Бытие смысла социальной реальности в конструктах мышления



Дата31.01.2018
Размер147 Kb.




Полищук М. А.



Философия
УДК
М. А. Полищук
Бытие смысла социальной реальности

в конструктах мышления
Для полноты исследования социальной реальности необходимо брать за основу ее целостность. Только в этом случае, с точки зрения автора статьи, социальность может обладать смыслом. Существование смысла социальной реальности возможно лишь тогда, когда она рассматривается как мыслительный конструкт.

Ключевые слова: социальная реальность, социальность, смысл социальной реальности, конструкты мышления.

Традиционной проблемой современной социальной теории в России является понимание социальности как совместной деятельности отдельных индивидов, как поведение социального субъекта и т.д. Таким образом, социальная реальность предстает как состоящая из частей, не-целая. Однако только целостная характеристика социальной реальности дает возможность помыслить ее.

В этом случае, с нашей точки зрения, социальность имеет смысл и носит языковой характер. Она способна осмыслить свое существование, то есть осмысливает саму себя. Таким образом, социальная реальность предстает как самоопределяющаяся реальность, где точкой самоопределения становится она сама как субъект.

Целостность и осмысленность социальной реальности являются не просто двумя ее необходимыми характеристиками, но и обязательными условиями сохранения ее существования. Если хотя бы одно из этих условий не соблюдается, социальная реальность перестает существовать как социальное бытие.

Целостность самопредставляется, то есть представляется сама себе в пространственных структурах, образах, формах, являющихся ее внешним проявлением. Таким образом, она овнешняется, и ее внутренние содержание или смысл оказывается скрытым, «потаенным». С точки зрения структурализма, для выявления и извлечения смысла целостности необходимо разрушить эту ее внешнюю «оболочку». Следовательно, именно внешнюю сторону целостности структуралисты и считают целым, скрывающим смысл. Однако если целым является только «оболочка», то смысл чего же она скрывает.

Начало разложению или деконструкции реальности положила структуралистская теория Ж. Деррида. Он предполагает разрушать структуру всего, в том числе и общества, для лучшего понимания ее основы, ее «неустойчивости». Причем начать нужно с того, что необходимо удалить из системы исследования самого наблюдателя, неспособного объективно исследовать объект изучения.

В одной из своих работ Ж. Деррида пишет: «…мы обозреваем…лишившуюся своих сил целостность, пусть даже это целостность формы и смысла, ведь в данном случае речь идет о смысле, заново продуманном в форме, а структура есть формальное единство формы и смысла… Таким образом, рельеф и очертания структур обнаруживается лучше, когда содержание, то есть живая энергия смысла, нейтрализовано» [7. С. 10] и тогда «…можно методично ставить под угрозу структуру, дабы лучше ее воспринимать не только в остове, но и в том сокровенном месте, где структура – не воздвижение, не руины, а сама неустойчивость» [7. С. 11].

При этом деконструкция (diffėrance) выступает у Ж. Деррида как критика целого. То есть она предлагает абсолютное различение, разделение всего. В результате происходит расщепление социального существования на мельчайшие атомы. Это разложение приводит к тому, что современная социальность теряет свою целостность. Таким образом, теория Ж. Деррида приводит к разрушению социальности.

Происходит разрыв и, впоследствии, исчезновение связей, характерных для общества, которое характеризуется именно своей целостностью и связностью. В результате исчезает смысл общества как связанного целого, что приводит к исчезновению общества.

Французский постструктуралист Ж. Делез полагает, что бытие всего, в том чисел и социальности, исчерпывает себя, свой смысл еще до того момента, когда попадает на границу, но пока не продолжает свое движение вперед, в будущее в «после». По утверждению Ж. Делеза, «…смысл – это несуществующая сущность, он поддерживает крайне специфические отношения с нонсенсом» [6. С. 13]. Так, Ж. Делез пишет: «Именно из-за…ускользания от настоящего становление не терпит никакого разделения или различения на до и после, на прошлое и будущее. Сущность становления – движение, растягивание в двух смыслах-направлениях сразу: Алиса не растет, не сжимаясь, и наоборот. Здравый смысл утверждает, что у всех вещей есть четко определенный смысл; но суть парадокса состоит в утверждении двух смыслов одновременно» [6. С. 15].

Благодаря подобному нонсенсу смысл лишается своей наполненности и превращается в пустой смысл, в бессмыслицу. Так, в работе Ж. Делеза упоминаются два измерения смысла: «(1) измерение ограниченных и обладающих мерой вещей, измерение фиксированных качеств - постоянных или временных, – всегда предполагающих паузы и остановки, фиксацию настоящего и указывание на предмет: выделенный предмет со свойственной ему величиной – большой или маленькой – в данный момент времени; а затем (2) чистое становление вне какой-либо меры, подлинное и непрерывное умопомешательство, пребывающее сразу в двух смыслах. Оно всегда избегает настоящего и заставляет будущее и прошлое, большее и меньшее, избыток и недостаток слиться в одновременности непокорной материи…» [6. С. 15-16].

Состояние нонсенса или «пустого смысла» на границе смысла бытия – это состояние события, когда все, что могло быть, – уже было и, следовательно, больше не может быть. Таким образом, будущее не может наступить, так как в нем нет смысла. Смысл становится границей бытия и характеризуется своей пустотой [6. С. 18]. В результате разрушается смысловая структура и возникает бессмыслица, а бытие становится пустотой.

Однако смыслом обладает лишь социальное целое. То есть, социальная реальность, теряющая свою целостность, автоматически стремится к обессмысливанию и последующему самоуничтожению. В этом случае общество превращается в массу, основной характеристикой которой является ее неразличенность. Данный подход к изучению социальной реальности наиболее характерен для представителей постмодернизма.

Так, Ж. Бодрийяр пишет о современном обществе и людях, составляющих его: «большую часть времени они образуют «массу» в прямом значении слова, иначе говоря, всё электричество социального и политического они поглощают и нейтрализуют безвозвратно…» [2. С. 6-7].

«Молчаливое большинство» – это, «главное действующее лицо истории», а «Всё хаотическое скопление социального вращается вокруг…этой одновременно непроницаемой и прозрачной реальности, этого ничто – вокруг масс… Масса выступает характеристикой нашей современности» [2. С. 6-7]. При этом «масса не обладает ни атрибутом, ни предикатом, ни качеством, ни референцией. Именно в этом состоит её определённость, или радикальная неопределённость» [2. С. 10].

Таким образом, различение, деконструкция социального целого приводит к тому, что возникает неразличенность, что свидетельствует о наличии познавательного парадокса, направленного на изучение общества как целостности.

С помощью структуралистской философии данный парадокс не может быть разрешен, так как он не предполагает использование целостного подход при исследовании социальности и сохранении социального бытия.

Следовательно, нужно обратиться к таким философским теориям, которые предлагают конструирование социальной реальности, где происходит ее саморазличение и реконструкция.

В социальных теориях, в том числе, и в социальной философии, существует конструкционистский (или конструирующий) подход к изучению социальности. С точки зрения этого подхода интерес к социальной реальности возникает в момент осознания наличия социальных проблем.

Представители конструкционизма рассматривают социальные проблемы как то, «что люди считают социальными проблемами» [9. С. 75]. Следовательно, в качестве проблемы может предстать только осознанное и обдуманное утверждение о несоответствии чего-либо повседневной «норме». Однако, для многих представителей указанного подхода социальная проблема – это, в первую очередь, социальная деятельность.

Американские социологи – конструктивисты М. Спектор и Дж. Китсьюз утверждают, что «…социальная проблема – эта деятельность тех, кто утверждает, что условие существует, и определяет его как проблему…» [9. С. 75]. Причем, эта деятельность определяется как «деятельность индивидов или групп, выражающих недовольство и выдвигающих утверждения–требования относительно некоторых предполагаемых условий … Центральной проблемой для теории социальных проблем является объяснение возникновения, характера и поддержания деятельности по выдвижению утверждений–требований и ответной деятельности» [9. С. 77].

По мнению М. Спектора и Дж. Китсьюза, «…значение объективных условий для нас заключается в утверждениях о них, а не в валидности этих утверждений, определяемой с некоторой независимой точки зрения, каковой является, например, точка зрения ученого» [Там же]. Таким образом, на передний план выходит не так называемый объективный смысл возникших социальных проблем, а тот смысл, который условно приписывается социальности ее исследователем. Следовательно, при изучении социальной реальности не должен игнорироваться «тот факт, что для определения социального условия как социальной проблемы необходимо субъективное суждение» [9. С. 78].

Американский социолог Дж. Бест выделяет несколько подходов к «аналитическим допущениям при анализе социальных проблем». Это, с одной стороны, «строгие конструкционисты», которые полагают, что «при анализе социальных проблем следует избегать каких-либо допущений об объективной реальности», так как «значение имеет только то, что говорят члены общества об этих условиях». Подобная точка зрения, в понимании Дж. Бест, близка к феноменологической, так как здесь «оспаривается способность аналитика выносить суждения относительно социальных условий», а «феноменологическая социология утверждает, что наше знание о мире является социальной конструкцией» [9. С. 82].

С другой стороны, по мнению Дж. Бест, находятся те, кто полагает, что конструкционизм тождественен фальсифицированию. В данном случае «основное различие проводится между социальными условиями и утверждениями-требованиями относительно этих условий… Социологи, желающие указать на ошибочные или неверные утверждения-требования,…описывают их как «социально конструируемые». Эта трактовка приравнивает социальную конструкцию к ошибке и игнорирует то, что все утверждения-требования…социально конструируются. Фальсифицирование предполагает, что аналитик знает реальную природу объективной реальности» [9. С. 82].

Однако полагает Дж. Бест, существует множество подходов, находящихся между этими двумя противоположными полюсами. Подобные теории можно назвать «контекстуальным конструкционизмом», где сохраняется «сосредоточенность на процессе выдвижения утверждений-требований…» и признается возможным «существование некоторых допущений о социальных условиях» [9. С. 83], то есть возникает допущение влияния мышления на процесс изучения социальной реальности как осмысленной целостности.

Одним из вариантов решения данной проблемы могло бы стать обращения к герменевтическим трудам французского философа П. Рикера, который рассматривает бытие как мышление.

В его теории, основанной на экзистенциализме и феноменологии, он рассматривает конструкты социальности, где волевая активность субъекта предстает как «предельная изначальность» человека, который благодаря этому способен придавать смысл окружающей действительности. Рикер полагает, что субъект имеет корни в бытии, и исследует движение его сознания к будущему.

Так П. Рикер пишет: «если интерпретация больше не может быть понята без этапа объяснения, то объяснение не способно сделаться основой понимания, составляющей суть интерпретации текстов. Под этой неустранимой основой я подразумеваю следующее: прежде всего, формирование максимально автономных значений, рождающихся из намерения обозначать, которое является актом субъекта» [10. С. 8]. «Следует рассматривать агента как того, кто способен совершать поступки, кто реально совершает их так, что поступки могут быть приписаны или вменены ему, поскольку он является субъектом своей собственной деятельности. Агент может воспринимать себя в качестве автора своих поступков или быть представленным в этом качестве кем-либо другим, тем, кто, например, выдвигает против него обвинение или взывает к его чувству ответственности» [10. С. 14].

Одной из основных функций субъекта, по П. Рикеру, является понимание. Так, он пишет: «Понимание может в лучшем случае требовать приемов или процедур, применяемых тогда, когда затрагивается соотношение целого и части или значения и его интерпретации; однако как бы далеко ни вела техника этих приемов, основа понимания остается интуитивной по причине изначального родства между интерпретатором и тем, о чем говорится в тексте» [10. С. 5].

«Предельная изначальность» состоит также в осознании и переживании индивидом возможности небытия. Однако П. Рикер основывает свои аргументы на психоанализе, который предполагает исходное бинарное отношение «пациент – психоаналитик». В результате такого рассмотрения нарушается субъект – объектное тождество, что ведет к нарушению целостности системы и последующей потере смысла, так как смыслом обладает только целостность. При таком подходе к рассмотрению социальной реальности она теряет смысл, наличие которого является обязательным условием для сохранения целостности бытия. Таким образом, психоаналитический подход П. Рикера не дает возможности целостного изучения социальной реальности, так как при таком подходе социальность теряет свой смысл.

Особый способ конструирования социальной реальности предлагают немецкий социолог Т. Лукман и американский социолог П. Бергер, развивающие феноменологическую социологию знания. Они полагают, что «чтобы понять реальность по­вседневной жизни, следует прояснить ее подлинный характер, прежде чем переходить собствен­но к социологическому анализу» [1. С. 37-38].

«Повседневная жизнь представляет собой реальность, которая интерпретируется людьми и имеет для них субъ­ективную значимость в качестве цельного мира. Будучи социологами, мы делаем эту реальность объектом своего анализа. В рамках эмпиричес­кой социологии можно принять эту реальность как данность, а определенные ее феномены – как факты без дальнейшего исследования оснований этой реальности» [1. С. 38].

Они определяют реальность как «качество, присущее всем феноме­нам, имеющее бытие, независимое от нашей воли и желания» [1. С. 9].

П. Бергер и Т. Лукман считают, что теоретические определения реальности, «будь они научными, философскими или даже ми­фологическими, не исчерпывают всего того, что является «реальным» для членов общества» [1. С. 31].

«Социология знания», по их мнению, «прежде всего должна заниматься тем, что люди «знают» как «реаль­ность» в их повседневной, не- или до-теоретической жизни… скорее повседневное знание, чем «идеи», должно быть главным фоку­сом социологии знания. Это именно то «знание», представляющее собой фабрику значений, без которого не может существовать ни одно об­щество.

Поэтому социология знания должна иметь де­ло с социальным конструированием реальности. Анализ теоретического выражения этой реаль­ности, безусловно, будет оставаться частью это­го предприятия, но не самой важной его частью» [1. С. 31].

Социальная реальность предстает в работах П. Бергера и Т. Лукмана как целое, но понимается как повседневная реальность. Эти социологи рассматривают «социальную реальность повседневной жизни» в континууме «типизаций», «анонимность которых возрастает по мере их уда­ления от ситуации лицом–к–лицу, пребывающей «здесь–и–сейчас». На одном полюсе такого континуума находятся люди, с которыми человек наиболее интенсивно взаимо­действует в ситуациях лицом–к–лицу. На другом полюсе – крайне ано­нимные абстракции, которые по самой своей природе никогда не могут стать доступными вза­имодействию лицом–к–лицу.

Социальная струк­тура, по П. Бергеру и Т. Лукману, – это «вся сумма типизаций и созданных с их помощью повторяющихся образцов взаимодей­ствия. В качестве таковой социальная структура является существенным элементом реальности повседневной жизни» [1. С. 59].

Однако в повседневности, где все происходит «своим чередом», «по законам природы», нет места мышлению. Соответственно при рассмотрении социальной реальности как реальности повседневной нет необходимости обращаться к ее смыслу.

Исчезает тождество бытия и мышления, а социальность теряет свою осмысленность, которая является обязательным условием сохранения ее существования. В результате социальная реальность становится непосредственной данностью и теряет способность высказывать и быть высказанной. Следовательно, такой подход не дает возможности изучить социальную реальность как осмысленную целостность.

Продолжая разговор о повседневности, немецкий социолог Б. Вальденфельс заявляет, что для ее изучения важно, что «субъ­ективное переживание четко противопоставляется объективным структурам и процессам, типичные практические действия – инди­видуальным и коллективным деяниям, длительные ритмы – одно­кратным эпохальным событиям, подвижные формы рациональнос­ти – идеальным конструкциям и точным методам» [5. С. 39].

При этом влияние на становление «обыденной жизни», с точки зрения Б. Вальденфельса, оказывают особенные процессы «оповседневнивания», благодаря которым жизнь, собственно говоря, и становится повседневной [5. С. 40].

Важным моментом при изучении «обыденной жизни» является следующее утверждение: «Речь о повседневности не совпадает с самой повседневной жизнью и с речью в повседневной жизни». В данном случае возникает вполне уместный вопрос о том, кто является исследователем повседневной жизни, чью обыденность можно изучать и будет ли изучение обыденной жизнью исследователя. Б. Вальденфельс полагает, что эту проблему можно решить, если «разум истории или общества был бы перене­сен в обыденную жизнь», то есть внесением рационального, мыслительного начала в повседневность [5]. Однако, в его теории предполагается выделить «частицу» разума, которая будет вносить смысл в обыденную жизнь, что невозможно, так как одной из характеристик разума и смысла является целостность и неделимость.

Следовательно, нельзя рассматривать социальную реальность как повседневность.

Попытки вернуть в систему мышление с учетом конструкции социальной реальности предпринимает французский социолог П. Бурдье. Он описывает социальную реальность с точки зрения структурализма. В его теории социальный мир обладает объективными структурами, которые являются независимыми от сознания и воли агентов. Эти социальные структуры способны направлять или подавлять практики или представления действующих в социальности агентов [4. С. 181].

Принцип конструируемости и одновременной осмысленности социальной реальности становится в теории П. Бурдье принципом «двойной историзации» или «двойной объективации» [3. С. 25], который предполагает, что при исследовании объекта изучения исследователь рефлективно учитывает не только свое отношение к нему, но и свою собственную позицию в пространстве. Так, П. Бурдье пишет: «я могу продвинуться в объективации моего объекта в той мере, в какой смогу объективировать мою собственную позицию в пространст­ве, отличном от пространства, где помещается мой объект, а, следовательно, – в объективации моего бессознательного отношения к объекту, которое может продиктовать цели­ком все то, что я собираюсь сказать об объекте» [3]. Рефлективность, по П. Бурдье, является средством, которое помогает преодоле­ть социальное давление, то есть осуществить объ­ективацию субъекта объективации [3] и отождествить субъект и объект исследования.

Однако в теории П. Бурдье тождество субъекта и объекта исследования тесно связано с понятием истинности, для установления которой это отождествление и проводится. Но вопрос об истинности явления заменяет вопрос о его смысле. Так как истина в теории П. Бурдье тождественна практическому смыслу, научным практикам [3. С. 28], это неизбежно отсылает нас в область практики и к теории К. Маркса. По теории К. Маркса, социальная действительность – это сложное, многослойное образование. Основой такого образования является общественное производство, придающее целостность, направление к цели, связь и непрерывность мировой истории. Значение общественного производства состоит не только в том, что оно является необходимым условием существования общества и человека, но и в том, что весь строй жизнедеятельности людей зависит от способа производств материальных благ в каждую эпоху.

В области практики, подчиненной созданию материальных благ, нет места мышлению, так как область практики и область мышления являются разными, несовместимыми областями. Таким образом, в теории П. Бурдье нарушается принцип целостности социальной реальности, а смысл выбрасывается за пределы системы.

Разрешить проблему целостности и осмысленности социальной системы пытается российский социолог Ю. Л. Качанов. Для этого в своей теории он стремится объединить теорию целостности бытия М. Хайдеггера и смысл как истину П. Бурдье. Однако эти принципы несоединимы по исходным основаниям.

Трактуя Хайдеггера, Ю. Л. Качанов предлагает рассматривать социальную реальность как то, что «было, будет и есть». Он говорит, что социальная реальность никогда не «есть», но она «имеется» или «имеет место». Социальная реальность, по мнению Качанова, «не может присутствовать», а потому не является сущим–в–себе. Она становится предположением любого присутствия [8. С. 60].

Таким образом, социальная реальность в теории Качанова становится интервалом, «пустым местом», а ее последующее изучение теряет всякий смысл. Однако если нет смысла изучать социальную реальность, то бессмысленным является существование любых социальных наук, в том числе социологии и социальной философии.

Если рассматривать действительность как наличное бытие, наличное данное, то действительность отождествляется с реальностью. Но в этом случае снимается действие и исчезает смысл целостного содержания. Потеря смысла целостности ведет к ее полному опространствливанию и потере социального времени.

Утрачивается переход от возможности к действительности, что приводит к объективации, то есть к потере смысла (так как смысл всегда субъективен). Это приводит к тому, что исчезает актуальность социальной действительности.

В этом случае социальная деятельность выступает либо как структура, либо как субстрат или материя, что приводит к трансценденции смысла социальной действительности.

Возможным решением проблемы рассмотрения социальной реальности как целостности и осмысленности становится обращение к герменевтическому методу. В этом случае социальное бытие отождествляется с социальным мышлением, которое в свою очередь престает как языковые конструкты, то есть знаковые отношения, имеющие смысл, а социальная реальность является осмысленным и осмысливаемым целостным конструктом.

Итак, социальная реальность проявляет себя как осмысленная целостность, изучающая саму себя через позицию социального субъекта или «точку зрения» наблюдателя, которым сама и является. Такой подход, требует мыслительного конструирования системы «наблюдающий наблюдатель – наблюдаемый наблюдатель».

Существует несколько подходов к конструированию изучаемых объектов, однако, далеко не все они предполагают в системе объект-субъект наличие исследователя, вносящего в изучаемую систему целостность и придающей ей смысл.

Так, предложенный постструктуралистами (Ж. Деррида и другие) метод деконструкции, предполагающий поиск сущности путем удаления из системы исследователя. Он не может объективно оценить объект исследования, так как все его мышление является субъективным. После элиминации субъекта происходит разрушение целостности, которое приводит к разрушению социальной структуры и исчезновению смысла. Общество перестает существовать как связанное целое, то есть социальность утрачивается.

Представители постмодернизма (Ж. Делез, Ж. Бодрийяр и другие) полагают, что бытие социальности на сегодняшний день исчерпало себя и свой смысл, а в обществе нет и не может быть исследователя. Это связано с тем, что общество, по их мнению, превращается в безликую массу, которая не может быть изучена как социальность.

В результате смысл лишается своей полноты и превращается в бессмыслицу. Бытие становится пустым и бессмысленным. Социальность, теряя свою целостность, стремится к обессмысливанию и последующему самоуничтожению. В этом случае общество превращается в неразличенную массу, которая, по мнению Ж. Бодрийяра, является характеристикой нашего времени.

Таким образом, разрушение социального целого в поиске его смысла приводит к возникновению неразличенности. Подобный результат приводит к мысли о наличии познавательного парадокса, направленного на изучение общества как целостности. Данный парадокс структуралистская школа разрешить не в состоянии. Так, У. Эко считает, что основная проблема структуралистских теорий состоит в том, что они основаны на бинарных оппозициях, которые не предполагают использования целостного подход при исследовании социальности и сохранении социального бытия.

Для решения данной проблемы становится необходим такой подход, который позволил бы конструировать социальную реальность, предполагая ее саморазличение и конструируемость.

С точки зрения конструктивизма, то есть конструкционистского (или конструирующего) подхода интерес к социальной реальности возникает в момент осознания наличия осознанных и обдуманных социальных проблем, то есть утверждение о несоответствии чего-либо повседневной «норме». В результате важным становится тот смысл происходящего, который приписывается социальности ее исследователем. Следовательно, при изучении социальной реальности нужно особое внимание уделять роли мышления в процессе изучения ее как осмысленной целостности. Конструктивизм отвечает субъект-объектному тождеству, то есть системе Ф. В. Й. Шеллинга, где знание тождественно способу самоконструирования субъекта исследования.

Так представитель герменевтического подхода П. Рикер рассматривает конструкты социальности, где смысл окружающей действительности придается мыслящим субъектом. Это осознанность происходящего состоит в понимании, осознании и переживании индивидом возможности небытия. Однако П. Рикер основывает свои аргументы на психоанализе, нарушающем субъект – объектное тождество, что ведет к нарушению целостности системы и последующей потере смысла, так как смыслом обладает только целостность.

Представители конструктивистской социологии знания Т. Лукман и П. Бергер полагают, что повседневность, благодаря осмысленной интерпретации людей, выступает для них целостным миром. Таким образом, социальная реальность предстает как целое, но понимается как повседневная реальность.

Однако в повседневности нет места мышлению, что приводит к отсутствию необходимости обращаться к ее смыслу. Благодаря такому подходу к социальной реальности исчезает тождество бытия и мышления, а социальность теряет свою осмысленность, которая является обязательным условием сохранения ее существования. Социальная реальность теряет способность высказывать и быть высказанной и теряет свою осмысленную целостность.

Социальная реальность предстает как обыденная жизнь в теории Б. Вальденфельса, – последователя Т. Лукмана и П. Бергера, – как повседневная. В этом случае возникает вопрос, как и для чего можно изучать повседневность, где ничего не происходит, и кто является исследователем повседневной жизни. По мнению Б. Вальденфельса, эту проблему можно решить путем внесения мыслительного начала, «частицы» разума, в повседневность. Однако, это невозможно, так как одной из характеристик разума и смысла является целостность и неделимость.

Следовательно, нельзя рассматривать социальную реальность как немыслимую, неосмысленную повседневность.

Вернуть мышление в социальную систему с учетом ее конструкции пытается французский социолог – структуралист П. Бурдье. Он полагает, что социальные структуры, составляющие социальность, способны воздействовать на ее субъектов – социальных агентов. Конструируемость и осмысленность социальной реальности проявляются в теории П. Бурдье в принципе «двойной историзации» или «двойной объективации», где исследователь становится частью своего объекта изучения и определяет истинность своих открытий. В результате вопрос об истинности явления заменяет вопрос о его смысле.

Кроме того, истина в теории П. Бурдье отождествляется с практическим смыслом, что приводит к нарушению принципа целостности социальной реальности, чей смысл выбрасывается за пределы системы.

Российский социолог Ю. Л. Качанов стремится объединить теорию целостности бытия М. Хайдеггера и смысл как истину П. Бурдье для решения проблемы одновременной целостности и осмысленности социального бытия. Однако социальная реальность в теории Качанова становится интервалом, «пустым местом», а ее последующее изучение теряет всякий смысл. То есть бессмысленным является существование любых социальных наук, в том числе социологии и социальной философии.

Таким образом, удаление исследователя из системы изучения социальной реальности приводит к потере смысла целостности, которое, в свою очередь, ведет к ее полному опространствливанию и потере социального времени. В результате утрачивается переход от возможности к действительности, что приводит к объективации социальной реальности, то есть к потере смысла (так как смысл всегда субъективен). Это становится причиной того, что исчезает актуальность социальной действительности, а ее смысл ускользает от исследователя и выбрасывается за пределы системы исследования.

Выходом из создавшейся ситуации становится обращение к герменевтическому методу, благодаря которому можно представить социальное бытие как тождественное социальному мышлению, которое в свою очередь престает как языковые конструкты. То есть социальная реальность предстает как знаковые отношения, имеющие смысл, и становится осмысленным и осмысливаемым целостным конструктом.

При этом исследователь или наблюдатель социальной реальности выражает себя в мыслительных конструктах социальности. Таким образом, социальная реальность становится текстом сконструированной системы. Этот текст принадлежит наблюдателю, который создает его, наблюдая и осознавая самого себя. Исследователь конструирует и себя, и свое мышление, то есть самопредставляется в конструкциях представляемой, мыслимой системы. Только в системе своих исследований исследователь и может существовать как исследователь.

Конструирование и самоконструирование исследования исследователем предполагает, что наблюдатель, обнаруживая социальность как объект, задается вопросом о его сущности и осознает, что этот объект – он сам как субъект социальной реальности. Таким образом, изучение социальной реальности может происходить только в вопросно-ответной форме или в форме диалога.

Диалог может рассматриваться с двух позиций: как общение между разными исследователями и как диалог исследователя с самим собой. В случае диалога между различными исследователями Исследователь подключает их к внутреннему диалогу с самим собой и постоянно обнаруживает себя как «другого». Такой подход приводит к бесконечной череде «других», в которой нет места исследователю, так как он всегда предстает как «Другой» и никогда не проявляется как «Я». В результате система исследования теряет своего исследователя. Следовательно, такой подход не решает проблему изучения социальной реальности, как обладающей целостностью и осмысленностью.

Выходом может быть только саморефлексия наблюдателя. В этом случае смысл изучаемому объекту, в данном случае, социальной реальности, придается «точкой зрения» наблюдателя, конструирующей его самого и его знание социальности. В результате возникает текст социальной реальности как текст исследователя, мышление которого объективируется в системах знаков. Эти знаки имеют смысл, который обеспечивается присутствием самореферентного субъекта или его «точки зрения» в системе исследуемой социальности.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ




  1. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. – М., Academia – Центр, МЕДИУМ,1995. – 323 с.

  2. Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального. – Екатеринбург, изд-во Уральского университета, 2000. – 96 с.

  3. Бурдье П. За рациональный историзм // Socio-Logos’97. Альманах Российско-французского центра социологических исследований Института социологии Российской Академий наук. – М., 1997. – С. 9 – 29.

  4. Бурдье П. Начала. – М., Socio-Logos , 1994. – 288 с.

  5. Вальденфельс Б. Повседневность как плавильный тигль рациональности / Социологос. Вып. 1. – М., Прогресс, 1991. – С. 39 – 50.

  6. Делез Ж. Логика смысла. – М., Раритет; Екатеринбург, Деловая книга, 1998. – 480 с.

  7. Деррида Ж. Письмо и различие. – СПб., Академический проект, 2000. – 432 с.

  8. Качанов Ю. Л. О проблеме реальности в социологии // S–Λ’97. Альманах Российско-французского центра социологических исследований Института социологии Российской Академии наук. – М., Институт экспериментальной социологии, 1996. – С. 57 – 81.

  9. Контексты современности – II / пер. с англ. – Казань, АБАК, 1998. –152 с.

  10. Рикер П. Герменевтика. Этика. Политика. – М., «Kami» – ACADEMIA», 1995. – 160с.

Поступила в редакцию

M. A. Polishchuk

Being Purport of Social Reality in the Constructions of the Thinking


The social reality must be complete for its total research. In that case, from the point of our view, sociality can have a meaning. Existence of meaning of social reality is possible if it considers as construct of thought.
Полищук Мария Александровна

Удмуртский государственный университет

426034, Россия, г. Ижевск,

ул. Университетская,1 (корп. 1)



E-mail: zarce@udmnet.ru

zarce@udm.net
Каталог: files -> material-static -> 4903
material-static -> Ressentiment (фр. "мстительность") понятие, имеющее особое значение для генеалогического метода (см. Генеалогия) Ницше. Сам Ницше предпочитал употреблять слово "R." без перевода. Впоследствии понятие "R
material-static -> -
material-static -> Уайтхед (Whitehead) Альфред Норт (1861-1947) британский философ, математик, логик, методолог
material-static -> Русская философия Периодизация
4903 -> М. А. Полищук Возможности принципа тождества в описании
material-static -> Гороховатская Н


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница