Биография: силуэт на фоне humanities (Методология анализа биографии в социогуманитарном знании) Монография Одесса 2008



страница55/63
Дата30.12.2017
Размер1.87 Mb.
ТипБиография
1   ...   51   52   53   54   55   56   57   58   ...   63
«Парижская поэма»
Не верьте тому, кто скажет, что счастливое и безмятежное детство расслабляет и не готовит к жизненным испытаниям, а окруженный родительской любовью ребенок, став взрослым, не устоит перед ударами судьбы. Не верьте – своей жизнью и творчеством ответил Владимир Набоков. Невероятное детское счастье и блаженство стали его самым главным жизненным и литературным ресурсом. В этом писатель явно и неявно признается на каждой странице автобиографических «Других берегов». К этим берегам, оказавшись в эмиграции, он так никогда и не вернулся, лишь во сне мечтая, как «в Россию поплывет кровать», даже если ночь возвращения станет ночью расстрела. Но это лишь во внешней жизни, а во внутренней, душевной и духовной – Набоков никогда не покидал Детскую Комнату и «гармонии совершеннейшего, счастливейшего детства», полагаясь в этом на волю Мнемозины, богини Памяти. Себя он называл – «художник-мнемозинист» И в основе всех набоковских художественных текстов – таинственные и причудливые узоры детства. При этом ни один из героев писателя не был его alter ego. Он лишь дарил им свои детские картинки, а литература оказывалась жертвоприношением, поскольку для него самого эти бесценные сокровища, сохраненные «страстной энергией памяти», исчезали навсегда:

«Я не раз замечал, что стоит мне подарить вымышленному герою живую мелочь из своего детства, она уже начинает тускнеть и стираться в моей памяти. Благополучно перенесенные в рассказ целые дома рассыпаются в душе беззвучно, как при взрыве в немом кинматографе».

И все-таки он решается на этот дар, отдавая своим героям и читателям самое сокровенное. А в память порочного героя «Лолиты» о его чистой полудетской любви причудливым образом вплетены воспоминания Набокова о французской девочке Колетт, с которой он познакомился в Биарице, «изначальной девочке», как скажет писатель устами Гумберта Гумберта. Им было по 10. «Моя страсть…едва ли не превзошла увлечения бабочками». Память об этом сладка и мучительна, особенно когда не удается восстановить картинку. Тогда помощь Мнемозины подобна соломинке для утопающего. Ею оказывается безделушка – ручка с хрусталиком, вставленным в микроскопическое окошко.

«Если один глаз зажмурить, а другой приложить к хрусталику, да так, чтобы не мешал лучистый перелив собственных ресниц, то можно увидеть в это волшебное отверстие цветную фотографию залива и скалы, увенчанной маяком: И вот тут-то, при этом сладчайшем содрогании Мнемозины, случается чудо: я снова пытаюсь вспомнить кличку фокстерьера Колетт, - и что же, заклинание действует! С дальнего побережья, с гладко отсвечивающих песков прошлого…доносится, летит, отзываясь в звонком воздухе: Флосс, Флосс, Флосс!»

И при взгляде сквозь магический кристалл возвращается все, ведь увиденное однажды не может вновь уйти в хаос никогда.

А напоследок еще одна ремарка из «Других берегов»:

«сдается мне, что в смысле этого раннего набирания мира русские дети моего поколения и круга одарены были восприимчивостью поистине гениальной, точно судьба в предвидении катастрофы, которой предстояло убрать сразу и навсегда прелестную декорацию, честно пыталась возместить будущую потерю, наделяя их души и тем, что по годам им еще не причиталось».





  1. Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   51   52   53   54   55   56   57   58   ...   63


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница