Биография: силуэт на фоне humanities (Методология анализа биографии в социогуманитарном знании) Монография Одесса 2008


Феномен биографии в контексте «герменевтического круга»



страница6/63
Дата30.12.2017
Размер1.87 Mb.
ТипБиография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63
1.8. Феномен биографии в контексте «герменевтического круга».

Проблематика часть-целое, которая является центральной для Шлейермахера, и в самом фундаментальном смысле выражена в «герменевтическом круге», разрабатывается также в контексте психологического понимания. Речь идет в одном варианте о связке «произведение автора(часть, отдельный поступок) - жизнь автора (целое жизни автора»), в другом варианте – «литературный жанр, культурные и литературные тенденции эпохи (целое) и жизнь и творчество отдельного писателя (часть)». Об этом круге говорит в своих лекциях Ф.Шлейермахер, рассматривая специфику биографии и задаваясь вопросом: «какую форму должна принять историческая продукция, именуемая биографией» 22, с. 192]? С одной стороны, жизнь есть «непрерывность исполнения моментов времени», однако такую последовательность отдельных частей невозможно отобразить в биографии, которая не может быть строгой хроникой и неизбежно содержит пробелы. Чаще всего пробелы зависят от автора биографии, именно он решает, что заслуживает сообщения, а что нет. В целом же при таком подходе биография предстает как набор отдельных деталей (событий). Вместе с тем, в основе идеи жизнеописания лежит непрерывность жизни. Эту непрерывность также невозможно изобразить непосредственно, а только по частям. Тогда значимой будет проблема отношения отдельной части к целостности и единству жизни. «Следовательно, детали следует располагать во времени таким образом, чтобы читатель видел непрерывность. Простая рядоположенность деталей вне указанной непрерывности составляет лишь материал, элементы к биографии. Непосредственно из них нельзя составить никакой биографии; они остаются, даже если отдельные части составляются во времени и снабжаются соединительными формами, простым набором частей, в котором отсутствует внутренняя взаимосвязь во временном процессе» [22, с. 192]. В этом пассаже – набросок биографического подхода, который в дальнейшем станет одной из важнейших составляющих в структуре «наук о духе».

В.Дильтей считал главной заслугой Шлейермахера связное философско-историческое рассмотрение языка и духа, в котором объясняется процесс продукции и обосновывается принцип репродукции (См.: [8, с. 144]). Однако шлейермахеровский историзм его не удовлетворил. По Гадамеру, у Шлейермахера история предстает «всего лишь зрелищем свободного творчества, правда зрелищем божественной продуктивности», а исторический подход понимается лишь как созерцание этого великого зрелища и наслаждение им (См.: [5, с. 244]). Дильтей попытается в дальнейшем совершить прорыв к историческому человеку, и в этом насыщении историческим содержанием концепция психологического толкования обогатится содержанием автобиографическим и биографическим.

Подводя итоги, можно сделать вывод, что в проекте универсальной герменевтики Ф.Шлейермахера содержится значительный «биографический потенциал». В концепции Шлейермахера этот потенциал не был актуализирован в полной мере, однако получил развитие у его последователей.



Раздел 2. В. Дильтей: автобиография и биография в структуре истории и биографический подход в рамках методологии «наук о духе»
Вместе с Вильгельмом Дильтеем (1833-1911) биографический подход обретает свое место в методологическом арсенале гуманитарного знания («наук о духе» в дильтеевской терминологии). Усилив этот тезис, можно констатировать, что становление современной парадигмы humanities, которому мы во многом обязаны Дильтею, происходило в тесном взаимопереплетении с обоснованием биографического подхода в гуманитарном знании. Более того, обнаруживается определенная взаимодополнительность. Построение основ «наук о духе» оказалось для создателя одной из самых глубоких версий «философии жизни» невозможным без помещения автобиографии и биографии в центр данной структуры (Далее мы проанализируем, как биографический подход» в творчестве Дильтея соотносится с его «философией жизни»). В свою очередь, вне такого обоснования гуманитарного знания, биография и автобиография имели бы лишь жанровую специфику, оставаясь на периферии научного дискурса только в качестве «экземплы».

Биографический подход в противоречивом многообразии своих вариантов и конкретных методов мог сформироваться лишь в условиях «методологического переворота» в сфере «наук о духе». За обоснованием этого ключевого для нас положения мы обратимся непосредственно к работам Дильтея и к посвященным его творчеству исследованиям. Российские и украинские авторы (А.Л.Богачев, С.О.Кошарный, В.С.Малахов, А.В.Михайлов, А.П.Огурцов, Н.С.Плотников и т.д.) опираются на немецкую традицию «дильтееведения» и, прежде всего, на труды учеников и ближайших последователей Дильтея. Среди них – представители Геттингенской школы «философии жизни» - Г.Миш, Й.Кениг, О. Больнов, Р. Арон, Ф. Роди (См. об этом: [5, 28, 39]). Особое внимание в контексте биографической проблематики следует обратить на Г.Миша – одного из наиболее близких по духу учеников Дильтея. Он не только – один из ведущих интерпретаторов биографии и творчества своего учителя (См.: [55, 56]). Георг Миш, следуя основным дильтеевским интенциям, поставил в центр своих исследовательских интересов феномен автобиографии. Его перу принадлежит, пожалуй, самая фундаментальная многотомная «История автобиографии» [54], к сожалению, до сих пор не вошедшая в научный оборот в украиноязычной и русскоязычной традиции. Правда, на Г.Миша ссылаются, используя его методологические подходы, Л.М. Баткин, Э.Ю.Соловьев и т.д. [3, 45]).

Мы опираемся на российские переводы В.Дильтея. Это, прежде всего, собрание сочинений немецкого ученого, запланированное как шеститомное, где переводы осуществлены под руководством В.С.Малахова [9, 13, 14, 19]. (Пока вышли только 4 тома). Как подчеркнул А. Доброхотов, «русскому Дильтею повезло больше, чем кому бы то ни было из издаваемых постклассических мыслителей Германии» [22]. Его собрание сочинений осуществлялось на непревзойденном пока уровне благодаря научному коллективу, который сформировали Ал. В. Михайлов и Н. С. Плотников. Мы обращаемся и к более ранним переводам, в том числе В.В.Бибихина [10], А.П.Огурцова [15,17], Н.С.Плотникова [16,20] и др. Для нас основополагающими являются дильтеевские «Введение в науки о духе» (первый том вышел в 1883 г., работа так и осталась незавершенной) и “Построение исторического мира в науках о духе” (1910). В ряде переводов название последней работы сформулировано как «Структура исторического мира в науках о духе» [15, 27], такие разночтения вызвал немецкий термин Aufbau. (См. об этом [34]). Украинский исследователь А.Л.Богачев в своей «Философской герменевтике» использует украинский термин «побудова» [5, с. 64]. Однако наиболее важные собственно биографические исследования В.Дильтея, которого современники называли непревзойденным мастером биографий, в научный оборот украинской и российской гуманитаристики пока не вошли. Еще предстоят переводы классических биографических работ ученого - «Биография Шлейермахера» и «Молодой Гегель» [52, 53].

Те, кто обращается в «биографической перспективе» к текстам Дильтея, остается в определенном замешательстве. С одной стороны, почти все линии рассуждений ученого по поводу методологии гуманитарного знания сходятся в признании чрезвычайно важности биографического подхода. С другой стороны, остается загадкой, почему в дальнейшем многочисленные последовательности Дильтея (за исключением, пожалуй, Г.Миша), этот внутренний посыл и message дильтеевской концепции оставили без должного внимания. Во всяком случае, «невнимание» к биографической составляющей концепции мы фиксируем в философии. Один из вариантов ответа, но не единственный, может быть сформулирован следующим образом. В текстах Дильтея мы найдем очень яркое, мощное по импульсу, глубокое и «чреватое» многими смыслами обоснование биографического подхода и статуса биографии в рамках «наук о духе». Однако, как правило, оно детально не проработано на уровне методологии и методики, представлено фрагментарно ( в целом отметим, что многие тексты Дильтея остались незавершенными, это лишь фрагменты, «наброски», «введения» для запланированных им в дальнейшем текстов. Дильтей недаром приобрел славу «автора первых томов»). Среди огромного количества непроработанных Дильтеем до конца «пластов», «биографический» просто затерялся. В условиях современного «биографического» и «автобиографического бума» стоит переоткрыть Дильтея в этом контексте.


2.1. Обоснование «наук о духе» у В.Дильтея. Специфика «Geisteswissenschaften» в контексте биографического подхода.

Философско-методологические основания биографического подхода у Дильтея следует искать в основоположениях «наук о духе». Ученый использует термин «науки о духе» (Geisteswissenschaften), впервые встречающийся у Й.А.Вербера в 1824 году. Он говорит о совокупности наук, «имеющих своим предметом исторически-общественную действительность», о «втором полушарии интеллектуального глобуса», наряду с науками о природе [9, с. 280].

В.Дильтей вслед за И.Г.Гердером и Ф.Шлейермахером продолжил начатую еще И.Кантом работу по выявлению специфики гуманитарного знания и его методологии, обеспечивающей достоверность, общезначимость, теоретичность. Следуя установке И.Канта на обоснование возможностей человеческого знания и действия, свой главный замысел Дильтей по-кантовски обозначил - «критика исторического разума». Как подчеркивают А.П. Огурцов и В.В.Калиниченко, дильтеевский проект структуры наук о духе, коренился в фундаментальном различении природы и духа, характерном для дуалистической картезианской традиции философии Нового времени [27, с. 128]. С.Кошарный видит в концепции Дильтея дуализм иного рода. Это попытка объединить в целостной системе философских взглядов две противоположные интеллектуальные традиции, представленные Романтизмом и Просвещением [29, 1990. - № 8. - с. 99]. А А.Богачев говорит об «апорийности» подхода Дильтея, формулируя несколько таких апорий. Одна из них – одновременное подчинением истории картезианскому идеалу достоверного знания и трактовка в духе романтизма определенных исторических целостностей объективного духа (например, биография или нация) как индивидуальных, требующих своего понимания в их собственных понятиях, то есть из них самих [5, с. 69]. Такая исходная противоречивость (дуализм, «апорийность») нашла свое выражение в том, как Дильтей трактовал сущность феномена биографии и задачи биографического подхода в «науках о духе». Кроме того, как нам представляется, именно в биографической проблематике, развиваемой Дильтеем, разновекторность концептуальных оснований нашла своеобразное «примирение», что мы попытаемся ниже показать.

По Дильтею, «назначение наук о духе – уловить единичное, индивидуальное в исторически-социальной действительности, распознать действующие тут закономерности….» [10, с. 129 ], средоточие же наук о духе - в данных внутреннего опыта и в фактах сознания [10, с. 110]. В своем повороте к индивидуальному и единичному Дильтей испытал сильное влияние романтизма, он в собственных исследованиях опирался на идущее от Гердера и романтиков понятие «исторической индивидуальности».

Дильтей вводит термин «жизненное единство» и подчеркивает, что изучение разнообразных «жизненных единств», из которых выстраиваются общество и история, образует основную группу наук о духе [9, с. 304; 10, с. 130]. Теорией «жизненных единств» является антропология и психология, а их материалом - сумма истории и жизненного опыта. И эту сумму истории и жизненного опыта как нельзя лучше представляет именно биография.

Дильтеем избран такой ракурс анализа, который в максимальной степени выявляет, что все надындивидуальные социокультурные феномены «прорастают» из личностной точки. «Связность духовного мира зарождается в субъекте, и она заключается в движении духа к определению смысловой основы связности этого мира, объединяющей отдельные логические процессы друг с другом. Итак, с одной стороны, духовный мир – творение постигающего субъекта, а с другой стороны, движение духа направлено на то, чтобы достичь в этом мире объективного знания» [17, с. 135]. (В другом переводе можно обнаружить иные смысловые оттенки этого положения: «Взаимосвязь духовного мира зарождается в субъекте, и это есть движение духа, связующее между собой отдельные логические процессы вплоть до определения совокупного значения этого мира» [19, с. 239]) . В этой почти афористичной формулировке одновременно наводятся два противоположных оптических фокуса – индивидуально-личностный для общественно-исторической действительности и объективизирующий (в противовес «романтическому своеволию») для наук, эту действительность изучающих.

«Единичное в духовном мире самоценно, более того, оно представляет единственную самоценность, которую можно констатировать без всякого сомнения», утверждает Дильтей [17, с. 145]. Итак, средоточие наук о духе – индивидуальность, понятая как «жизненное единство», из которого выстраивается затем общество и история. Эта тема станет одной из ведущих в 20 веке. Так, в феноменологии Э.Гуссерля она предстанет как «первопорядковость» моего Я, из которой конституируются надперсональные социокультурные феномены и смыслы. (Недаром В.Дильтей почувствовал близость своего подхода с феноменологическим проектом Гуссерля, хотя сам основатель современной феноменологии при жизни Дильтея признать такую близость не соглашался (См.:[29, 39]). Однако обращение позднего Гуссерля к проблематике «жизненного мира» может свидетельствовать и о движении «назад к Дильтею»). В определенном смысле отход М. Хайдеггера от «чистоты» феноменологического учения может означать и то, что любимый ученик Э.Гуссерля принял также дильтеевскую концепцию и во многом последовал за ней.

Еще один важнейший принцип «исторического наукоучения» Дильтея: «в предикатах, которые мы высказываем о предметах, заключены и способы постижения» [17, с. 135]. («Здесь субъект познания един со своим предметом и этот предмет один и тот же на всех ступенях объективации» [19, с. 239]). Эта формула тесно связана с другой ключевой позицией Дильтея»: «Leben erfasst Leben» (жизнь познает жизнь), ниже мы постараемся обосновать эту связь. Сама специфика «исторически-общественной действительности» диктует то, каким быть «второму полушарию интеллектуального глобуса», определяет своеобразие гуманитарного знания. В этом основа разграничения Дильтеем между «объясняющей» стратегией для «наук о природе» и «понимающей» для «наук о духе». Как показало время, это разделение, четче всего выраженное в «Описательной психологии» (1894) [18], слишком категорично, однако такая категоричность была ситуативно обусловлена задачами становления методологии humanities. Претензии стоит предъявлять не В.Дильтею, а тем его интерпретаторам, которые в новых условиях развития гуманитарного знания некритично повторяют «избитые штампы».

Как подчеркивает Дильтей, специфика способов постижения в «науках о духе» требует выработки собственного понятийно-категориального аппарата, важнейшей его составляющей становятся «категории жизни» (См.: [15]), выявляющие фундаментальный феномен человеческого бытия – «переживание». Задача гуманитарного знания – сформировать «понятия, выражающие свободу жизни и истории» [17, с. 141], именно они являются «категориями жизни». А предмет, на который они непосредственно направлены, предмет наиболее адекватный их специфике, - это, по мнению Дильтея, сама жизнь в ее конкретности, единичности, уникальности и, одновременно, в теснейшей связности с универсальными структурами истории. Это жизнь, понятая как биография и автобиография. «Постижение и истолкование собственной жизни проходит ряд ступеней: наиболее совершенная их экспликация – автобиографии. Здесь Я постигает свой жизненный путь так, что осознается человеческий субстрат, исторические отношения, в которые оно вплетено. Автобиография способна развернуться в историческую картину» [17, с. 141].

Перспектива «от первого лица» не отменяет необходимости следовать в гуманитарном познании научному идеалу общезначимости. Дильтей подчеркивает, что для формирования наук о духе решающим является «наделение субъекта всеобщими предикатами, исходя из нашего переживания» (См., в частности [17, с. 137]). В поздних работах он заимствует у Гегеля термин «объективный дух» именно для того, чтобы подчеркнуть объективированную в чувственном мире общность, существующую между индивидами.

Так, кроме «индивидуализирующей» для гуманитарного знания оказывается нудительно-неизбежной перспектива «интерсубъективности» - «наделения субъекта всеобщими предикатами». В концепции Дильтея мы обнаруживаем лишь первое приближение к данной проблематике, ставшей ключевой для гуманитарной мысли ХХ века и не потерявшей остроты в веке ХХI-м.

Основанием для «перенесения-себя-на место-другого», «транспозиции» оказывается понимание: «на основе переживания и понимания самого себя, в их постоянном взаимодействии друг с другом формируется понимание проявлений другой жизни и других людей [17, с. 145]. А уже на их понимании основывается понимание истории. И наоборот предпосылкой «действенности понимания» (процедуры, в которой по Дильтею, заключена «вся истина наук о духе», «подступ к величайшей тайне жизни») является «родство» индивидов между собой, «связь общечеловеческого с индивидуализацией».

Высший вид понимания на основе транспозиции «перенесение-меня-на место-другого» - сопереживание. Сопереживание достигает совершенства, когда событие пронизано сознанием поэта, художника, историка и зафиксировано в произведении. Дильтей пишет и о «триумфе сопереживания»: когда фрагменты процесса восполняются так, что мы верим – перед нами непрерывный процесс. В этой аргументации звучит еще одно важнейшее для «наук о духе» требования – они «по духу» должны быть близки к искусству, а их результаты в идеалы становятся «произведениями искусства», творениями гения, понятого с позиций романтизма.

Вместе с ориентацией на искусство гуманитарное знание не должно терять методологический статус и теоретичность. «Со всех сторон приходится слышать, что в Лире, Гамлете и Макбете скрыто больше психологии, нежели во всех учебниках психологии вместе взятых. Но если бы эти фанатические поклонники искусства когда-нибудь раскрыли перед нами тайну заключающейся в этих произведениях психологии!» [18, с. 19]. В этом восклицании Дильтея, кроме упрека, содержится призыв к «наукам о духе» научиться раскрывать «тайны жизни», обнаруживаемые именно искусством, причем научными средствами, через «категории жизни». Таким образом, ученый существенно расширяет границы humanities, распространяя их и на ту сферу, которая традиционно относилась к сфере искусства и считалась вненаучной. Такое «расширение» было предпринято уже Шлейермахером. А сегодня для гуманитаристики фактически не осталось «закрытых зон», она подвергает рефлексии самое невыразимое, как и саму невыразимость.

В поздних работах Дильтей вносит в свой исследовательский аппарат принцип «реконструкции», выраженный в метафоре «построения» методологической структуры гуманитарного знания. Связующий момент не может быть раскрыт в переживании. Обусловленность реконструируется, - подчеркивает Дильтей в «Построении исторического мира в науках о духе». Принципы, возможности и границы гуманитарной реконструкции были в дальнейшем глубоко продуманы рядом ученых-гуманитариев. В частности, Ю.М.Лотман предложил методологию и конкретное воплощение такого рода реконструкции в биографической по жанру работе «Сотворение Карамзина». Лотман убедительно продемонстрировал, что реконструкция как важнейший для гуманитаристики принцип находит одно из наиболее адекватных воплощений именно при биографическом подходе.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница