Бытие идеального спб 2003 предисловие


Идеальная деятельность и доопределение бытия



страница13/13
Дата31.01.2018
Размер1.41 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
Идеальная деятельность и доопределение бытия

Человек способен доопределять бытие, т.е. производить такие события, для которых в предшествующем состоянии бытия не было достаточных оснований.33 Доопределению бытия на уровне объективной реальности предшествует доопределение идеального бытия. Но не всякое порождение новой семантики уже является таким доопределением. Животному тоже свойственна новизна в действии и отражении. «Животное, - отмечает У.Р.Эшби, - обладает гораздо большим контролем над окружающей средой, чем могло бы показаться вначале. Например, лягушка не может превращать воздух в воду, но, находясь на берегу ручья, она может при помощи одного небольшого прыжка превратить свой мир из управляемого законами обычной механики в мир, управляемый законами гидродинамики».34 Человек способен совершать «прыжки» в своей идеальной деятельности, т.е. создавать проекты бытия одновременно с их основанием, определяющим наличие нового качества и новых закономерностей. Иными словам, новая семантика, порождаемая человеком, не сводится к отражению или перекомбинации имеющихся денотатов, но возникает вместе с возникновением новых денотатов.

Другой сущностной особенностью человеческого порождения нового (творчества) является то, что, безусловно, влияя на практическую жизнь, оно в то же время не определяется сполна её нуждами генетически и его смысл не




  1. См.: Гиренок Ф.И. Ускользающее бытие. М., 1994. С. 101-102.

  2. Эшби У.Р. Введение в кибернетику. С. 75.

сводится к удовлетворению этих нужд. Как и идеальное бытие в целом, человеческое творчество является не только обеспечивающим (программирующим) моментом по отношению к деятельности в целом, но и обладает самоценным значением. Здесь в наибольшей степени проявляется фундаментальное противоречие человеческого бытия между обслуживанием необходимости и служением свободе и наиболее остро ощущается потребность в переходе от их противопоставления к взаимному дополнению.

Однако не всякое появление нового образа связано с творчеством. Можно выделить три уровня новизны. Первый уровень это открытие уже существующего в мире, но ещё неизвестного человеку. Здесь человек отличается от упомянутой выше лягушки лишь широтой возможностей. Второй уровень – это выбор и/или комбинаторика из имеющихся возможностей.35 Здесь качество вновь изобретенной системы сполна определяется её структурой. На этом уровне уместнее говорить о конструировании, чем о творчестве в собственном смысле этого слова. И, наконец, на третьем уровне происходит творчество новых возможностей, не имеющих достаточного основания в наличном бытии и потому непредсказуемых: они рождаются здесь и сейчас. «Овозможнивание невозможного, - отмечает С.А.Левицкий - означает более глубокую ступень свободы, чем та, которая имеется в выборе между данными возможностями».36 Только на этом уровне совершается доопределение бытия.

Находясь в рамках второго уровня новизны, идеальная деятельность остается замкнутой в мире текстов, «интертекстуальной», не преодолевающей «власть письма». «Каждый текст, - утверждает Р.Барт, – представляет собой новую ткань, сотканную из старых цитат».37 При таком подходе «творчество» сводится к постмодернистским коллажам, в лучшем случае – к «игре в бисер», и действительно наступает «Смерть автора» (название одной из статей Р. Барта). Конечно, «технократическая» трактовка данного уровня более перспективна: для создания проектов, обслуживающих текущие потребности, вполне


  1. Системная модель деятельности на данном уровне удачно построена В.П. Бранским. См.: Бранский В.П. Теоретические основания социальной синергетики // Петербургская социология, 1997, №1.

  2. Левицкий С.А. Трагедия свободы. С. 89.

  3. Цит. по: Ильин И. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М., 1996. С. 226.

достаточно создания новых комбинаций из уже имеющихся возможностей (решения «головоломок», в терминологии Т.Куна, в пределах заданных парадигм). На третьем уровне идеальная деятельность создает действительно новые тексты, порождаемые контекстом новой парадигмы, возникающей над предшествующими детерминистскими структурами. Такое творчество не сводится к функции структур, оно делает скачок от системности к целостности, т.е. включат в себя принципиально не структурируемое (не поддающееся формализации и алгоритмизации) ядро.

Данные уровни новизны по-разному проявляют себя в познании объективной реальности, в понимании реальности субъективной и глубинном общении с реальностью трансцендентной. Нас будет интересовать, как во всех этих случаях возникает новая семантика.

В случае открытия уже существующего действует механизм узнавания,38 как единства перцепции и апперцепции. Категориально узнавание выражается в структуре определения: род + видовое отличие. В качестве рода выступает эталон, содержащийся в тезаурусе субъекта и позволяющий отождествить с ним новое явление в той части, в которой оно инвариантно другим экземплярам данного класса. Но то, что выступает в качестве видового отличия, также отождествляется с другими эталонами тезауруса. Например, открыта новая разновидность растения, отличающаяся, скажем, формой лепестков или цветом. Субъекту из прошлого опыта уже известны не только то семейство, к которому принадлежит это растение, но также и тот цвет и та форма, которые выражают его видовое отличие. Комбинация общих и особенных свойств, производимая субъектом в акте узнавания, отражает реальное уже имеющееся в действительности сочетание этих признаков.

Узнавание в процессе понимания представляет собой либо отождествление состояний, либо интерпретацию на основе имеющегося тождества (интерсубъективности), что аналогично роду в познании, с обязательным дополнением «видового отличия», т.е. неповторимого экзистенциального момента интерпретации (Бахтинский принцип вненаходимости). Узнавание в


  1. В свое время я рассматривал узнавание как универсальный механизм познания, его «элементарный акт». См.: Сагатовский В.Н. Философия как теория всеобщего и её роль в медицинском познании. Томск, 1968. С. 169-173.

глубинном общении отождествление вновь возникающего переживания единства с целым с уже имеющимся опытом такого переживания. «Видовое отличие» здесь относится только к условиям переживания и не входит в его состав, поскольку суть такого переживания в единстве, в том что целое («род») «объемлет» (К.Ясперс) экзистенцию индивидуальности.

Разночтения в познании и понимании объясняются разной размерностью «шагов» узнавания. В самой объективной реальности для получения одного и того же результата разными сущими объективно требуется разное количество действий, разная степень усилий. Ахилл догонит Черепаху именно потому, что у них объективно разные шаги. То же самое имеет место и в идеальной деятельности. Под шагом я понимаю количество сопоставлений вновь предъявляемой информации с эталонами тезауруса. Кто-то узнает это явление (понимает другого, переживает глубинное общение) сразу же. Он «схватывает на лету» инструкцию, «понимает без слов» состояние другого, мгновенно входит в состояние сатори в дзен-буддизме. Кому-то для этого требуется гораздо больше опосредствующих операций, а у кого-то вообще не получается, апперцепция не происходит. В частности, именно на этой почве возникают претензии к философии: «Это слишком абстрактно». А дело в том, что человек просто не узнает, не видит универсалии и их организующую роль в конкретных явлениях; шаг от абстрактного к конкретному содержит у него столько операций, что в их последовательности возникают разрывы.

Узнавание в познании в своей пассивной форме (реальность предъявляет субъекту что-то новое) обще для человека и животных. Непосредственное понимание, наверное, у животных развито даже лучше (выше приводились примеры, показывающие, что в доцивилизационных обществах «размножение состояний» встречается гораздо чаще). Но, в отличие от животных, человеку присуще постоянное активное вызывание новых состояний в объективной и субъективной реальности, которые также требуют узнавания. Речь пока что идет не о сознательном проектировании и производстве нового, но об его стихийном появлении в результате человеческой активности. Результат человеческой деятельности всегда больше проектируемого продукта, и образующиеся таким образом побочные эффекты, также как и случайно совершаемые действия, требуют своей идентификации с эталонами тезауруса. Механизм в этом случае тот же самый, что и при пассивном отражении, но диапазон возможной новизны неизмеримо шире, и, более того, в числе таких явлений могут оказаться неподдающиеся осмыслению на основе имеющейся информации или переживаний данного субъекта.

Уже на уровне узнавания стремление получить больше новых знаний и переживаний стимулируется у человека не только практической необходимостью, но и внутренней самоценностью самого процесса. Это внутреннее основание имеет как положительные, так и отрицательные последствия. С одной стороны на нем базируется бескорыстная любознательность, а с другой – страсть к коллекционированию нового как такового, эрудиция ради эрудиции.

Любознательность в сочетании с описанной выше ситуацией, когда в тезаурусе нет эталонов, способных удовлетворительно интерпретировать новую информацию, и образов, способных управлять решением новых задач, понуждает человека переходить ко второму уровню новизны. На этом уровне обновляется сам тезаурус. Идеальная деятельность направляется уже не на отражение-узнавание, но на построение новых образов, адекватных «непонятным» предметам и задачам по созданию того, что ещё не существовало в природе (допустим, изобретению колеса). Самой первой реакцией на подобную ситуацию является осознанный или подсознательный перебор, а затем выбор и комбинирование имеющихся идеальных возможностей; происходит, так сказать, встряхивание калейдоскопа нашего тезауруса, что может выдать новый «узор».

Преимущества человеческой способности к комбинированию идеальных возможностей очевидны. Но в ней же заложен и один из мощнейших источников отчуждения. Дело в том, что далеко не всякий новый образ, полученный таким путем, и его реализация удачно вписываются в целостность человеческого и мирового бытия. Среди непосредственных стимулов создания того, что не имело готовых прообразов, можно выделить три основных варианта: решение проблемной ситуации, помещенной в контекст целостного развития; решение частичной проблемной ситуации, последствия которой для целостного развития неизвестны и/или не интересуют субъекта; сам процесс интеллектуальной игры, «наслаждение новизной». Ясно, что первый случай, как правило, относится к области идеальных пожеланий (хотя последствия антропогенного фактора должны были бы сделать именно его всеобщим правилом). Решение частичных проблемных ситуаций может оказаться плодотворным и безопасным для развития в целом, когда его последствия поддаются непосредственной проверке и не затемняются корыстным частным интересом (действием «закона Паркинсона»). Примером могут послужить гениальные в своей простоте изобретения типа печи или велосипеда. Игра как таковая тоже может обогащать наши тезаурус и жизнь в целом, но если этот стимул становится доминирующим при одновременном снижении чувства меры и ответственности, то это может оказаться верным путем в царство виртуального и реального абсурда. Я думаю, что именно эти соображения должны предостеречь нас от бездумного следования «анархизму» («всё годится») П.Фейерабенда и абсолютной свободе интерпретации в духе постмодернизма.

Конечно, любая новая мысль где-то и как-то может «пригодиться», а процесс её появления ценен уже сам по себе; тем более самоценным для данного субъекта может оказаться новые переживание и интерпретация переживаний другого. Но не меньше (а практически больше) шансов на то, что поспешно вынесенные за пределы внутренней лаборатории и уравненные в правах с знаниями и переживаниями, прошедшими проверку на истинность, правду и правильность («Каждый прав по-своему»), эти новации окажутся «семантическим шумом». Иными словами, многообразие в генерации новых семантических комбинаций должно дополняться их оценкой и последующим отбором на соответствие решению вполне определенных практических и теоретических задач. В противном случае мы просто захлебнемся в плюрализме мнений, как в обществе, ориентированном на максимальное производство и потребление всего, что приносит прибыль, мы (и природа) захлебываемся в изобилии ненужных и вредных вещей. При общей ориентации на максимум идеальное производство также нацелено на то, что любая новация уже повышает престиж автора и школы: больше «нового», больше публикаций, выше индекс цитирования и т.д. Не пора ли, однако, и там и здесь перейти к доминированию принципа оптимума, поставив вопрос так: а какой вклад в развивающуюся гармонию целого и решение, вытекающих отсюда задач, вносит масса новых фактов и оригинальных концепций (соответственно новых актов самовыражения)?

В современной науке различные сочетания большого количества не нашедших ещё объяснения фактов и оригинальных концепций, претендующих на их интерпретацию, явно угрожает утратой веры в науку (каждый, мол, учит по-своему…). В современном искусстве предлагают считать таковым любое «оригинальное» самовыражение, что грозит превратить его в хобби отдельных тусовок. Не будем говорить о различных «перформансах» или «поп-артах», не станем цитировать доморощенные упражнения в «письме» (что в голову придет, и в любом порядке). Возьмем «классический» пример: произвольную «интерпретацию» Р.Бартом классических художественных текстов. Можно предложить любые основания для такой интерпретации. Но можно ли получающийся при этом текст считать равноправным с оригиналом? Думаю, что нет. «Равноправной» (а иногда и превосходящей) в подобной ситуации является, наверное, лишь пародия (не случайно постмодернисты так привержены к дешевой иронии). Конечно, чисто психологически любая интерпретация исполнителем или реципиентом художественного произведения самоценна (и в этом смысле равноправна) для собственного переживания и для со-чувствующих субъектов. Но есть интерсубъективность большего масштаба: содействие текста и его интерпретации развивающейся гармонии общества, личности и природы, т.е. их ноосферное значение. И с этих позиций реконструкции такого рода однозначно являются деструкцией. (Кто-то может считать, что деструкция расчищает путь, но для начала этот путь надо определить).

В науке дело обстоит сложнее. Здесь мы на каждом шагу сталкиваемся с построением предмета, идеализациями, условными теоретическими допущениями и т.д. К сожалению, очень часто это делается под решение совершенно произвольных задач: предмет строится под парадигму, вопрос об основаниях выделения такого предмета даже не ставится; произвольность теоретической модели объяснения оправдывается авторитетом соответствующей области знаний (как, к примеру, построение математических моделей без предварительного учета содержательной специфики задачи) или маскируется богатством фактического материала; идеализация сначала конструируется, а затем используется без учета интервала её применимости до тех пор, пока ложность результатов не начинает бить в глаза. Полагаю, что осознанное следование интервальному подходу могло бы сэкономить массу времени и усилий: не подгонять конструирование под парадигму или моду, но соотносить с задачей, помещенной в контекст целостности (не просто «мне интересно», «я могу», но с точки зрения необходимого вклада в решение задачи более высокого уровня иерархии) и реальной независимостью (в определенном отношении) выделяемого предмета от тех условий, от которых абстрагируется исследователь. Правда, следование такому подходу требует несравненно больше интеллектуального напряжения и ответственности, чем при ориентации на остроумные и одобряемые парадигмой догадки и богатство фактического материала как такового.

Разумеется, было бы нелепо отрицать значимость традиционных путей, ибо и на них получается порой значительный «улов». Но какой ценой? Поясню это на примере поисков моего давнего оппонента (в личном общении, начиная со студенческих лет) М.А.Розова. Стремясь построить предмет гносеологии как эмпирической науки, М.А.Розов исходит из представляющегося ему само собой разумеющегося естественнонаучного понимания эмпирии. И, понятно, тут же наталкивается не «трудность»: эмпирически данный текст есть набор черточек на бумаге, а где же тут знание? Преодолевая множество подобных, вытекающих из ложной предпосылки (ну очень хочется освободиться от «умозрительных спекуляций» и стать добропорядочным эмпириком), трудностей (и получая по пути немало интересных частных результатов), автор наконец-то приходит (или всегда держал в подсознании?!) к выводу, что познание есть система с рефлексией и знания нет без понимания39(в моей терминологии – интерпретации, а в классическом кантовском варианте – нет перцепции без апперцепции). Тут бы в самый раз поставить вопрос о том, в какой мере эта интерпретация может быть исследована эмпирически (и, в частности, в каком смысле, скажем, генетический код именно как код, а не совокупность физических процессов, является предметом классически понимаемого эмпирического исследования). Но ведь это означало бы переход на почву «умозрительных спекуляций»…

Другой пример из области «нео (пост?) классики». Всячески подчеркивая, что

он опирается на фактический материал, К.Леви-Стросс пытается понять




  1. См.: Розов М.А. Проблемы эмпирического анализа научных знаний. Новосибирск, 1976.

природу мифов. С этой целью допускается, что в основе любых мифов лежат бинарные оппозиции, а функция мифа заключается в поэтапном смягчении первичного противоречия. Вот как выглядит представление Леви-Стросса структура мифа об Эдипе в изложении Н.А.Бутинова: «Первичная бинарная оппозиция –человек рождается от человека или от двух. Она решается путем медиации, т.е. замены менее резкой противоположностью – человек появляется из земли (так говорит религия) или рождается от людей (так говорит опыт). Противоречие всё же остается, и теперь задача мифа как логического инструмента для разрешения противоречий состоит в том, чтобы доказать, что верно и то и другое. Это противоречие соотносится с другим, существующим в реальной жизни: браки между близкими родственниками запрещены (так говорят нормы), и все же они имеют место (так говорит опыт). И хотя опыт (люди рождаются от людей) противоречит «космологии» (люди появляются из земли), социальная жизнь подтверждает космологию своим сходством структуры. Таким образом, космология правильна…. И миф выполнил свою задачу – примирил противоречие, казавшееся непримиримым».39 Признаюсь честно, мне не ясны тут все переходы, но собственное изложение Леви-Стросса ещё более туманное.40 К тому же, замечает Н.А.Бутинов, Леви-Стросс и не настаивает, что он правильно определил искомую структуру: «Он сравнивает себя с уличным торговцем, который объясняет обступившим его зевакам принцип действия механической куклы. «Мы просто хотим показать определенную технику…, применение которой к данному конкретному случаю, возможно, не является правомерным» (цитата из Леви-Стросса – В.С.).41

Итак, просто остроумная конструкция, которая «будит мысль». Хотя противоречия есть во всем, в том числе и в основаниях мифа, и действительно, может быть, миф способствует их разрешению, и даже, может быть, некоторые из указанных противоречий имеют отношение к конкретному мифу, но как можно со всем этим работать, если не указаны соответствующие отношения, не предположены предметы, которым эквивалентны произвольные

39.Бутинов Н.А. Леви-Стросс – этнограф и философ // Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1983. С. 443.


  1. См.: Леви-Стросс к. Структурная антропология. С. 193.

  2. Бутинов Н.А. Ук. соч. С. 443.

комбинации фактов и «техник»? Увы, мои «претензии» скорее всего будут восприняты как «смехотворное желание поучать» и покушение на свободу научного поиска. Что ж, как любил говаривать Ницше…

Что же задает исходные рамки получения нового как комбинирования имеющихся возможностей? Видимо, то, что подразумевал Т.Кун под парадигмой, т.е. образец, качество которого предзадано последующему «решению головоломок», стоит «над» комбинаторикой. Откуда берется это качество? Постараемся сформулировать гипотезу о том, как оно возникает на третьем уровне новизны, т.е. при отсутствии основания, из которого оно с необходимостью вытекает. В общей структуре возникновения нового в идеальном бытии это буде шаг от комбинирования информации к порождению состояний.

Как было показано выше, в основе интерпретации знаний и символов в познании и понимании, а также отношения к глубинному общению лежат базовые состояния субъективности, а непосредственное взаимопонимание возможно как «размножение состояний». Но являются ли эти исходные «гены» субъективности абсолютно неизменными? Начало субъективности, если не вставать на позицию tabula rasa, есть всегда, на любом уровне бытия, тем более ,человеческого. Но это не значит, что субъективность не может изменять качество и/или обогащаться новыми качествами. Только это качества особого рода. Поскольку уникальные состояния ядра субъективности неразложимы, постольку и порождение новых состояний не сводится к каким-либо структурным взаимодействиям. Эти взаимодействия, как природные, так и социальные, создают условия, «детерминистский коридор», подводящий развитие к точке бифуркации, к моменту порождения нового качества, не имевшего достаточных оснований в этом «коридоре». В этот момент, здесь и теперь душа (экзистенция) творит новую возможность, а непросто комбинирует уже имеющиеся. Акт такого творчества не предвидим и не алгоритмизируем, ибо он не системен, но целостен. Предпосылки для него создаются не только объективными условиями, но – и в гораздо большей степени - диалогом (в основе которого лежит «размножение состояний») с другими индивидуальностями, в том числе и надличностного уровня («симфоническими личностями» общностей, в основе интерсубъективности которых лежат свои архетипические состояния), а также глубинным общением с духом, трансцендентной реальностью. Подчеркнем ещё раз, что последнее мы трактуем не как «распаковывание» неких исходных смыслов «семантического вакуума» (в духе указанных выше работ В.В.Налимова), но как переживание всеединства, включающее субъективное творчество в контекст целостности, т.е. ориентирующее его не на самовыражение в игровом конструировании, но на поступок события в бытии, не на строительство вавилонской башни, но на совершенствование бытия как становящегося всеединства. Акт творчества знаменует переход от размножения состояний в определенных условиях к порождению нового состояния субъективности, которое оказывается кристаллизующим ядром для последующей организации информации об объективной реальности и внутреннем мире данного и других субъектов. На третьем уровне рождается новая семантика, ядром которой является нечто не содержащееся в предыдущих возможностях и не сводящееся к их переструктурированию.

Такая семантика образует исходные интуиции, идеи, лежащие в основе новых парадигм. Проиллюстрируем это на примере некоторых философско-мировоззренческих идей, задававших качественно новое видение бытия и места человека в мире. Их потенциальная творческая мощь не сводима и не передаваема в полной мере никакими формулировками. Она в той или иной мере переживается и реализуется в интерсубъективной деятельности единомышленников, в основе единомыслия которых, опять-таки, лежит не логическое доказательство, но «размножение состояний». Но сама по себе она есть результат порождения состояний, т.е. является непосредственным эффектом саморазвития субъективности и «энергетической основой» доопределения бытия. Вот эти примеры: дао Лао-Цзы, огонь Гераклита, пещера Платона, монада Лейбница, конкретность Гегеля, Непостижимое как Святыня Франка, трагическая свобода Левицкого, и – в качестве интерсубъективных интуиций – мера у древних греков, цельное знание и опыт в русской философии и культуре, переход от идеологии максимума («воли к власти») к идеологии оптимума («воли к развивающейся гармонии») – то, что ныне «носится в воздухе» в глобальном масштабе.

Представим нашу гипотезу возникновения нового как порождения состояний в виде схемы.


дух

(трансцендентная реальность)

глубинное  общение

информация  душа  саморазвитие  новая организация

(природная и (уникальное основание (порождение информации и

социокультурная) субъективной реальности) состояний) переживаний

размножениесостояний

души других субъектов

(личностного и надличностного уровней)

Таким образом, человеческая экзистенция оказывается смыслопорождающим центром. Но это смыслопорождение осуществляется в контексте идеального освоения всех уровней бытия. Казалось бы, естественный вывод и выбор: творчество должно не разрушать, но совершенствовать этот контекст в соборном диалоге и сотворчестве с его негэнтропийными (софийными, направленными на гармонизацию отношений) тенденциями. Но эта естественность остается благим пожеланием для отождествляющих самореализацию с отрицанием другого. И тут уже призывы к добру должны смениться «сопротивлением злу силой» (И.Ильин). Доопределение бытия нуждается в высочайшей ответственности.




Содержание

Предисловие 2

1. Методологические предпосылки: прощание с догмами 4


    1. Постановка проблемы 4

    2. Чувственное и умопостигаемое: судьба древней дилеммы 6

    3. Базовая структура бытия и сознания 13

2. Идеальное в мировом бытии 26

2.1 Есть ли идеальное до человека? 26

2.2 Идеальное и информация 29

2.3 Идеальное и энергия 35

2.4 Идеальное и энергийность 43

2.5 Синтез 48

3. Идеальное в бытии человека 53

3.1 Специфика человеческой формы идеального 53

3.2 Структуры человеческого идеального 59

4. Идеальная деятельность 79

4.1 Соответствие образа предмету 79

4.2 Идеальная деятельность и доопределение бытия 98





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница