Богданов отмечает, что Маркс сознательно ставит задачу преодоления собственной теории, что позволяет чётко определить границы её применимо¬сти



Скачать 232.8 Kb.
Дата03.06.2018
Размер232.8 Kb.

Иосиф Волоцкий в нашей жизни

Иосифа Волоцкого правильнее всего рассматривать как продолжателя святого дела Сергея Радонежского. На Руси, принявшей православный вариант христианства, всегда было много святых, во всей Российской земле просиявших. Они прославили Святую Русь великими духовными деяниями: праведной жизнью и горячими молитвами, государственным и церковным строительством, воинскими подвигами во имя православной родины и православного народа. В память всех святых установлен праздник. «Святые Церкви – наши помощники и предстатели перед Богом на протяжении всей нашей земной жизни, поэтому частое обращение к ним есть естественная потребность всякого христианина; тем более что, обращаясь к русским святым, мы имеем ещё большее дерзновение, так как верим, что «наши святые сродники» никогда не забывают своих потомков, совершающих «любовию их светлый праздник». [5:495-496] Русские святые своими духовными подвигами заслужили «ключ Давида», хранимый апостолом Петром, о котором сказано в Откровении Иоанна Богослова.

По церковному преданию, записанному в Никоновой летописи, мистическая передача русской православной церкви «ключа Давида», т.е. ключа от Царства Небесного, произошла в 1384 году, в ночь с пятницы на субботу поста Рождества Христова, когда Матерь Божия явилась Преподобному Сергию Радонежскому, печальнику земли русской. Вот как это произошло. «Однажды в глубокую ночь, преподобный Сергий совершал своё келейное правило и перед иконою Богоматери пел акафист, что он делал, по своему обычаю, ежедневно... он, как дитя, в простоте души, беседовал с Пречистою Материю всех, возлюбивших чистым сердцем Её Божественного Сына. Окончив молитву, он сел для отдохновения: но вдруг его святая душа ощутила приближение небесного явления... Тогда старец встал и поспешно вышел в сени: здесь осиял его свет паче солнечного, и он узрел Преблагословенную Деву, сопровождаемую апостолом Петром первопроходным и Иоанном девственником Богословом... Преподобный Сергий пал ниц, но благая Матерь прикоснулась к нему рукою и ободрила его словами благодати: «Не бойся, избранниче Мой, – изрекла Она, – Я пришла посетить тебя: услышана молитва твоя об учениках твоих; не скорби больше и об обители твоей: отныне она будет иметь изобилие во всём, и не только при жизни твоей, но и по отшествии твоём к Богу. Я неотступна буду от места сего, и всегда буду покрывать его... Сказала так и – стала невидима... «Не гаданием, не в сонном видении, а наяву видел он Матерь Божию, как видел Её некогда преподобный Афанасий Афонский», – замечает при сём летописец». [1:194-196] Ученики Сергия, о которых он молится, – все святые и праведники российские, когда-либо пришедшие ему на смену. Обитель Сергия – вся Россия, о которой он печалится. Матерь Божия обещает, что Святая Русь отныне ни в чём не будет нуждаться. Не материального, а духовного изобилия для России просит у Матери Божией Сергий Радонежский, и именно это обещает Крестная Мать Святой Руси в ответ на его молитву.

«Богородицу сопровождает Иоанн Богослов, и это ожидаемо, поскольку Иоанн – названный сын Матери Божией, часто сопровождающий Её в земных странствиях. Необычность заключается в том, что на этот раз Её сопровождает и апостол Пётр, хранитель ключей от Царства Небесного. Это посещение имеет тот смысл, что Петру поручено передать Святой Руси в лице Сергия Радонежского «ключ Давида», который есть ключ от Царства Небесного. Это – тайна, которую Преподобный Сергий не открыл современникам, но которая откроется позже. Некоторые полагают, что этот ключ – железный стержень, вставляемый в большой амбарный замок, якобы висящий на дверях рая. На самом деле это тайные знания, открывающиеся только избранным и указывающие путь в Царство Небесное, неведомый непосвящённым. Придёт время, когда народы мира, присоединившиеся к Святой Руси, увидят широко распахнутые парадные двери Царства Божия, отворенные этим ключом. Каждая церковь имеет своего ангела-хранителя. У католиков таким ангелом является апостол Пётр, у русского православия – апостол Иоанн, названный сын Матери Божией. Поэтому ключ от Царства Небесного переходит от апостола Петра к Иоанну Богослову». [2:22] Точнее сказать, от церкви Петра (католичество) к церкви Иоанна (православие).

Следует назвать имена трёх великих подвижников, чей вклад в становление русской духовности невозможно переоценить: Сергей Радонежский (1314 – 1392), Иосиф Волоцкий (1439 – 1515) и Нил Сорский (1433 – 1508). Сергей Радонежский оказался наиболее почитаемым. О значении для русского православия Иосифа Волоцкого и Нила Сорского до сих пор не утихают споры, навязанные недоброжелателями православной святости. Взаимные отношения между этими святыми для исследователей без достаточных оснований переросли в проблему. «Проблема достаточно существенна, ибо дело идёт не только о понимании взаимоотношений двух православных деятелей и мыслителей, но и о понимании их эпохи в целом… Значение преподобных Иосифа Волоцкого и Нила Сорского в истории Русской Церкви и истории Руси в её целом поистине неоценимо. И это значение более или менее общепризнано… Но – прискорбное «но»! – едва ли не преобладают или даже господствуют неверные, нередко грубо искажающие реальность представления о двух этих подвижниках, притом представления о преподобном Иосифе Волоцком имеют чаще всего «очерняющий» или даже заведомо клеветнический характер». [4:23,28]

Преподобные Иосиф Волоцкий и Нил Сорский шли по своим особенным путям, но ведущим к единой цели – ни в коей мере не «отрицая», а дополняя и обогащая друг друга. Это взаимообогащение, единство в различии и нужно исследовать. Путь Нила Сорского – это путь непрерывного «стояния перед Богом». Основатель Нило-Сорской пустыни собрал вокруг себя немногочисленных единомышленников и последователей, «волжских старцев», готовых полностью посвятить себя Богу. Живущие в скиту старцы ведут замкнутую, уединённую жизнь, интересуясь в особенности книжными занятиями. Великого старца отличало созерцательное направление идей. Все свои действия он старается обосновать на непосредственных указаниях «божественного писания» как единственного источника познания нравственных и религиозных обязанностей человека. Многие исследователь отмечают, что у него достигла до совершенной зрелости мысль внести умное делание в жизнь русскаго иночества, которое, по невысокой в то время степени внутреннего своего развития, в некоторых членах своих связывало всю надежду спасения лишь с тщательным исполнением внешних условий монастырскаго устава, исключающим нарушения важнейших христианских обязанностей. Преподобный Нил, по составленному им плану, сам постепенно вырабатывал устав на основании божественных Писаний и опытов жизни. Устав под названием: «Предание о жительстве скитском» был окончательно составлен только к концу жизни Нила Сорского.

Существует неправомерная традиция рассмотрения спора иосифлян и заволжцев, возглавляемых Нилом Сорским, как «столкновения двух правд» – правды социального служения (Иосиф) и правды созерцания (Нил). Исходные посылки и аргументы такого вывода являются следствием неоправданной политизации и прямого искажения религиозно-философского сознания того времени. Если правда, или истина в христианстве одна и заключена в Боге, а праведник, носитель правды, лишь «прикасается» к ней, то и Нил, и Иосиф – составляющие единого целого, движущегося к истине. У Нила главное – почувствовать Бога. Иосиф добавляет веру в то, что человека можно убедить с помощью разума. Защищая чистоту православия, нравственные ценности христианства, он идёт дальше, чем Нил Сорский, в том, что, различая человека и Бога, он не разлучает их. Тем самым Иосиф Волоцкий способствует развитию личного чувства ответственности, достоинства и свободной воли. Именно свобода воли есть для Иосифа источник спасения, в ней заключена вся драма человеческого самосознания, которая может перейти в трагедию отпадения от Бога.

Монастырский устав Иосифа Волоцкого существенно отличается от скитского устава Нила Сорского. Но в этом нет ничего необычного, учитывая, что эти уставы были написаны для разного типа иноческого сообщества. Следует, однако, подчеркнуть, что оба устава были пропитаны «духом нестяжания», чего исследователи, называющие себя «сторонниками нестяжания», предпочитают не замечать. Главное внимание преподобный Иосиф уделял внутреннему устроению жизни иноков. Он ввел самое строгое общежитие по составленному им «Уставу», которому были подчинены все служения и послушания иноков, и управлялась вся их жизнь. Основой Устава было полное нестяжание, отсечение (по свободному выбору) своей воли и непрестанный труд. У братии всё было общее: одежда, обувь, пища. Часть трапезы иноки по общему согласию оставляли бедным. Труд, молитва, подвиг наполняли жизнь братии. Молитва Иисусова не сходила с их уст. Праздность рассматривалась Иосифом как главное орудие диавольского прельщения. Сам преподобный Иосиф неизменно возлагал на себя самые тяжкие послушания. Много занимались в обители перепиской Богослужебных и святоотеческих книг, так что вскоре волоколамское книжное собрание стало одним из лучших среди русских монастырских библиотек. В этом отношении преподобные Иосиф и Нил – духовные братья, равные продолжатели святоотеческого церковного предания и наследники заветов преподобного Сергия Радонежского. Преподобный Иосиф высоко ценил духовный опыт Нила Сорского и посылал к нему своих учеников для изучения опыта внутренней молитвы. В библиотеке Иосифо-Волоцкого монастыря хранилось почти столько же сочинений Нила Сорского, как и самого Иосифа Волоцкого. Нельзя не отметить и то, что Нил Сорский сам написал некоторую часть «Просветителя», основным автором которого был Иосиф Волоцкий. Преподобный Нил собственноручно переписал около половины глав «Сказания о новоявившейся ереси».

Когда противопоставляют «нестяжателей» и «иосифлян», либо не понимают самой сути христианства, либо лукавят, т.е. вводят в грех себя и окружающих. Нестяжателями являются все христиане, исходя из христианского понимания собственности. Кроме отступников, которых много в Европе, но почти нет на Руси. Вспомним, что в христианском смысле нет никакой собственности, ибо всё принадлежит Богу. На тот свет мы не возьмём даже «собственное тело», которое, оказывается, тоже нам не принадлежит. Однако в реальной жизни это бесспорное для христианина обстоятельство мало кто желает учитывать, и отсюда все наши беды. Так считает Нил Сорский, и так считает Иосиф Волоцкий. Вместе с тем Иосиф убеждён, что собственность, принадлежащая Богу, даётся человеку как распорядителю, чтобы под его присмотром она работала на дело Божие, на организацию людей в соборное единство, на удовлетворение общих потребностей людей, прежде всего духовных, устремляющих человека к Богу. Тот, кто вообразил себя собственником, должен каждодневно благодарить Бога за оказанное доверие, а не присваивать себе то, что тебе не принадлежит. За свою «работу у Бога» человек получает вознаграждение, удовлетворяющее его основные потребности. Однако в большинстве случаев человеку этого кажется мало. Искушаемый сатаной, он подчиняет себя духу наживы и ворует у Бога, у общества, а вместе с тем и у самого себя, отдавая душу дьяволу. Суждения такого человека – от лукавого, уловляющего человеческие души в логические хитросплетения, уводящие от действительного положения дел.

Противостоять этому и призвано монастырское хозяйство, показывая пример «нестяжательства в миру». Монастыри не уходят из жизни, но активно занимаются духовным строительством окружающего мира. Монастыри богатеют материально, усилиями как самих монахов, так и состоятельных прихожан. Монахи материально не богатеют, но богатеют духовно, приумножая собственное духовное богатство и излучая его вокруг себя. Преподобный Иосиф Волоцкий рассматривал монашескую жизнь как одно из послушаний в общем всенародном религиозном служении. Подобная гармония монастыря и мирян подходит под определение «Святая Русь». Об этом хорошо сказал митрополит Иоанн (Снычев): «Преподобный Иосиф Волоцкий был ревностным сторонником идеи общественного служения церкви. Самую монашескую жизнь он рассматривал лишь как одно из послушаний в общем всенародном религиозном служении. В то же время его воззрение на монашество как на особого рода «религиозно-земскую службу» не имеет ничего общего с вульгарным «социальным христианством». Мистическая, духовная полнота Православия со всей своей животворностью являла себя в монастыре преподобного Иосифа, где одними из первейших обязанностей инока почитались «умное делание», «трезвение», «блюдение сердца» и занятия Иисусовой молитвой. Мысль святого подвижника о необходимости осознания жизни народа как общего «Божия тягла» закономерно завершалась включением в это тягло и самого царя – лица, мистически объединяющего в себе религиозное единство общества». [6] К этому можно добавить, что усилиями Иосифа Волоцкого его монастырь являл собой лучший образец русского православного монастыря как подлинного творца духовной жизни страны и культуры во всём её объёме: от строительной, зодческой деятельности до творчества в слове.

Известно, что преподобный Иосиф излагал Иоанну III учение о том, что царь есть Божий слуга и что это обязывает его к особому вниманию в защите святынь. В эти обязанности входит и стремление к «симфонии властей» – светской и церковной, основанной на их совместном религиозном служении и разделении конкретных обязанностей. Именно Иосиф Волоцкий стал русским выразителем древнего православного учения о «симфонии власти» – церковной и государственной, об их гармоничном отношении. Это учение вело к торжеству православия на русской земле, к окончательному поражению врагов Святой Руси, вставших, явно или тайно, под знамёна сатаны. Но сатана не мог примириться с тем, что в недрах старого мира, терзаемого межкняжескими распрями, зародилось учение, не подвластное злому року, не поддающееся сатанинскому закону духовного вырождения. После долгой и безуспешной борьбы сатана прибегнул к последнему средству: он сотворил вампира по внешнему образу и подобию своего врага и послал его бороться против русского православия.

Возглавил это «новое движение» князь-инок Вассиан Патрикеев. Этот князь – уникальная личность для своего времени. По отцу Вассиан (Василий Иванович) Патрикеев был потомком литовского князя Гедимина, по матери приходился родственником Ивану III. Уже вследствие этого его общественное положение приобретало черты двусмысленности, поскольку именно начиная с правления Ивана III отношения Москвы с Великим Литовским княжеством принимают особую остроту. Стремление Москвы объединить русские земли входило в противоречие с литовскими интересами, а постоянные пограничные стычки и переход пограничных бояр между государствами не способствовали примирению. Вассиан Патрикеев, обладая многими достоинствами человека и дипломата, помогающими ему устроить личную придворную карьеру, отличался и такими качествами, как безграничное честолюбие и абсолютная беспринципность, а также неуёмная жажда власти. Вассиан Патрикеев объявил себя нестяжателем, учеником Нила Сорского. На самом деле его можно было бы назвать «нестяжателем по принуждению». Патрикеевы некоторое время являлись самыми крупными землевладельцами на Руси, однако своих земельных владений были лишены, затаив обиду. Более того, в 1499 году Василий Патрикеев вместе с отцом и зятем были осуждены на смерть за предательство по отношению к Московскому княжеству ради интересов Литвы, родины своих предков. Однако в результате заступничества митрополита Симона смертная казнь была заменена Василию Патрикееву на ссылку, фактически – заточение в Кирилло-Белозёрский монастырь, где он обитал под именем инока Вассиана. Казалось бы, карьере Вассиана Патрикеева пришёл конец. Однако изощрённый ум князя-инока подсказал ему «изящный выход» из безвыходного положения. Уже после смерти Нила Сорского он, воспользовавшись именем великого старца, сколотил псевдорелигиозную партию так называемых «нестяжателей», возглавив борьбу против монастырских землевладений и против Иосифа Волоцкого в частности, являющегося в то время крупнейшим религиозным авторитетом. Не исключено, что дело не обошлось без литовских советников, желающих подорвать могущество Московского княжества. Во-первых, в лоно русской православной церкви вносился раскол. Во-вторых, сеялась вражда между Иваном III и крупнейшими церковными авторитетами, чем нарушалась «симфония власти», за которую ратовал Иосиф Волоцкий. В-третьих, лишение монастырей земельной собственности должно было подорвать могущество церкви, скрепляющего звена русского общества и опоры государства. Что это, как ни преступная антигосударственная деятельность? И уже открыто ставился вопрос, не следует ли русскому государю вовсе уничтожить монастыри? В конце концов преступник, после головокружительной придворной карьеры, был наказан, сослан в монастырь, и именно Иосифо-Волоцкий, а Иван III покаялся в своих греховных заблуждениях, внушённых лженестяжателями, а через них – сатаной.

Выступление против монастырской собственности подрывало авторитет не только Иосифа Волоцкого, но и его великого предшественника Сергия Радонежского, стоявшего у истоков формирования крупных монастырских угодий. Именно Сергей Радонежский ввёл в монастыре общежитейский устав, уничтожив существовавшее до него раздельное жительство монахов. Постепенно слава его монастыря росла. В обитель стали обращаться все, начиная от крестьян и кончая князьями. Многие селились по соседству с нею, жертвовали ей своё имущество. Сначала терпевшая во всем необходимом крайнюю нужду, пустынь превратилась в богатый монастырь. Принятие общежитийного устава и его последующее распространение при поддержке великокняжеской власти, русского митрополита и константинопольского патриарха на другие монастыри Северо-Восточной Руси явилось важной церковной реформой, укрепившей материальную базу монастырей и позволившую им стать независимыми духовными центрами общества. Иосиф Волоцкий продолжил эту линию, идущую непосредственно от Сергия Радонежского.

«Вассиан Патрикеев, в недавнем прошлом крупнейший землевладелец России, стал беспощадным критиком положения дел в монастырских сёлах». [7:188] Он рисует яркие картины жестокой эксплуатации монастырских крестьян и «с глубоким сочувствием» пишет об их бедственном положении. Так в русской публицистике возникает новая тема – о положении крестьян, ставшая одной из центральных в XVI веке. Это обстоятельство обеспечило князю-иноку признание со стороны будущих русских революционных демократов, высоко ценивших именно его критические выступления против церкви и земельной собственности. Однако критические выступления Вассиана Патрикеева носили клеветнический характер. Известно, что Иосифо-Волоцкий монастырь оказывал широкую помощь нуждающимся. «Высочайшая духовность Иосифова монастыря влекла к нему множество богатых людей, вносивших в его казну крупные вклады, и благодаря наличию больших денежных и иных средств Иосифов монастырь мог заниматься самой широкой благотворительностью, подкрепляя своё духовное воздействие на окружающее население «практической» заботой о нём – прежде всего о нищих, немощных, пострадавших от неурожаев… Но истинное существо дела заключалось, конечно, не просто в том, что Иосиф Волоцкий заботился о «материальном положении» крестьян и холопов; эта забота была только одним из естественных проявлений целостной деятельности его монастыря, воплощавшего в себе дух Православия, являвшего собой как бы предметный образ Царства Божия на грешной земле…». [4:14-16]

Критику монастырской собственности последующие русские либералы связали с критикой крепостного права. К сожалению, «бациллой критиканства» заразились и некоторые православные мыслители. В частности, протоиерей В. В. Зеньковский полемизирует с Н. В. Гоголем, выступившим защитником экономической деятельности, завещанной Иосифом Волоцким. Гоголь видит в этой деятельности ключ к реформированию общества на православной основе. До сих пор не преодолено предубеждение, будто у Гоголя никаких экономических идей не было, но были только неопределённые мечты наивного романтика. «У Гоголя мы имеем не принципиальное отвержение «естественного» порядка вещей во имя христианства – тут было больше наивности, чем принципиального разделения христианства и существующего строя... Гоголь думал не об освящении этого строя, а о некоем немедленном преображении человеческих душ и через это о преображении жизни. Только в одном пункте он глубоко чувствовал разнородность существующего строя и христианства: в теме о «жажде обогащения». Гоголь глубоко чувствовал всю историческую действенность этого устремления людей к богатству. Как же возможно, при наличии этого могучего, вечно действующего устремления к богатству, создать Христово братство среди людей – да ещё в пределах неправедного социального строя? Мысль Гоголя усиленно работала над этим вопросом, и он создал своеобразную утопию о новом пути хозяйствования, о новой форме экономической активности». [3:155] Замечательна оговорка, допущенная Зеньковским: не Гоголь имеет те взгляды, которые мы ему приписываем, а «у Гоголя мы имеем...». Мы решили, что социальный строй, при котором жил Гоголь, плох, потому что не соответствует стандартам, предложенным европейцами. У Гоголя иной критерий оценки явлений действительности. Для него нет хорошего или плохого социального строя. Каждый строй соответствует своей эпохе и может быть хорошим, если хороши исполнители, и плохим, если исполнители плохи. И в самом деле: что мешает помещику-христианину любить своих крестьян, которые ему братья во Христе и которые отданы под его отеческую опеку? Только плохое воспитание, несовместимое с христианством. Гоголь вовсе не выдумал «новую форму экономической активности», ибо эта форма была предложена Иосифом Волоцким.

Гоголя часто упрекают в нежелании бороться против крепостничества, за освобождение крестьян. Европа с её показным демократизмом, бесконечно множащим социальные противоречия, рассматривает российское крепостное право как разновидность рабства. Если же исходить из понимания Гоголем этого явления, крепостное право можно назвать «русским социализмом». В XIX веке пролетарии европейских стран находились в гораздо большей экономической зависимости от капиталистов, чем крепостные крестьяне России – от помещиков. В России не было обезземеленной массы, не было безработицы, каждый крестьянин жил в собственном доме со своей семьёй и работал не только на помещика, но и на себя и свою семью. Тем самым были соблюдены основные права человека, которых так недоставало Европе: право на труд, на отдых, на жилище. К этому можно добавить и свободу совести, поскольку никто не принуждал крестьянина посещать церковь: он посещал её в соответствии со своими религиозными потребностями и убеждениями. Всё это говорит о превосходстве российского общественного строя над европейским. Другое дело, что крепостное право, как и всё прочее в полуевропейской России, было доведено до абсурда, опять-таки по вине применителя, «скроенного по европейской моде». Гоголь уверен, что крепостное право надо не отменять, а перевести в иное, более здоровое состояние. Если же русского мужика, отчасти уже развращённого полурусскими помещиками, «освободить от крепостной зависимости», он окажется в ещё большей зависимости от произвола чиновников, перекупщиков и других любителей жить чужим трудом, а также в ещё большем рабстве у греха, внешнего и внутреннего: греха мира и греха, поселившегося в собственной потрясённой душе. В результате он потеряет землю, бросит свой дом и пополнит армию безработных пролетариев, не имеющих никакого имущества и никаких прав. Именно катастрофу для русского крестьянина и для России в целом предвидел Гоголь в случае непродуманной отмены крепостного права. Гоголь не защищал крепостничество, а протестовал против принесения России в жертву «свободолюбивым идеалам Европы». Поэтому Гоголь предлагает не отмену крепостного права, а его реформирование через постепенное превращение дворянских имений в монастырские, где задача спасения души занимает подобающее ей место в жизни человека, где сам труд становится религиозным делом, что соответствует замыслам Бога, повелевающего человеку трудиться в поте лица своего. Всё это созвучно идеям Иосифа Волоцкого.

Одной из наиболее ярких страниц в жизнедеятельности Иосифа Волоцкого является борьба с «ересью жидовствующих». «Краткий рассказ не позволяет передать всего драматизма этой истории. Но можно с уверенностью сказать, что в течение тридцати четырех лет с момента рождения ереси и до её разгрома в 1504 году дальнейшая судьба России и само её существование находились под вопросом. Дело в том, что ересь жидовствующих не была «обычной» ересью. Она больше напоминала идеологию государственного разрушения, заговора, имевшего целью изменить само мироощущение русского народа и формы его общественного бытия… «Странности» ереси проявлялись с самого начала. Её приверженцы вовсе не заботились о распространении нового учения в народе, что было бы естественно для людей, искренне верящих в свою правоту. Отнюдь нет – еретики тщательно выбирали кандидатуры для вербовки в среде высшего духовенства и административных структур. Организация еретического общества сохранялась в тайне... И что самое странное, приверженцам ереси предписывалось «держать жидовство тайно, явно же христианство». Именно показное благочестие стало причиной возвышения многих из них. Таким образом, внешняя деятельность еретиков была направлена на внедрение в аппарат властей – светской и духовной, имея конечной целью контроль над их действиями и решающее влияние на них. Проще сказать, целью еретиков в области политической являлся захват власти. И они едва не преуспели в этом». [6]

Это показывает, что речь идёт не столько о религиозной ереси, сколько о государственном заговоре, готовящемся завербованными русскими вельможами, недовольными правящим режимом, под руководством «западных кукловодов», прежде всего из Литвы и Польши, не без участия Ватикана. Теме борьбы с этой ересью посвящено основное литературное произведение Иосифа Волоцкого, составленное из 16 слов и посланий, направленных против ереси и разъясняющих основные догматы Православия в противовес учению еретиков. Уже после его смерти эти послания были собраны его учениками в единую книгу под названием «Просветитель». Сам Иосиф использовал для своих «слов» другое название: «Сказание о новой ереси новгородских еретиков: Алексея протопопа, Дениса попа, Фёдора Курицына и других, то же исповедующих».

О ереси жидовствующих современными исследователями написано много, но это не значит, что вскрыты причины её «пришествия на Русь». Об этих причинах и следует поговорить. Ересь не могла возникнуть в Москве, но пришла из Новгорода. И это не случайно. Новгород оказался в центре борьбы между католической Европой и православной Русью. Иван III поставил задачу собирания русских земель в одно государство, и именно на основе Православия. Западные русские княжества, в том числе Новгород и Киев, этому сопротивлялись «ради сохранения свободы и независимости». Историческая обстановка, однако, складывалась так, что независимость вне России для этих княжеств была невозможна, поскольку на эти земли претендовали западные страны, прежде всего Польша и Литва. Только единая Россия могла быть гарантом подлинной свободы для всех русских княжеств. Сепаратизм Новгорода, Киева и некоторых других западных русских княжеств искусственно раздувался католической Европой, прежде всего Ватиканом. В единой России Ватикан видел опасность для самого своего существования. При Иване III и его супруге, византийской царевне Софье Палеолог в Москве уже складывалась формула «Москва – Третий Рим», согласно кокорой два Рима пали, а четвёртому не быть. Однако католический Рим существует и даже считает себя центром мирового христианства. Получается, что Москва «хоронит Рим заживо». В Москве прозвучали утверждения, что подлинный Рим, т.е. Рим апостола Петра, давно пал, а на его месте под видом святого города Рима существует «вертеп разбойников». Разумеется, Москва стала для европейского католичества врагом № 1, и в уничтожении или хотя бы ослаблении этого врага Запад видел «историческую необходимость».

«Основоположником ереси» считается Схария (Заккария), прибывший в Новгород вместе с киевским князем Михаилом Олельковичем. Новгородцы пригласили этого князя для защиты от Москвы. Антимосковская партия, взявшая верх в Новгороде, видела союзника прежде всего в Великом Литовском княжестве. Князь Михаил имел литовские корни, и его кандидатура была согласована с литовским князем Казимиром. В то же время Михаил был близким родственником московским князьям, и, кроме того, выступал последовательным сторонником православия и противником унии с католичеством. Казимир, отпустив его в Новгород, просто хотел избавить от него Киев, находящийся в вассальной зависимости от Литвы. Когда возникла реальная угроза вооружённого противостояния Москвы и Новгорода, князь Михаил самовольно вернулся в Киев, чем прогневил Казимира. Интересно, что Схария с ним в Киев не вернулся, но остался в Новгороде. Новгород был окончательно покорён войсками Ивана III. Так Схария оказался в пределах Московского княжества. В дальнейшем Михаил был обвинён Литвой в государственной измене и казнён.

При князе Михаиле Схария числился лекарем. Не исключена возможность, что на самом деле он был литовским соглядатаем и доносчиком. Когда Михаил полностью проявил свою промосковскую сущность, т.е. «был разоблачён», соглядатай стал не нужен, и Схария, как «опытный агент», получил «новое задание». О Схарии известно довольно много, но эти сведения противоречивы. Иосиф Волоцкий называет его по-разному: фрязином (итальянцем), черкасином (черкесом), евреянином, жидовином, таманским князем. Маловероятно, что Схария был евреем, как это утверждают некоторые исследователи. Более правдоподобна следующая историческая справка: «Отец Заккарии, Винченцо, вёл свои дела… в генуэзской «колонии» Матрега на Таманском полуострове. И в 1419 году… вступил в брак с черкесской… княжной Бикс-Ханум, в результате его сын Заккария обрёл титул и положение «князя Таманского»… Имеющаяся в различных источниках «информация» даёт основания для вывода, что князь Таманский Заккария, этот полуитальянец-получеркес, был человеком, обладающим самой «современной» и многообразной тогдашней образованностью, почёрпнутой и с Запада, и с Востока… Заккария знал итальянский, черкесский, русский, латинский…, татарский, еврейский (богослужебный) языки». [4:58-61]

Можно сказать, что ересь, подобно циклону, ворвалась на Русь с Запада вместе с европейским просвещением. Просвещение это имело две стороны: светлую и тёмную. Светлую сторону олицетворял итальянский зодчий Аристотель Фьораванти, под руководством которого в Московском Кремле был построен Успенский собор. «Италия в то время вырвалась далеко вперёд в сфере науки и техники, и итальянских мастеров приглашали для работ вовсе не только на Русь, но и в остальные страны Западной Европы… для усвоения характера собственно русского зодчества Фьораванти… был отправлен во Владимир, где изучал архитектурное своеобразие тамошнего Успенского собора, чудесного храма Покрова-на-Нерли и т.п., и построенный им в Москве Успенский собор был выдержан в основных канонах русского зодчества… Между прочим, преподобный Иосиф Волоцкий писал об этом соборе, что его «достоит нарещи земное небо, сияющу яко великое солнце посреди Рускыя земля». [4:18] Отрицательную сторону олицетворял Схария, покоривший своей европейской образованностью не только некоторых церковных иерархов, но и Ивана III. Его учение (если только оно у него было) признавали еретическим и европейские католики. Но это не значит, что он не мог быть агентом Ватикана. Ватикан всегда придерживался двойных стандартов. То, что не годилось для «внутреннего употребления», допускалось и даже приветствовалось как орудие идеологической борьбы с внешними врагами, а к таким врагам католический Запад всегда относил Россию. Схария как раз оказался инструментом этой антирусской политики. «Как уже сообщалось, «ересиарх» был сыном знатного и богатого итальянца – конкретно, генуэзца – Винченцо де Гизольфи. Семья Гизольфи… ещё с XIII века самым энергичным образом действовала на побережье Чёрного моря – в так называемых «генуэзских колониях». В моём… сочинении о Куликовской битве показано, что обосновавшиеся с XIII века в Крыму генуэзцы сыграли если не решающую, то уж, без сомнения, громадную роль в организации нашествия Мамая на Русь (на Куликово поле, как известно, явилась и собственно генуэзская пехота). И можно видеть своего рода историческую «эстафету» в том, что спустя девяносто лет после 1380 года выходец из влиятельной генуэзской семьи, Заккария-Схария, осуществил «идеологическую диверсию» на Руси». [4:58] К этому можно добавить, что западные русские земли, от Литвы до Крыма, всегда были плацдармом для военной и духовной агрессии Ватикана против Руси. Интересно, что и в наше время положение мало изменилось, только место Ватикана заняла единая евро-американская цивилизация, пытающаяся перестроить по своему образу и подобию весь мир.

Основными «фигурантами дела о новгородской ереси» оказались не иностранцы, а некоторые русские церковные иерархи и придворные чиновники: протопоп Алексей, поп Денис, архимандрит Зосима, посольский дьяк Фёдор Курицын и другие. Существует точка зрения, согласно которой дьяк Фёдор Курицын боролся против политики официальной Церкви ради укрепления монаршей власти, ограниченной вмешательством Церкви в дела государства. Но это не так. Курицын и его сподвижники боролись против Православия как скрепляющего начала всей Руси. Следует учитывать, что эта неправая борьба велась в условиях, когда на Руси ещё сильны были центробежные силы, мешающие политике Ивана III «собирания русских земель». Можно сказать, что Фёдор Курицын боролся за «демократизацию внутрицерковной жизни» с целью подрыва церковного единства, лишающего и Ивана III важнейшей опоры в борьбе с внешними и внутренними врагами. С одной стороны, это можно определить как отголосок язычества. С другой стороны – это зарождение будущего европейского протестантизма. Протестантизм возник в борьбе с католицизмом, ересь жидовствующих боролась с Православием под видом его модернизации.

Недаром говорят: кто посеял ветер, тот пожнёт бурю». Есть все основания полагать, что ересь жидовствующих, как и другие ереси, была занесена «западными ветрами», а именно – посеяна европейским католицизмом с целью ослабления русского Православия. Однако на Руси эта ересь не прижилась и исчезла, как только перестала поддерживаться Иваном III. Болезнь эта перекинулась в Европу, откуда ранее пришла к нам. Под жестоким ударом оказалась сама католическая церковь, породившая протестантизм как своего собственного могильщика. Родственная связь новгородской ереси с будущим западным протестантизмом подтверждается основным произведением Фёдора Курицына «Лаодикийское послание». Это название говорит о том, что Фёдор Курицын знаком с Апокалипсисом Иоанна Богослова.

Через Иоанна Господь обращается к семи церквам Малой Азии: Эфесской, Смирнской, Пергамской, Фиатирской, Сардийской, Филадельфийской, Лаодикийской. Существует точка зрения, что эти церкви на самом деле обозначают различные эпохи в будущей истории христианства. Дело в том, что цифра семь выражает полноту, что можно понимать как церковь христова во всей её исторической полноте. К Филадельфийской церкви, являющейся прообразом Русской православной церкви, Господь обращается со словами любви и безусловной поддержки. Этой церкви противостоит Лаодикийская церковь, являющаяся прообразом европейского протестантизма, далеко отошедшего от истинного христианства. «Именно ангелу Лаодикийской церкви адресованы слова: «Но поедику ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды; а не знаешь, что несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг». Лаодикийская церковь – единственная в Апокалипсисе церковь, получающая только обличения». [8:19] Это можно понимать как обличение сатанинского характера псевдохристианской церкви, внедрившейся в христианскую семью. Знаменитый труд Иосифа Волоцкого «Книга на новгородские еретики» или «Просветитель», разоблачая сатанинский характер новоявленной ереси, ставит преграду «религиозной революции», направленной на разрушение подлинной христианской цивилизации. Важна эта книга Иосифа Волоцкого и для разоблачения современной «протестантской революции», вторгающейся к нам из Европы и США, плодя многочисленные псевдохристианские секты.

Иосиф Волоцкий продолжает оказывать благотворное влияние на судьбы русских людей вплоть до наших дней. При советской власти Иосифо-Волоцкий монастырь был закрыт, но, чудесным образом, продолжал служить духовным маяком, поскольку на его территории располагался Волоколамский детский дом № 1. И дети «атеистического государства» имели возможность приобщиться к исторической памяти, а отчасти и к духовной атмосфере бывшей православной обители, ибо внешний облик монастыря сохранился и подспудно рождал в детских душах религиозное беспокойство. Возник своеобразный союз: Иосиф Волоцкий оберегал детские души от растления, а дети оберегали от разрушения доверенное им святое место. В настоящее время монастырь возвращён Церкви и доступен для всех верующих. Но бывшие воспитанники Волоколамского детского дома хранят память о своей «малой родине», передавая эту память уже своим детям и внукам. В связи с этим возникает вопрос: не пора ли признать святого праведного Иосифа Волоцкого небесным покровителем беспризорных детей, или детей-сирот России?

Журавлёв Игорь Константинович,

кандидат философских наук, доцент,

бывший воспитанник Волоколамского детского дома № 1

Литература

1. Житие Преподобного Сергия Радонежского Чудотворца. Благовест, 2000.


2. Журавлёв И. К. Священная История и Святая Русь М., 2004.

3. Зеньковский В. В. Гоголь. М., 1997.

4. Кожинов В. В. Преподобный Иосиф Волоцкий и его время // Обличитель ереси непостыдный. Фонд им. прп. Иосифа Волоцкого, 1999.

5. Минея-июнь. М., Издательство Сретенского монастыря, 1996.

6. Митрополит Иоанн (Снычев). Самодержавие духа // old-u.ru>articles/art_5_5.htm

7. Скрынников Р. Г. Государство и Церковь на Руси XIV-XVI веков. Новосибирск, 1991.



8. Суздальцева Т. В. Ереси посрамитель // Преподобный Иосиф Волоцкий. Просветитель. Издание Иосифо-Волоцкого ставропигиального мужского монастыря, 2006.





Каталог: Sv.Rus


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница