Борения человечества на пути к самопознанию



страница10/13
Дата22.08.2018
Размер1.48 Mb.
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
ДОГМАТЫ И МИСТИКА
Аллах в своей недостижимой трансцендентности отгорожен ото всех существ. Человек, как и любое другое создание, вступает в бытие по божественному повелению. Мы уже упоминали одно коранические высказывание на этот счет: "Воистину, Иса для Аллаха таков же, как и Адам: Он сотворил его из праха, потом сказал ему: "Будь!" - и тот возник" (3,59). Повелевающее слово Аллаха не имеет ничего общего с той тайной эманации Божества, которая в более глубоких учениях обозначается термином "Слово". Произнесение слова есть "изречение", "сообщение", т.е. речевой акт связан с потерей (Ent?u?erung) какой-то частицы самого себя. Говорящий выходит "из" замкнутости своего "я", чтобы вместе со словом отдать, сообщить другому часть собственной личности. Когда Бог-Отец пробуждает человека к жизни, произнося его вечное имя, он тем самым передает новорожденному существу частичку Своей божественности. В этом смысле и следует понимать апостола Павла, когда в беседе с афинянами он цитирует строку из гимна Клеанта (ум. в 230 г. до н.э.): "Мы Его и род" (Деян.17:28). Напротив, произнесение Аллахом повеления "Будь!" есть чисто внешний, "ничего не стоящий" Богу акт - на что, кстати, указывает и употребленное для его характеристики словечко "лишь": "Не подобает Аллаху брать себе детей, хвала Ему! Когда Он решит какое-нибудь дело, то лишь скажет ему: "Будь!" - и оно бывает" (19,35. - Пер. Крачковского; см. также 36, 82; 40,68). "Воистину, Мы сотворили каждую вещь по предопределению. А веление Наше - едино, словно мгновение ока" (54,49-50). Последний отрывок и содержащаяся в нем метафора "мгновения ока" далеко не случайны: здесь ничего не сказано о самоотдаче, самосообщении Творца, но зато акт творения предстает как почти волшебное, достигаемое без всяких усилий проявление Всемогущества. Люди возникают из небытия точно так же, как и все "вещи", и представление о том, что предвечное "Слово" Бога-Творца является Его "Сыном", в таком контексте совершенно немыслимо. В Коране нет места ни для утверждения Христа: "Я сказал: вы боги" (Ин.10:34) (подра-зумевающего необходимость совершенствования божественного начала, которое заложено в каждом из нас), ни для речения Иоанна Богослова о семени Божьем в человеке (1 Ин.3:9). Коран трактует взаимоотношения Аллаха с людьми в чисто внешнем плане, а подобная позиция, по большому счету, исключает какие бы то ни было мистические переживания, ибо мистика есть стремление к внутреннему единению с Божеством. И все-таки исламская мистика существует. Она родилась позднее, в Персии, в среде новообращенных мусульман, которые не смогли обрести в Коране полного удовлетворения своих душевных потребностей.

Тем не менее Коран с его представлением об абсолютной трансцендентности Бога и неприятием идеи богосыновства оказал значительное воздействие на мистические течения, сложившиеся в рамках ислама, наложил на них неповторимый отпечаток. Для примера сошлемся на широко известный мистический текст Джалал ад-дина Руми (1207-1273): "Некий человек стучался в дверь возлюбленного (Бога), и голос за дверью спросил: Кто там? Человек ответил: Это я. И голос сказал: В этом доме не существует ни "я", ни "ты". Дверь не открылась. Тогда верующий, уединившись, провел какое-то время в посте и молитве. Спустя год он пришел снова и опять постучал в ту дверь. Голос за дверью спросил: Кто там? На этот раз верующий ответил: Это ты. И дверь открылась". Религиозное томление, жажда непосредственного переживания близости к Богу приводят человека к тому, что он полностью отрекается от собственной личности, от своего "я". Гёте в "Западно-восточном диване" использует сходный мотив летящего на пламя мотылька - я имею в виду его глубоко мистическое стихотворение "Блаженное томление". Но для Гёте целью является не полное прекращение, уничтожение "я", а лишь его очищение в божественном пламени, пожирающем все, что недостойно жить вблизи Бога. После такой "смерти" возрождается к жизни очищенное, просветленное существо:


"И доколь ты не поймешь:

Смерть - для жизни новой,

Хмурым гостем ты живешь

На земле суровой"*

*Пер. Н. Вильмонта.
Тот, кто пройдет очищение огнем, станет светлым гостем на нашей столь нуждающейся в свете земле. Стихотворение Гёте проникнуто истинно христианским духом. В процитированном выше мистическом тексте Джалал ад-дина Руми выражено совсем иное мировосприятие: "В этом доме не существует ни "я", ни "ты"". Иными словами: в доме Аллаха нет места для другого "Я" - для "Сына". Если исламский "правоверный", будучи "рабом" Аллаха, остается слишком далек от своего Повелителя, то исламский мистик, напротив, так горячо жаждет приобщения к Богу, что готов потерять - и теряет - собственную индивидуальность. Тот, кто стучится в дверь Аллаха во второй раз и отвечает на вопрошающий голос не "Это я", но "Это ты", будучи впущенным, полностью растворится в Боге, исчезнет в Нем.

Напротив, христианская мистика, основы которой были заложены в Евангелии от Иоанна, есть "личностная мистика", мистика индивидуального "я". "Единобытие" Сына и Отца ("Я и Отец - одно", Ин.10:30) раскрывается как "Отец во Мне и Я в Нем" (Ин.10:38), или "Я в Отце, и Отец во Мне" (Ин.14:10). Если в Доме Аллаха принципиально не может быть места для двух "я", то здесь сыновнее "я" сосуществует с "я" отцовским, причем каждое из этих двух "я" способно принять в себя "я" другого.. Выражение "закрытый характер" употребляется обычно в отношении людей с сильной индивидуальностью и подразумевает, что наделенные такой натурой люди оберегают собственное душевное пространство, "владеют ключом" от него. Сильное "я" не терпит насильственного вторжения, предпочитает "запираться" от незваных гостей. Помните, в Откровении упоминается "ключ Давидов, Который отворяет - и никто не затворит, затворяет - и никто не отворит" (Откр.3:7)? Каждый должен иметь право "закрыться" в пространстве своей души - только тогда он по доброй воле сможет "впустить" туда другого. Только в такой комнате, от которой имеешь ключ, можно по-настоящему "принимать гостей". Право запереть дверь существует для того, чтобы, когда хочешь, ты мог ее открыть. В только что процитированной главе из Откровения Христос говорит: "Се, стою у двери и стучу..." (3:20) Он признает право человека "запереться на ключ", он не приходит как "вор", "чтобы украсть, убить и погубить" (Ин.10:10), но: "если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему..." (Откр.3:20). В этих простых словах - "если кто..." - выражено уважение к свободе и желаниям человека. И когда человек "приглашает" Христа к себе, то "гость" и "хозяин" не сливаются в неразличимом единстве, теряясь один в другом, но, общаясь, сохраняют свои индивидуальные "я": "... и буду вечерять с ним, и он со Мною" (Откр.3:20).

Если считать главным свойством человеческой индивидуальности ее "замкнутость", "отгороженность" от остального мира, можно подумать, что для того, чтобы обрести Другого, следует уничтожить "я", этого тюремщика, запирающего нас в нашем собственном душевном пространстве. Однако на самом деле чем более развито "я", тем в большей мере проявляется его способность "открывать двери и приглашать к себе в гости", принимать Другого "в сокровенных покоях" своей души. "Я" есть "включающяя" сущность, которая может "впустить", вобрать в себя бесконечно многое.

Сходные принципы выражены и в мистике апостола Павла: "И уже не я живу, но живет во мне Христос" (Гал.2:20). Это "не я" никоим образом не подразумевает отречения от личного начала. Осуществление принципа "Не я... но... " доступно только суверенному индивидууму, способному сознательно отстранить эгоистические интересы, чтобы в своем душевном пространстве освободить место для того, кого он хочет "впустить" и "принять". Подобно тому, как только сам человек, и никто другой "за него", может сказать о себе "я", точно так же никто не примет за него решения "не я" - ибо если это решение исходит от другого, оно и формулируется по-другому: "не ты". Только само "я" имеет право и реальную возможность так распорядиться своим внутренним миром, чтобы освободить в нем место и дать прибежище Другому. А если "я" разрушено, о каком вообще прибежище может идти речь? "Формула" Павла заканчивается словами: "но живет во мне Христос". "Во мне" - значит в моем "я", которое, следовательно, продолжает существовать и после того, как самоотверженно "потеснилось", чтобы стать "не-я".

Любовь именно в том и заключается, что два "я" предоставляют друг другу пространство и внутреннее прибежище. Если бы любящий меня вдруг перестал бы восприниматься мною как "ты", если бы он полностью растворился, исчез во мне, разве я смог бы продолжать любить его? Выражение "Любовь никогда не перестает" (1 Кор.13:18) подразумевает сосуществование двух равно самостоятельных "я". И если даже два "я" любят друг друга "самозабвенно", то все равно "забывающий о себе" продолжает жить в сознании другого и защищен в нем.

Исламский мистик Дахаби* поясняет высказывание "Между нами нет больше "я" и "ты"" словами: "Было бы неистинным говорить о "моем" и "твоем"". И опять в Евангелии от Иоанна мы находим парный, дополнительный образ. В прощальной беседе с учениками Христос сказал: "Все, что имеет Отец, есть Мое" (Ин.16:15). В Первосвященнической молитве Он продолжает эту мысль: "И все Мое Твое, и Твое Мое" (Ин. 17:10). Подобно тому как формула "Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе" (Ин.17:21) подразумевает сохранение "я" и "ты" любящих, так же и понятия "мое" и "твое", согласно Иоанну, в ситуации любовного общения не лишаются смысла, не становятся "неистинными". Если "мое" неустанно воспринимается как "твое", а "твое" - как "мое", "любовь никогда не перестает".

*Carl Clemen, Die nichtchristlichen Kulturreligionen, Leipzig und Berlin 1920, II. Teil, S. 77./

"Я" Бога, в христианском смысле, является не "исключающим" (как "Я" Аллаха), но "включающим", т.е., если прибегнуть к терминологии схоластиков, Бог есть ens соtmunicatiuum sui: существо, которому свойственно сообщать себя (другим), предоставлять другим существам возможность приобщиться к Божественному. Поэтому приведенные выше слова Иоанна о "семени" Божьем в человеке или рассуждение апостола Петра о том, что все мы должны соделаться "причастниками Божеского естества (theia physis)" (2 Пет.1:4), нисколько не противоречат монотеизму.

Совсем иной смысл несет в себе знаменитая фраза "я - Бог", произнесенная мистиком Халладжем, казненным по обвинению в ереси в 922 году. "Быть Богом" для него означало не приобщиться Божеству, но полностью отождествить себя с Ним, уничтожив все границы индивидуального "я".

Есть своя логика в том, что исламская мистика постоянно порождала феномен дервишества* - как противовес рациональным путям духопознания. Основателем одного из дервишеских братств был Джалал ад-дин Руми. В многочисленных братствах дервишей главной целью является достижение экстатического состояния, для чего используются самые разные способы. Например - безостановочное ритмическое повторение формулы la Haha illa'llahu ("Нет Бога, кроме Аллаха"). О самом Джалал ад-дине Руми рассказывают, что он часами исполнял особый танец, заключавшийся в кружении вокруг собственной оси**. "Танцующие" и "завывающие" дервиши доводят себя до умоисступления, и тогда, при определенных условиях, их тела становятся неуязвимыми либо полученные раны заживают поразительно быстро. Цель всех подобных упражнений - погасить бодрствующее, дневное самосознание, потерять ощущение собственной личности. В Деяниях Апостолов есть такой эпизод: апостол Павел рассказывает прокуратору Фесту и царю Агриппе о том, что он пережил на пути в Дамаск. Фест подозревает, что тогдашнее состояние Павла было экстазом, "божественным безумием" (временной утратой "я") - то есть именно тем состоянием, которого позднее стремились достичь дервиши. "Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! большая ученость доводит тебя до сумасшествия" (Деян. 26:24). На что Павел отвечает: "Я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла" (Деян.26:25). Для обозначения "здравого смысла" в греческом тексте употреблено слово sophrosyne. Глагол от того же корня используется в евангельском рассказе об одержимом из страны Гадаринской, которого исцелил Иисус, после чего пастухи нашли его "одетого и в здравом уме (sophronounta)" (Мк.5:15; Лк.8:35) - то есть он был возвращен к состоянию ясного дневного сознания, вновь обрел свое "я".

*Дервиш (перс. - тур.: "нищий") - собирательный термин, обозначающий членов мистических братств и временных неформальных кружков.

**Emil Dermenghem, Mohammed, Reinbek 1960, S. 152.

В Коране многократно повторяется мысль о "возвращении" к Аллаху. Конечно, можно сказать, что подобные идеи лежат в основе любой религии, но важнее было бы уточнить, как мыслится возвращение к Богу в исламе. Божьим попущением человек был включен в длительный процесс космического становления и получил возможность свободно развиваться до тех пор, пока не осознает себя самостоятельной сущностью, не обрет своего "я". Однако в результате этого пробуждения индивидуального сознания поначалу сложился тип личности, самость которой затемнена эгоизмом, что привело к утрате человечеством связей с небесной родиной и к изоляции разобщенных земных "я". Человек должен вновь отыскать путь к своему божественному дому. Он может искать его, возвращаясь вспять, к исходному пункту пройденного развития. Это означало бы отказ от всего того, что можно обозначить как жизнь личности. Но тогда наряду с эгоистическими побуждениями была бы безвозвратно потеряна и приобретенная в ходе долгой эволюции сила личностного самосознания. Весь земной путь с его страданиями в таком случае представляется тупиковым, его надо пройти в обратном направлении, после чего чело-век вновь "вольется" в Океан Божественного и полностью растворится в нем. Все возвратится к своим истокам, как если бы между "концом" и "началом" вообще ничего не произошло. Идея "возвращения домой" путем отказа от наложенной дольним миром печати земного "я" отчетливо выражена в буддизме, в концепции нирваны. Отголоски ее звучат и в опере Рихарда Вагнера*, в последней песни Изольды: "Растаять, исчезнуть, все забыть... О, восторг!.."** Персидско-исламский мистик Байазид Бистами (ум. в 875 г.) ввел близкое к буддийскому идеалу нирваны понятие "фана"*** (самоуничтожение в божественном опьянении)**** - хотя Коран с его чисто внешней интерпретацией акта Творения, по сути, не дает никакой пищи для подобной концепции воссоединения с божественной Первосубстанцией. В состоянии "фана" личностное сознание "вливается" в сознание Бога и становится неразличимо-тождественным с ним, почему Байазид и может сказать: "Поистине, я есмь Бог, нет Бога, кроме меня, почитай меня, ибо сильно мое величие". Стремление к покою принимает здесь форму безоглядно смелого прыжка" в состояние чисто божественного бытия. Такое "возвращение" к Богу разом обесценило бы все усилия созидательных сил, которые, в ходе эонов эволюции, сделали возможным существование свободного земного человека. Все вернулось бы к прежнему, и божественные усилия оказались бы тщетными.

*"Тристан и Изольда".

**Пер. В. Коломийцева.

***Букв.: "небытие", "исчезновение" (арабск.).

****Tiele-Sederblom, Kompendium der Religionsgeschichte, B. 1920, S. 169.

Но есть и другой путь возвращения к Богу - ведущий не назад, а вперед. Научившийся быть независимым, "эмансипированный" земной человек должен освободить свое "я" от всяческого эгоистического помрачения, стать самоотверженным. Человеку, уже добившемуся самостоятельности, предстоит как "блудному сыну" вернуться в отчий дом. Осуществить это своими силами он не может. Однако Христос, полный благодати, низошел обитать с ним, чтобы помочь стать достойным богосыновства и вернуть домой - вместе со всем тем, что человек приобрел на земле. И человек, приобщившийся Христу, принесет на свою изначальную родину нечто такое, что в принципе не может родиться вне земли, в одном только небесном царстве. Разве не о "я" человека, особом даре, полученном им от Бога, повествует евангельская притча, в которой Господин упрекает ленивого раба, не приумножившего то, что ему доверили? Негодный раб возвращает ему "талант" - ровно столько, сколько ему было оставлено. Но Господин ожидал другого: "Надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я пришед получил бы мое с прибылью" (Мф. 25: 27). С "процентами", с приращением хотел бы Господь получить "свое" (to emon) - отданную "на попечение" человека "личностную субстанцию". И тогда - благодаря жертве Христа - приобретения земного развития не пропадут втуне, но послужат обогащению небесного мира.


ГОД ЛУННЫЙ И ГОД СОЛНЕЧНЫЙ
И ветхозаветный, и исламский дух отличаются "лунной" ориентацией. Под "луной" мы, конечно, имеем в виду не материальный шлак, кружащийся в космическом пространстве, но определенное качество, определенные сверхчувственные силы*. То, что Луна играла весьма значительную роль в древнейшем культе Яхве, всем хорошо известно. И, подобно тому, как ветхозаветный монотеизм не закрыт для восприятия троичности Божества, точно так же и "лунное" начало в Ветхом Завете готово раскрыться навстречу началу "солнечному", с наибольшей полнотой воплотившемуся в Христе, "Сыне". "Солнечная" сущность Христа явственно обнаруживается в Новом Завете. Когда Петр признал в Христе Сына Божьего, Иисус возвел трех учеников на гору "и преобразился пред ними: и просияло лице Его как солнце" (Мф.17:2). Павел на пути в Дамаск узрел воскресшего Христа "среди дня", как свет, "превосходящий солнечное сияние" (Деян.26:13). К Иоанну на Патмосе Сын Человеческий является в видении, "и лице Его - как солнце, сияющее в силе своей" (Откр.1:16). Когда Христос умирал на Голгофе, "померкло солнце" (Лк.23:45), а восстал Он из гроба в воскресенье (Sonnlag, Sunday: день солнца), - торжественные октавы этого дня год за годом воспевают непреходящее свершение Христа - солнце христианского мира. В воскресенье, в "день солина", получил свое откровение и Иоанн Богослов. В ритмах христианского года живут силы Деяния Христа. Христианский год есть солнечный год, в котором Рождество совпадает с зимним солнцестоянием, а Пасха - с солнечно-лунной констеляцией равноденствия, началом весны. Христианский культ имеет глубинную связь с природным годовым циклом.

*О "лунной" и "солнечной" ориентации в библейской священной истории см.: Emil Bock, Urgeschichte, Stuttgart 1978.

Мухаммад раз и навсегда исключил для мусульман возможность перехода на солнечный календарный год, столь тесно связанный с Сыном Божиим. Во время своего прощального паломничества в Мекку (он жил в Медине и после завоевания Мекки), весной 632 года, пророк Мухаммад строжайше предписал "правоверным" придерживаться только лунного календаря - без каких бы то ни было изменений: "Воистину, Аллах в тот день, когда сотворил небеса и землю, определил число месяцев в двенадцать согласно Писанию Своему <...>. Добавление [месяца к запретным] только увеличивает неверие. От этого те, которые не веруют, обиваются [с пути Аллаха], Они в один год считают дозволенным прибавление месяца, в другой год объявляют запретым, чтобы уравнять количество [месяцев], которые Аллах сделал запретными. Таким образом, они объявляют дозволенным то, что запретил Аллах" (9, 36-37). Год, состоящий из двенадцати лунных месяцев, составляет 354 дня - то есть он на 11 дней короче солнечного. Для того чтобы выровнять несоответствие лунного календаря с солнечным, с событиями солнцестояний и равноденствий, приходится в конце каждого года прибавлять эти недостающие дни. Но тогда календарные месяцы, хотя и приводятся в согласование с природным циклом, перестают совпадать с фазами луны. В Аравии все-таки дни прибавляли и таким образом не порывали связь с солнечным, то есть природным, годом - пока Мухаммад не изменил прежний порядок.

Итак, мусульманский год состоит из 354 дней и каждый раз на одиннадцать дней отстает от природного. Недостающее число дней накапливается от года к году - и потому календарные праздники имеют скользящий временной график. Месяц поста рамадан пускается в путь, который длится 33 года, - только потом, обойдя весь годовой цикл, он возвращается к исходному пункту. Через 33 года число недостающих дней составляет уже целый год, так что календарь опять становится точным. Следовательно, на 33 солнечных года приходятся 34 лунных. В результате не только нарушается связь между календарным и природным годом, но и летосчисление чем дальше, тем больше запутывается. Если христиане отсчитывают годы "до и после Рождества Христова", то у мусульман началом новой эпохи считается "хиджра" - переселение Мухаммада из Мекки в Медину осенью 622 г. В качестве точки отсчета был выбран день нового года, который в 622 г. отмечался 15/16 июля. С каждым столетием разница между фактическим количеством лунных и солнечных годов, прошедших после какого-то интересующего нас момента, увеличивается на три лунных года. Поэтому, например, 1977 год по христианскому летосчислению соответствует не 1355-му (1977 минус 622), но 1397-му году хиджры.

Если бы христиане вдруг перешли на лунный календарь, они бы уже не могли воспринимать природный цикл в неразрывной связи с событиями жизни Христа, как anno Domini ("год Господень"), Введение Мухаммадом лунного календаря ясно свидетельствует о том, что лунное начало в исламе возобладало и замкнулось в себе, окончательно отгородившись от начала солнечного. В исламе как бы возродился ветхозаветный дух, но, будучи лишенным своей потенциальной солнечности, дух этот оказался в некотором смысле обедненным, бесплодным.

Наряду с отрицанием идеи богосыновства неприятие солнечного года является важнейшей особенностью, отличающей ислам от христианства, и нам не следует легкомысленно забывать о ней.


ПОДСТУПЫ К СЫНОПОЗНАНИЮ
Человеческое существо по самой своей природе "сориентировано" на мистерию Сына. Цель человеческого развития сформулирована в конце Откровения, в словах Господа: "Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном" (Откр.21:7). Магометанское представление о человеке как рабе Аллаха, отвержение мистерии Сына лишает "правоверных" этой высокой цели. Но все-таки в Коране можно обнаружить проблески и другого, более глубокого понимания сути человеческой природы.

В Коране неоднократно упоминается одна иудейская легенда, в которой идет речь об особом призвании человека. Во 2-й суре она пересказывается целиком: "И сказал твой Господь ангелам: "Я поставлю на земле наместника". Они спросили: "Поставишь ли Ты на земле того, кто будет грешить и проливать кровь, тогда как мы прославляем Тебя хвалой и святим Тебя?" Аллах ответил: "Воистину, Я ведаю о том, что вам неведомо". И Аллах научил Адама всем именам, затем вопросил о них ангелов и велел им: "Разъясните мне [суть] этих имен, если вы искренни". Ангелы ответили: "Хвала тебе! Мы знаем только то, чему Ты научил нас. Воистину, Ты - всеведущий, мудрый" Аллах сказал: "О Адам! Разъясни им [суть] имен". Когда Адам разъяснил ангелам I суть] имен, Аллах сказал: "Разве Я не говорил вам, что знаю сокровенное на небесах и земле, знаю, что вы делаете явно и что вы утаиваете?" И тогда Мы повелели ангелам: "Падите ниц перед Адамом". Все пали ниц, кроме Иблиса, [который] отказался [пасть ниц], возгордился и стал неверующим" (2, 30-34; см. также: 7, 12-13; 15, 28-33; 17, 61-65; 18, 50; 20, 116).

Легенда восходит ко второй главе Книги Бытия: "Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым... " (Быт.2:19-20). Иудейское предание расцветило этот эпизод дальнейшими подробностями. Когда Господь спросил у ангелов, что они думают о его новом творении - человеке, те высказались весьма пренебрежительно. Тогда Бог поставил перед ними всех животных и повелел назвать их имена. Ангелы не смогли ничего ответить. Тот же вопрос Бог задал Адаму - и человек сумел произнести имена не только всех животных, но и свое собственное, и даже имя самого Господа: Яхве. В Талмуде рассказывается, что после этого ангелы поклонились человеку.

Только один из них, Люцифер (в Коране - "Иблис"), отказался последовать примеру сотоварищей: "[Все] поклонились, кроме Иблиса, который не был в числе поклонившихся. Спросил [Аллах]: "Что мешает тебе поклониться, раз Я повелел тебе?" [Иблис] ответил: "Я - лучше его: Ты сотворил меня из огня, а его - из глины"" (7,11-12). Пожалуй, еще более ярко эта сцена описана в 15-й суре: "[Вспомни,] как Господь твой сказал ангелам: "Воистину, Я сотворю человека из сухой звонкой глины, из ила, отлитого в форме. Когда же Я отолью его и вдохну в него от Моего духа, то падите перед ним ниц и бейте челом". Все ангелы до единого совершили челобитие, за исключением Иблиса, который отказался присоединиться к тем, кто бил челом. [Аллах] сказал: "О Иблис! Что с тобой? Почему ты не в числе бьющих челом?" Ответил [Иблис]: "Не подобает мне поклоняться человеку, которого ты сотворил из сухой звонкой глины, из отлитого в форме ила"" (15, 28-33).



Ангелы, в совокупности составляющие девять иерархий (которые подробно описаны у Дионисия Ареопагита), в ходе мирового развития стали как бы "старшими братьями" людей. В XX в. Р. Штайнер, посредством современного сверхчувственного исследования, т. е. опытным путем, подтвердил истинность древних представлений о девяти ангельских царствах и дал подробное описание их участия в становлении мира*. Высшую ступень небесной иерархии, в наибольшей степени приближенную к Богу, занимают серафимы; нижнюю же ступень (следующую непосредственно за "уровнем" человека) - angeloi, т.е. ангелы. Слово "ангелы" может употребляться и в обобщенном смысле, применительно ко всем девяти чинам бесплотных сил. Чем выше иерархическое положение этих духовных существ, тем ближе их сознание к сознанию Бога и тем большим могуществом они обладают. Они прошли долгий путь развития в иных, давно отошедших в прошлое состояниях вселенной, когда Земля не достигла еще своего нынешнего грубо-материального бытия, но представляла собой менее плотную, более эфирную стихию. Человека можно считать десятым чином небесной иерархии - стоящим ниже angeloi (ангелов). Однако решающая стадия становления человека происходит как раз в ту эпоху развития вселенной, когда Земля затвердевает до грубо-материального состояния. Воплощаясь на земле, дух человеческий вынужден был облечься в плотную, отчасти даже окостеневшую телесность, а это неминуемо обрекает его на долю смертного. Древняя легенда образным языком говорит о различии между людьми и ангелами: ангелы "живут наверху в свете", т. е. "превыше" смерти. С недоумением смотрят они на человека, этот десятый иерархический чин, которому еще только предстоит до них дорасти. Сами они не знают рождения "во плоти", а потому не знают и смерти. Они предвидят, что рожденный во плоти человек со временем замкнется от высшего мира в своей телесной оболочке, как в темнице, и что из-за этого на Земле учинится тлен и пролитие крови. Они просто не могут понять, как это Бог отважился на такой риск и что хорошего находит он в столь уязвимом и столь опасном создании. По легенде, Люцифер, возгордившийся ангел, видит свое превосходство над человеком в более тонкой организации телесного естества: "Ты сотворил меня из огня, а его - из глины". Слова мятежного ангела вовсе не означают, что человек состоит только из "земли", их следует понять в том смысле, что духовно-душевное начало человека слишком тесно связано с прахом земным и это накладывает отпечаток на все его сознание. Авраам, представ перед Господом, тоже ощущает ущербность своего естества: "Авраам сказал в ответ: вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел" (Быт.18:27). Однако легенда гласит, что Господь, в полной мере ведая риск, связанный с сотворением человека, все-таки ожидает от этого "предприятия", невзирая на все его негативные стороны, нечто весьма ценное: "Я ведаю то, что вам неведомо". Бог знает, что нарушение связей человечества с небесной прародиной хотя и отделило людей от девяти вышестоящих ангельских иерархий, зато впервые открыло возможность появления и развития свободных духовных существ, которые сначала проходят через трагедию "освобождения от Бога", а затем постигают всю горечь подобного отчуждения, научаются быть в полном смысле "свободными для Бога" - силою благодати, дарованной им Христом. Высшие, ангельские чины, пребывающие "в свете", в некотором смысле настолько близки Богу по своему духовному естеству, что просто не способны достичь той же степени независимости от Него, какой обладает человек. В своей отчужденности от Бога земной человек может дойти до атеизма - состояния, в принципе невозможного для ангела. Но зато оборотной стороной безбожия является возможность абсолютно вольного, без всякого принуждения принятого решения: сохранив независимость своего "я", заключить "новый завет" с великим "Я" Бога, явившимся на землю в образе Христа, Сына, чтобы предложить человеку равноправное сотрудничество. Провидя столь высокую, хотя и отдаленную, цель, Господь решился на опыт создания человека, несмотря на сомнения ангельских сил.

*Р. Штайнер. Очерк тайноведения, Ереван, 1992

Бог дает ангелам почувствовать, в чем состоит специфическое преимущество человека, в определенном смысле возвышающее его над теми, кому по своему иерархическому положению он подчинен: именно человеку Он поручает дать имена всем тварям. Имена суть идеи, мысли Бога о живых существах или, согласно Корану, обо всех вообще "вещах". Человек с его высвободившимся сознанием открывает идеи Бога, лежащие в основе всего сущего, и облекает их в слова. Познавая в своем "я" сущность мира, он как бы заново создает его и - словно в зеркале - показывает Творцу.

Иудейская и кораническая легенды о поклонении ангелов Адаму кажутся несовместимыми ни с ветхозаветной, ни с мусульманской религиозной традицией. По сути, их можно объяснить только как пророческое прозрение того отдаленного будущего, ради которого Логос воплотился в человеческом теле. Из одного новозаветного речения как будто следует, что благодаря Деянию Христа произошло нечто, побудившее даже ангелов в томлении и жажде духовной склониться вниз с их осиянных светом высот. Событие Голгофы случилось не на небесах, а на Земле - там, где обитает человек, но было оно настолько значительно, что и ангелы "желают приникнуть" к нему (1 Пет.1:12).

Именно потому, что человек, обреченный жить в земном теле, занимает в небесной иерархии самое низшее место, Сын Божий может возвысить его до "сыновства" - минуя все девять ангельских царств. Но, поскольку Мухаммад не ведал мистерию Сына, мусульмане так никогда и не смогли сделать перенятую ими легенду действенной силой. И все-таки очень важно, что хотя бы в одном этом предании человек предстает не как раб Аллаха, но как наместник Господа на земле. В арабском тексте Корана он прямо назван "халифом", то есть наместником (2,30).

В этой связи стоит упомянуть еще одно кораническое изречение, которое, словно одинокий эрратический валун, каким-то образом попало в конец 33-й суры: "Мы предложили залог небесам, земле и горам, но они отказались его понести и устрашились его; понес его человек, - ведь он был обидчиком, неведающим, - чтобы Аллах мог наказать лицемеров и лицемерок, многобожников и многобожниц, и обратиться к верующим (мужчинам) и верующим (женщинам)" (33, 72-73. - Пер. Крачковского). Здесь идет речь о самом начале мирового развития, когда человек еще не обрел телесности и существовал как "Адам Кадмон", духовный первочеловек. Он вступает с Богом в уникальные в своем роде отношения, основанные на принятии атапа - это арабское слово в немецких переводах Хеннинга и Миссии Ахмадийа передано как Unterpfand, Vertrauenspfand ("залог". - Ред.], в англоязычных переводах Корана - как truth или faith ("истина", "вера"), в "Истории мусульманской философии" Анри Корбэна - как le depot de nos secrets ("хранилище наших тайн"). Арабское слово атапа образовано от того же общесемитского корня, что и еврейское amen ("верую". - Ред.) - помните, согласно Книге Бытия Авраам произнес это слово, когда Господь вывел его из тесноты жилища и дал увидеть звездное небо? Ясно, что и в данном случае имеется в виду некий доверительный завет, который Бог заключает с человеком. Сначала Бог предлагает атапа высшим духовным силам, которые древний человек прозревал в космических явлениях - в небесных мирах, в бытии земли и гор. Однако эти существа отказываются. Они не хотят выходить за пределы того, что и так исполняют в сотворенном мире как данную им от Бога задачу. Поэтому Бог, минуя теперь все другие чины духовных сил, обращается непосредственно к человеку и предлагает особые отношения ему. Это место всегда толковали так: Бог спросил человека, хочет ли тот принять обет послушания и исполнения Божьего Закона, с тем, что он может надеяться на райское воздаяние, но в случае неисполнения обещанного будет проклят в аду. То есть, с одной стороны, он будет стремиться к великой цели, с другой, же - рискует угодить в ужасную бездну. И вот - Адам сказал Богу "да". Кажется, что он согласился по легкомыслию, не задумываясь, - "ведь он был обидчиком, неведающим". Однако поздние мусульманские теологи находили в этой коранической фразе не только осуждение человека. Они толковали ее как своего рода признание: человеку хватило мужества, чтобы пойти на риск, он отважно решился на труднейшее испытание - испытание в "фаустовском", если можно так сказать, духе.

В этом аяте Корана, представляющемся нам фрагментом грандиозного мифа, запечатлено знание об особом положении человека и о рискованном опыте Бога, исход которого далеко не ясен, потому что в нем предусмотрено место для свободной человеческой воли. Особые отношения между отважившимся на такую пробу Богом и принявшим Его вызов человеком основываются на атапа, т. е. на высочайшем доверии, на вере. Причем речь идет не только о вере человека в Бога, но - с самого начала - также и о вере Бога в человека.

Однако рассмотренная сцена, проникнутая удивительной интуицией, остается в Коране единичным, изолированным эпизодом. Отрицание начала богосыновства помешало Мухаммаду развить содержавшийся в ней росток мудрости до истинного понимания человеческой природы. Знания арабского Пророка о христианстве были столь несовершенны, а те христиане, с которыми он встречался, настолько неправильно понимали собственные мистерии, что главной сути этой религии он так и не уловил. Нам кажутся подлинно трагичными слова из Мекканской суры: "Если бы у Милосердного был сын, то я первый поклонился бы ему" (43,81).


 


Каталог: modules -> Books -> files
files -> Е. Б. Гурвич Владимир Соловьев и Рудольф Штейнер
files -> Проблемы этнокультурной трансляции: экологический аспект
files -> Гегель Г. В. Ф. Наука логики
files -> Становление европейской науки
files -> Кант И. Критика чистого разума
files -> Цели и ценности: сущностные сопоставления
files -> Книга Третья. 20 лет набираться мудрости (с 40 лет до 60) Условия Антропософия
files -> Виктор Несмелов Наука о человеке Содержание Том I. Опыт психологической истории и критики основных вопросов жизни
files -> От возрождения до канта


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница