56,77-80); "Но это - достославный Коран, в Небесной скрижали хранимый" (85, 21-22).

Джибрил открывает Коран Мухаммаду не сразу, единовременно, но - в соответствии с замыслом "божественной педагогики" - частями, в течение двадцати двух лет: "Неверные спрашивают: "Почему Коран не ниспослан ему за один раз?" Мы поступили так и [повелели тебе] читать Коран частями, чтобы укрепить твое сердце [в вере]" (25,32); "Коран же Мы разделили [на отдельные части], чтобы ты читал его людям не спеша. И Мы ниспослали его как откровение" (17,106); "Таким же образом Мы в откровении дали тебе по Нашему велению Коран. Ты не знал, что такое писание и вера, но Мы сделали Коран светом, посредством которого выводим прямым путем кого угодно из Наших рабов, и ты, воистину, ведешь на прямой путь" (42,52).

Самая первая кораническая сура, которую Джибрил "продиктовал" Мухаммаду в одну из ночей месяца рамадан на горе Хира, - 96-я. Она открывается характерным призывом: "Читай!" Слово "читать" означает здесь "произносить вслух", "рецитировать"; подобное "чтение" показывает существенную черту исламского миропонимания.

Ниспосланный Мухаммаду подлинный текст "матери книги" в чем-то подтверждал, а в чем-то, по его мнению, и превосходил откровения древних пророков. Мухаммад, как мы уже упоминали, не останавливался и перед тем, чтобы при случае "подкорректировать" священные для иудеев и христиан тексты - будь то Тора или Евангелие, которое, как он считал, передал людям Иисус.

В глазах Мухаммада христианство было лишь продолжением иудейской традиции. Смысл евангелической "благой вести" для него заключался только в том, что Иисус несколько смягчил строгость Моисеева Закона. Вообще же он относил христиан, как и иудеев, к "людям Писания".

На самом деле своеобразие христианства проявляется как раз в обратном: в нем нет идеи Спасения человечества через ниспосланную свыше Книгу; неслучайно Сам Иисус Христос никакого писания не оставил. В Новом Завете только один раз перед нами предстает Христос, который пишет: в Евангелии от Иоанна рассказывается, что в тот момент, когда к Иисусу привели женщину, уличенную в прелюбодеянии, Он, "наклонившись низко, писал перстом на земле" (Ин.8:6 и 8). Однако занятие это не имеет ничего общего с созданием литературного текста, с ремеслом писателя. Христос запечатлел что-то в земле - как в сверхчувственной живой сущности. Представление о смысле подобного рода действия может дать одно стихотворение Гёте (из фрагментов, не вошедших в "Западно-восточный диван"):
"На прахе, на зыбком я написал их (слова. - Ред.),

Обвевает их ветер, сила же их пройдет

До земного средоточья,

К земле прикреплена"*.

*Пер. С Шервинского.
Второй раз акт "писания" упоминается в связи с Христом в Откровении Иоанна Богослова. Воскресший Христос обещает: "Побеждающего сделаю столпом в храме Бога Моего, и он уже не выйдет вон; и напишу на нем имя Бога Моего и имя града Моего, нового Иерусалима <...> и имя Мое новое" (Откр.3:12). И на этот раз речь идет о некоем воздействии на сверхчувственнную субстанцию - на существо приобщившегося Христу человека. Ничего другого о "писаниях" Христа в Новом Завете не сообщается. Правда, во время пребывания Иоанна на Патмосе Христос поручил Своему ученику записывать Его слова, чтобы сохранить их для общины верующих. Однако Сам Христос был олицетворенным Логосом, живым Словом, изначально равносущим Богу. Этим объясняются Его бесконечные споры с "книжниками", учителями религии Писания, которые, не сподобившись высшего просветления, желали во всем придерживаться буквы Закона. Христос же говорил Своим последователям: "Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное" (Мф. 5:20). Он учил их со всей полнотой духовной власти, "а не как книжники и фарисеи" (Мф. 7:29). Христос вовсе не отвергал Писание, но относился к нему по-особому, что ясно выражено в следующих словах: "Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне. Но вы не хотите придти ко Мне, чтобы иметь жизнь" (Ин. 5: 39-40). Написанное в Священном Писании слово должно проникнуться живым духом. Апостол Павел, который сам был "книжником", нашел в себе силы сказать: "...буква убивает, а дух животворит" (2 Кор. 3:6). Слово, будучи записанным, умирает. Но его оживляет, воскрешает человеческий дух. Греческое слово "читать" (апаginoskein) буквально означает "воспознавать". Познающий восстанавливает, заставляет восстать из гроба то, что умерло. Именно так относится Сам Христос к Священному Писанию. На пути в Еммаус воскресший Христос объясняет двум своим попутчикам суть Писания (Лк.24:32). Точнее, Он "изъясняет" (по-гречески здесь употреблен глагол dihermeneuein, "герменевтически толковать", образованный от имени Гермеса) "сказанное о Нем во всем Писании" (Лк. 24:27). Вечером того же дня Христос, окруженный Своими учениками, "отверз им ум (в греческом тексте - nous, здесь: орган, воспринимающий духовную реальность. - Р.Ф.) к уразумению Писаний" (Лк.24:45). В прощальной беседе с учениками Христос возвещает приход Утешителя (по-гречески - Parakletos), Духа Святого, который расширит сознание людей, чтобы они научились воспринимать явления, лежащие вне сферы обыденного опыта. Он "напомнит" всем любящим Христа Его слова (Ин. 14: 26), напомнит непосредственно, не прибегая ни к каким внешним способам передачи "воспоминания"; и слова эти войдут в людские души - в том числе совершенно независимо от того, были ли они когда-нибудь записаны в Книгу.

Христос сказал: "Я с вами во все дни". Он не сказал: "Мой Книга с вами во все дни". И христианство знает богодухновенную книгу. Но она служит Слову Живому. Писание как таковое не есть само по себе "факт Спасения". При всем почитании Нового Завета христианство по своей сути не является "религией Писания" - в отличие от ислама. У христиан возвещение Священного Писания составляет первую часть богослужения, за которой следуют жертвование, пресуществление и причащение, то есть опыт при-общения Христу, сообщающему Себя верующим. Мусульманское богослужение ограничивается первой из перечисленных ступеней - чтением Корана.

Исламская религия, видящая в Книге истинный залог Спасения, враждебно относится к изображениям. Она возвращается к запрету на изображения, введенному еще Моисеем (по оправданным в то время соображениям "божественной педагогики") - как будто бы воплотившийся Христос не явил на земле "образ (по-гречески eikon. - Р.Ф.) Бога невидимого" (Кол.1:15). Если христианство оставляет полный простор для художественного творчества, то мечеть никаких "икон" не терпит. Мусульмане убеждены, что создавать живых существ - или даже только их изображения - подобает одному Аллаху. Поэтому мусульманские художники всегда были вынуждены ограничиваться геометрическим орнаментом (арабесками) и искусным переписыванием коранических сур. В каллиграфии (изобретении изощренно-декоративных форм написания арабских букв) они достигли несравненных высот. Запрет на изображения (а равно и отсутствие в мусульманском богослужении музыки) способствует развитию абстрактного мышления, выработке умения воспринимать лишенные наглядности математические формулы. Но зато арабская (или проникнутая "арабизмом") наука не в состоянии постичь "образы", т. е. формы вещей, их качества (например, цвет) - а потому в принципе не дает соответствующей реальности картины мира.
ЧЕРНИЛА И КАЛАМ
В уже упоминавшейся нами самой ранней суре Корана, 96-й (той, где дважды встречается призыв "Читай!"), говорится: "Возвещай, ведь твой Господь - самый великодушный, который научил [человека письму] посредством калама, научил человека тому, чего он [ранее] не ведал" (96,3-5). 68-я сура называется "Калам" ("Палочка для письма"). Она начинается словами: "Клянусь каламом и тем, что пишут". Арабское слово qalam произошло от греческого kalamos, "тростник". Коран рисует гротескную картину: "Если бы из всех деревьев земли изготовили бы каламы, если к [мировому] океану прибавили бы еще семь морей [для изготовления чернил], то их не хватило бы, чтобы исчерпать слова Аллаха" (31,27). И возвращается к ней снова: "Если бы море стало чернилами для [написания] слов моего Господа, то оно иссякло бы до того, как иссякли слова моего Господа, если бы даже к нему добавили еще одно море" (18,109).

В Библии метафорические образы "моря чернил" и деревьев, используемых как тростинки для письма, были бы совершенно неуместны. Правда, мы можем вспомнить заключительную фразу Евангелия от Иоанна (очевидно, добавленную уже после смерти апостола, потому что непосредственно перед ней говорится: "знаем, что истинно свидетельство его (т.е. Иоанна. - Ред.)"): "Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг" (Ин.21:25). Однако, несмотря на внешнее сходство между приведенными высказываниями, коранические образы отличаются неким нюансом, выражающим устремленность арабского духа к рациональному познанию. Внекораническое предание приписывает Мухаммаду изречение, развивающее рассмотренную выше кораническую метафору и позволяющее лучше понять тот нюанс, который делает ее столь чуждой духу Нового Завета: Пророк якобы как-то заявил своим последователям, что чернила ученого, усердно занимающегося наукой, представляют гораздо большую ценность, нежели кровь мученика за веру.

В Новом Завете тоже упоминаются чернила и тростинка для письма - во Втором и Третьем Посланиях Иоанна: "Многое имел я писать; но не хочу писать к тебе чернилами и тростью" (3 Ин.13); "Многое имею писать вам, но не хочу на бумаге чернилами; а надеюсь придти к вам и говорить устами к устам, чтобы радость ваша была полна" (2 Ин.12). То, что в переводе передано как "бумага", в греческом оригинале обозначено словом chartes, "папирус". Настоящей "бумагой" в те времена пользовались только в Китае. Арабы переняли у китайцев способ изготовления бумаги и наладили ее крупномасштабное производство - и в этом тоже проявилась специфика арабского духа. Первая бумажная мастерская открылась в Багдаде в 794 г., а в Европе (в Италии) - только в 1340-м! Но вернемся к апостолу Иоанну, предпочитавшему воздерживаться от длинных писем. Те самые письменные принадлежности, которые в Коране становятся чуть ли не объектом поклонения, в его глазах суть не что иное, как несовершенная замена живого слова. Иоанн стремится "говорить устами к устам" (2 Ин. 12;3 Ин. 14).

Арабы времен Мухаммада еще не приступили к выполнению своей великой интеллектуальной миссии. Но они были избраны для того, чтобы довести абстрактную "книжную" науку до наивысшего достижимого предела. А пока они, полные нерастраченных сил, жили в ожидании этой задачи, Коран исподволь готовил их к ней, научая с огромным уважением относиться к книге и письменным принадлежностям вообще. Им было еще так далеко до настроения молодого Шилллера, вложившего в уста своего героя Карла Моора знаменательную фразу: "О, как мне гадок становится этот век бездарных борзописцев"*! Они не поняли того, о чем интуитивно догадывался немецкий поэт: что книжная ученость - если рассматривать ее в большой временной перспективе - не является единственно возможной формой человеческого познания и никак не способна разрешить все встающие перед ним проблемы.

*"Разбойники", 1 акт, 2-я сцена. Пер. Наталии Ман.


Каталог: modules -> Books -> files
files -> Е. Б. Гурвич Владимир Соловьев и Рудольф Штейнер
files -> Проблемы этнокультурной трансляции: экологический аспект
files -> Гегель Г. В. Ф. Наука логики
files -> Становление европейской науки
files -> Кант И. Критика чистого разума
files -> Цели и ценности: сущностные сопоставления
files -> Книга Третья. 20 лет набираться мудрости (с 40 лет до 60) Условия Антропософия
files -> Виктор Несмелов Наука о человеке Содержание Том I. Опыт психологической истории и критики основных вопросов жизни
files -> От возрождения до канта


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница