Бытие идеального спб 2003 предисловие


Чувственное и умопостигаемое: судьба древней дилеммы



страница3/13
Дата31.01.2018
Размер1.41 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Чувственное и умопостигаемое: судьба древней дилеммы.

Для успешного решения поставленных задач необходимо расчистить определенные «методологические завалы». Одним из самых существенных препятствий является, на наш взгляд, неадекватная трактовка соотношения чувственного и умопостигаемого как базовых характеристик идеального бытия человека. Суть дела можно выразить весьма кратко: «Чувственное» и «рациональное» характеризуют лишь познавательные способности человека, но не этапы или виды знания»5. А отсюда следуют три вывода:

- изучение конкретных человеческих способностей есть задача психологии, а не философии;



  • философская сторона такой задачи состоит в осмыслении функций (вкладов в целостную сущность человека) универсальных сущностных возможностей человека;

  • каждая из таких возможностей вносит свой необходимый вклад, и только вместе они оказываются необходимыми и достаточными; а потому не следует абсолютизировать превосходство ни одной из взаимодополняющих сторон.

Между тем в отношении чувственного и умопостигаемого вся история философии прошла под знаком нарушения этих трех методологических предупреждений. И не удивительно: вырастание философии из частно-научных одежд (прежде всего физических и психологических) – это тысячелетний и до сих пор ещё не завершившийся процесс. От Платона до Канта формировалось определенное понимание соотношение чувственного и логического, которое и для многих современных философов приобрело прочность предрассудка. Назовем его характерные черты. Во-первых, чувства доставляют нам ту, говоря современным языком, информацию, которую способны дать органы чувств, а рассудок устанавливает определенные отношения между этими данными, в чём и заключается способность к мышлению.5 У Канта формы мысли даны

  1. Алексеев П.В, Панин А.В. Теория познания и диалектика. М.,1991. С. 231.

6.Вот классическая формулировка Канта: способность нашей души «получать представления, поскольку она каким-то образом подвергается воздействию, мы будем называть чувственностью; рассудок же есть способность самостоятельно производить представления, т.е. спонтанность познания.…Без чувственности ни один предмет не был бы нам дан, а без рассудка ни один нельзя было бы мыслить». (Кант И. Соч., т. 3, с. 155).
априорно, у Платона в них отражается умопостигаемый мир, принципиально недоступный органам чувств. Во-вторых, чувства отражают лишь единичные вещи с их свойствами, общее постигается только умом. В-третьих, чувства сами по себе вообще не дают знания (Кант) или вводят нас в заблуждения, сообщая лишь мнения (Парменид, Платон и др.). В-четвертых, чувства есть нечто безусловно низшее по отношению к сфере разумного. Чувства как бессознательное, лишенное внутренней активности, есть нечто чуждое человеческой сущности (особенно ярко это выражено у Фихте). Здравый смысл, доверяющий чувствам, достоин только презрения со стороны подлинной науки. Природа, как субстанция чувств, противопоставляется свободной деятельности человека, которая призвана полностью подчинить её нашему творчеству. В-пятых, ум претендует на познание абсолюта (непосредственное как у Платона и Гегеля7, опосредованное, через признание абсолютности априорных форм у Канта).

Приведем теперь наши возражения по всем пунктам «классической» трактовки. Сведение чувственности к данным пяти органов чувств всегда вызывало определенную неудовлетворенность. Эту неудовлетворенность пытались преодолеть в двух направлениях: с одной стороны путем расширения того, что может быть непосредственно дано, за пределы такой чувственности, с другой – через отрицание чистой непосредственности вообще.8

Первый путь привел к понятию интуиции, многозначность трактовки которого не преодолена до сих пор. Это и докантовская интеллектуальная интуиция как созерцание сверхчувственного бытия, и созерцание действий самополагающей рефлексии (Фихте) или интеллекта (Шеллинг), и как «усмотрение сущности» с помощью «общего созерцания» (Гуссерль), и особого рода «интеллектуальная симпатия», позволяющая слиться с тем, что есть в объекте уникального (А.Бергсон) 9, и, наконец, особая математическая


  1. Содержание логики, как «царства чистой мысли» – «есть изображение Бога, каков он в своей вечной сущности» (Гегель. Наука логики. Т.1. М., 970. С. 103.

  2. Как справедливо заметил Гегель, «нет ничего ни на небе, ни в природе, ни в духе, что не содержало бы в себе в такой же мере непосредственность, как и опосредствование». ( Там же. С. 124.).

  3. См.: Бергсон А. Собр.соч. Т. 5.СПб, 1914. С. 6.

интуиция.10 Для нас сейчас важно осознать, что «информация к размышлению» имеет гораздо более богатые средства получения, чем просто возможность «посмотреть и потрогать». Конкретный анализ таких средств – это скорее психологическая проблематика, философ должен поставить вопрос иначе: а сводится ли вообще функция чувств (интуиции в том числе) к получению непосредственно данного? Иными словами: есть ли в познании самостоятельный этап пассивного получения непосредственных данных или же это лишь момент, присутствующий на любых этапах, которые выделяются по совершенно другому основанию?

На эти вопросы помогает ответить второе направление преодоления ограниченного взгляда на чувственность. Опосредованность вторгается в чувства двумя способами: через возможность чувств оперировать не только с единичностями и их свойствами, но также и с чувственными схемами отношений, что с неизбежностью предполагает обобщение уже на чувственном уровне; через наличие второго смысла термина «чувство»: не просто отражать что-то (в том числе и отношения), но выражать отношение к чему-то, т.е.быть

чувством-эмоцией (задолго до всякой осознанной рефлексии).

Вот позиция современной психологии относительно возможности чувств отражать общее и отношения. Дж. Брунер говорит о «сенсомоторном интеллекте», который работает со «схемами действия».11 Ж.Пиаже отмечает: «Ум выявляется, по существу, как координация действий. Эти последние суть вначале просто материальные или чувственно двигательные процессы, …но уже тогда они несут в себе схемы, которые допускают структуры обобщения».12 «Нельзя, по-видимому, рассматривать познание предметов как «вначале» перцептивное, а «затем» сверхперцептивное: это познание, видимо, с самого начала связано со схемами действия, с которыми ассимилирован предмет (от схем-рефлексов до схем, являющихся результатом различных видов




  1. «В рассуждениях математика основную роль играет особая интуиция, отличная от обыденной чувственной интуиции и заключающаяся скорее в непосредственном угадывании (предшествующем всякому рассуждению) нормального положения вещей».( Бурбаки Н. Архитектура математики. Приложение к очеркам по истории математики. М., 1963. С. 253).

  2. Исследование развития познавательной деятельности. М., 1971. С. 43.

  3. Пиаже Ж. Структуры математические и операторные структуры мышления.// В кн.: Преподавание математики. М., 1960. С. 10.

обучения».13 Действительно, люди прекрасно оперируют с различными предметами, совершенно не обязательно отдавая себе при этом отчет и обосновывая свое поведение. Никаких оснований называть такую практику «сверхчувственной»14 нет. Во-первых, чувства способны отражать не только «вещественно-телесные образования» (такой ограниченный взгляд должен быть решительно преодолен). Во-вторых, всё, что нам известно о наших действиях с вещами не может быть дано иначе как через те же органы чувств, и простая ссылка на деятельность ещё не преодолевает аргументы Беркли (об этом пойдет речь в следующем параграфе). Человек обладает не только чувственными схемами действий и отношений, но и обобщенными чувственными схемами (задолго до всяких понятий), общими представлениями о видах явлений, а не только о единичностях. Так отличая эту березу от этой ели, мы пользуемся общими представлениями – чувственными схемами березы вообще и ели вообще.15

Одним словом, рассудок в кантовском смысле присутствует на любом уровне познания. Чувственные данные опосредованы активным началом, они не просто данные (data), но и «взятые» (capta). В то же время совершенно ясно, что для того уровня познания, который принято называть чувственным (или в силу соображений, высказанных в начале этого парграфа, точнее – эмпирическим) далеко не всё доступно. Поэтому, абстрагируясь от того, как протекают соответствующие психические процессы, мы должны задать функциональное основание членения на “чувственный” и “умопостигаемый” (сверхчувственный”) уровни познания: и там и там есть и данные и “берущее” , организующее их начало; различие их в чем-то другом.

В самом бытии взаимодействия сущих (его элементов) имеются два уровня: наличного бытия и основания, которое детерминирует это наличное бытие и его

изменения. Этим уровням бытия соответствуют два уровня познания: описания


  1. Пиаже Ж., Инельдер Б. Генезис элементарных логических структур. М., 1963. С. 17.

  2. Такой взгляд имеет место у Э.В.Ильенкова и некоторых его последователей. См., например: Семенов В.В. Философия: итог тысячелетий. Философская психология. Пущино, 2000. С. 48-49.

  3. См.: Сагатовский В.Н. От представления к понятию.// Сб.: Проблемы методологии и логики науки. Томск, 1962.

наличного бытия и его объяснения, вывода его свойств и отношений из тех, которые являются их основанием (эмпирический и теоретический уровни). При этом оказывается, что на втором уровне удается получить новые знания, недоступные для средства первого уровня, И это не значит, что на первом уровне мы только «видим», а на втором начинаем «думать». И то и другое неразрывно связаны на обоих уровнях. Ребенок, который заявляет: «Я не пойду в школу, потому что я болен», безусловно, мыслит и умеет правильно оперировать знанием об отношении «потому что» (более обобщенно – «умеет говорить прозой»). Но он не может объяснить, что означает отношение следования и что такое проза, из каких оснований вытекают эти практически знакомые ему феномены. Принципиально новым на втором уровне оказывается именно знание о связи основания и наличного бытия (теории и фактов).

Но и само основание и вытекающие из него следствия также могут оказаться находимыми только на втором уровне. Например, вывод о несоизмеримости диагонали и стороны квадрата вытекает из теоремы Пифагора и не может быть получен на основе непосредственных измерений, так же как и аксиомы, выступающие как базовое объясняющее знание. Что же является той основой, которая позволяет получать знания на теоретическом уровне? Если дать предельно краткий ответ, то это – возможности языка как саморазвивающейся системы. К этому вопросу мы вернемся в четвертой главе при рассмотрении проблемы порождения новых смыслов. Но сейчас нас интересует другое: взаимодополнительность обоих уровней (более того, требование эквивалентности теоретического и эмпирического знания при проверке их истинности, о чем речь пойдет также в 4 главе).

Взаимодополнительность заключается в том, что, во-первых, без обосновывающего уровня мы не можем объяснить то знание, которым мы эмпирически обладаем; но, во-вторых, претензии теории на абсолютно истинное обоснование оказываются произвольными, если она не соотнесена с эквивалентным ей множеством эмпирических знаний, не имеет никаких корней в эмпирии, но лишь гордо противостоит ей как «мнению». Последнее утверждение станет более ясным при последующем рассмотрении интервального подхода, сейчас мы лишь поясним, что это означает практически.

А означает это следующее: 1) истина достижима на обоих уровнях, а её полнота («знаю и знаю почему») обеспечивается их единством. 2) У теоретического («умопостигающего») уровня нет особой привилегии познавать «необходимость и всеобщность», поскольку и то и другое существует не вообще, но всегда по отношению к определенному типу взаимодействия (1+1=2 всеобще и необходимо только в мире твердых тел); квантор общности, как показал Б.Рассел, осмысленно применим только к конечным множествам. 3) Абсолют как таковой вообще непознаваем в том смысле, что абсолютный свет равен абсолютной тьме, абсолютный максимум, как хорошо видел ещё Николай Кузанский, равен абсолютному минимуму. Безотносительно-непогрешимого знания (истины вне интервала её адекватной применимости) не существует.16 Стало быть, пренебрежение к природным и подсознательным фактическим основам умозрения17, которое, в свою очередь, является для них объясняющей основой, совершенно несостоятельно.

Следует также отметить, что чувства как эмоциональное выражение отношения к (фундаментальный настрой субъекта) – не случайный фон или, в лучшем случае, катализатор познавательных процессов, но то, что определяет их исходную направленность (опять-таки задолго до процесса осознания).

Предлагаемый нами подход полностью соответствует онтоантропологическому принципу: теоретический ум оказывается не абсолютно противостоящим природе, эмпирии («чувственности»), подсознательному, как Бог миру, но, напротив, укоренным в целостности бытия. И, как мы увидим дальше, это нисколько не снимает его «качественного отличия».

Каковы же истоки завышенных претензий «ума» и пренебрежения к «чувственности»? В общем плане – это отрыв «частичного» человека от возможностей собственной и общебытийной целостности. Разреженный воздух

абстракций, если они не являются необходимыми вехами на пути восхождения к конкретному, чем-то сродни «городскому воздуху свободы»: от обоих


  1. Эти идеи проходят через всю «Философию развивающейся гармонии». Особенно см. главу «Абсолют» (ч. 2, С. 156-189).

  2. Хочу подчеркнуть, что я никоим образом не умаляю роли умозрения (особенно в философии), но пытаюсь осмыслить его реальную роль.

кружится голова, и могут начаться неадекватные галлюцинации. Разрыв с целостностью, видимо, возникает в том случае, когда происходит пересечение двух тенденций: подсознательного преувеличения роли собственных средств познания у тех, кто занимается умозрением, в основе которого лежит опять-таки подсознательное стремление к самоутверждению (полная аналогия с тем, что имеет место у «ползучих эмпириков» или прагматиков, «стоящих на земле»); страха перед плохо управляемой естественностью – от природы до здравого смысла.18 Если, к примеру, логика утверждает, что Ахилл не догонит Черепаху (поскольку, прежде чем пройти половину пути, он должен преодолеть половину половины и т.д. без конца), то тем хуже для чувств, утверждающих обратное. А может быть всё дело тут в не интервальном применении логики, т.е. в абсолютизации её принципов, имеющих силу не вообще, но для определенного типа ситуаций? (Мы вернемся к рассмотрению этого примера в заключительной главе). Поза «высшей мудрости» не мешает, однако, людям этого типа благополучно жить в этом «низшем» мире и на деле руководствоваться якобы ложными «мнениями». Но при этом ко всему тому, что не является полностью «подрасчетным» Уму, сохраняется позиция презрения, готовности к его отрицанию или абсолютному подчинению – но только не к паритетному сотрудничеству.

Итак, вместо противопоставления чувственного и умопостигаемого как пассивного и активного, низшего и высшего, мнения и истинного знания об Абсолюте, мы имеем:


  • разные средства данности-взятости, человеческая специфика которых исследуется психологией;

  • разные уровни познания, на первом из которых дается описание наличного



  1. Пренебрежение к природе и её самоценности равно характерно и для представителей немецкой классической философии (Канта, Фихте, Гегеля), и для марксизма (природа лишь «неорганическое тело человека»), и для христианских теологов. Например, современный «православный психолог» исходит из презрения к «животным эмоциям» и утверждает, что всё хорошее только от Бога, ума и воли (см.: Михайлов Г. Наша душа. СПб, 2000. С. 18, 23 и др.) Столь же пренебрежительно Гегель и Фихте относились к «здравому смыслу», да и Маркс любил пококетничать по этому поводу. Те же, кто преувеличивал роль природного начала, абсолютизировали именно его злую сторону (Ницше, Фрейд, Делёз и Гваттари). В любом случае противопоставление, борьба, отрицание довлели над единством.

бытия, а на втором – его объяснение, исходя из знания бытия обосновывающего; только единство этих уровней дает полное знание; но на каждом из них, в свою очередь, имеет место единство «данности-взятости», т.е. «чувственности» и «мышления» в кантовском смысле;

  • тем самым преодолевается абсолютизация, противоположности, «борьбы» и отрицания между природой с одной стороны и социальностью и духом с другой, между подсознанием и осознанием (противоположность, «борьба» и отрицание выступают как подчиненные моменты того, что Вл.Соловьев назвал «становящимся всеединством»).






    1. Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница