Биография: силуэт на фоне humanities (Методология анализа биографии в социогуманитарном знании) Монография Одесса 2008


Раздел 1. «Психологическое толкование» в герменевтике Фридриха Шлейермахера и основания биографического дискурса в современном гуманитарном знании



страница3/63
Дата30.12.2017
Размер1.87 Mb.
ТипБиография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63
Раздел 1. «Психологическое толкование» в герменевтике Фридриха Шлейермахера и основания биографического дискурса в современном гуманитарном знании
Обратимся к основаниям биографического подхода в современном гуманитарном знании. Если разговор о биографическом жанре как таковом и его существовании в культуре уведет нас, как минимум, в эпоху античности, то путь к истокам биографических интенций в методологии humanities будет не столь уж долгим.

Об устойчивом и теоретически обоснованном интересе к биографии открыто заявил, прежде всего, Вильгельм Дильтей (1833-1911). Для него выяснение специфики «наук о духе» оказывается в то же самое время определением проблемной зоны биографического подхода. Дильтей обращается к биографии как к «праклеточке истории» и как никогда высоко оценивает познавательные возможности самого биографического метода. Если исследовать основания обращения Вильгельма Дильтея к биографии и автобиографии, то мы неизбежно приходим к Фридриху Шлейермахеру (1768-1834). Его влияние на творчество Дильтея значительно и многогранно. Мы ограничим свою задачу лишь обнаружением «биографического потенциала» герменевтики Шлейермахера, который затем актуализировал Дильтей. Очень многое связывает двух мыслителей. Дильтей вместе с Л.Йонасом участвовал в подготовке собрания сочинений Шлейермахера, работал над его архивом. Герменевтике Шлейермахера посвящено его конкурсное сочинение, отмеченное двойной премией, а принципам этики Шлейермахера – диссертация. В 1870 году Дильтей публикует первый том биографии Шлейермахера, принесший ему мировую известность (См. об этом: [18, с. 15-270]).

Наиболее серьезное влияние на становление и развитие биографического дискурса в рамках методологии гуманитарного знания оказало конституирование Шлейермахером герменевтики как общефилософской науки и введение психологического толкования в структуру герменевтической теории и практики.
1.1. «Романтические» предпосылки герменевтики Шлейермахера (идея исторической индивидуальности и «конгениальности»).

Ф. Шлейермахер не может быть понят вне учета его принадлежности к течению романтизма. Его герменевтический проект Гадамер назвал «романтической герменевтикой» [5, с.245]. Шлейермахер стоял у истоков немецкого романтизма, был активным членом Йенского литературного кружка, созданного братьями Шлегелями в 1796 году. Его связывала тесная дружба с теоретиком романтизма Фридрихом Шлегелем. Именно Шлегель предложил своему другу осуществить перевод Платона, который затем Шлейермахеру пришлось завершать в одиночку.

Обозначим основные «романтические» предпосылки и основания шлейермахеровской герменевтики. Они же, в той или иной степени, вошли в концепцию В.Дильтея, который, по мысли Гадамера, присоединил к романтической герменевтике «историческую школу» [5, с. 245]. Основные идеи, повлиявшие на развитие герменевтики и появление в ней биографической компоненты, не появляются в романтизме впервые, их можно проследить и раньше в истории европейской культуры, однако именно в романтизме они обретают своеобразный синтез. Учитывая тему и цели нашей работы, мы формулируем лишь общие черты немецкого романтизма и в сжатой форме излагаем то, как эти черты воплотились в герменевтике и способствовали в дальнейшем «биографическому повороту» в гуманитарном знании. Близость романтизма к биографической проблематике можно зафиксировать уже в самом возникновении самоименования романтизма, как происходящего от литературного жанра романа, который в трактовке романтиков является "жизнью в форме книги".

1. В романтизме своеобразное воплощение получает идея духовной универсальности. Ближайшие философские основания она обретает в философии Фихте, где постулируется тождество, исходное единство мышления и бытия. Одновременно подчеркивается, что мышление трансцендентно миру. Особый акцент сделан на понятиях «целое» (органическое целое»), «связь», «синтез». Данная идея создает для герменевтики «презумпцию» сообщаемости и понимаемости мира. Как подчеркивает В.Дильтей, говоря об основаниях герменевтической концепции Шлейермахера, понимание невозможно «без исходного единства и равенства всего духовного и без изначального единства всех вещей в мире» [8, с. 86]. Единство жизни и тождественность разума обеспечивают общезначимость понимания.

2. «Принцип эстетизма». В основе романтического миропонимания лежит интуиция мира как художественного произведения. Глобальная эстетизация бытия обуславливает особую роль искусства, в котором романтики видят «метафизическую первооснову мира». Такая трактовка уходит корнями в кантовскую «Критику способности суждения», однако в романтизме она приобретает универсальный характер. В связи с этим в романтической герменевтике Шлейермахера «эстетическое толкование» занимает важнейшую роль. В целом и у Шлейермахера, и у Дильтея в его «науках о духе», обнаруживается устойчивое стремление найти такую форму, в которой познание и искусство взаимно пронизывали бы друг друга. В таком стремлении соединить науку и искусство Дильтей видел «общую романтическую расположенность» [8, с.112 ].

3. Историзм. Дух историзма и идеал универсальной истории романтики во многом восприняли от И.Г.Гердера и его «Идей к философии истории человечества» [5], где вся история рассматривалась как последовательный процесс возвышения, роста и расцвета заложенных в бытии сил. Особенно важной для романтиков была мысль о самоценности каждой исторической эпохи, вписанной, тем не менее, в непрерывную взаимосвязь жизни. Учтено и гердеровское уподобление истории народов жизни человека с его возрастами. Оно также близко романтикам, видевшим в феномене жизни, с его спонтанностью и, одновременно, «внутренней формой», то, в чем выражается дух целого. У романтиков особый интерес к истории. Ф.Шлегель настаивает на изучении истории культуры, обращаясь к истории литературы, живописи, сравнительному языкознанию, изучению мифологии. Шлейермахер вносит в герменевтику пристальное внимание к историческому контексту произведения, любого толкуемого текста. Герменевтика осознает единство языка, истории, литературы, национального духа, политики, права, других социальных институтов и делает учет такого единства одним из своих методологических принципов. Такое осознание для гуманитаристики – одна из предпосылок учета с позиции указанного единства и биографического контекста. Романтический дух историзма создает возможность для становления концепций «исторического понимания» (Дройзен, Дильтей) и «исторической герменевтики». Как подчеркивает Гадамер, Шлейермахер выступил против априорных конструкций философии истории и одновременно своим герменевтическим проектом обеспечил историческим наукам методологическую ориентацию (См.:[5, с.246]).

4. Идея индивидуальности и творческого гения. В индивидуальности романтизм усматривает манифестацию жизни, жизни как художественного произведения. Гадамер в этой связи говорит об «эстетической метафизике индивидуальности» («пантеистической метафизики индивидуальности») у романтиков. Воплощение этой эстетизации индивидуального («человек – художник по преимуществу») - творческий гений. Он через уникальное репрезентирует универсальное и общечеловеческое, воплощает в себе универсализм духа. Гений творит бессознательно подобно природе и выражает не только себя, но и дух эпохи. Он сам создает образцы и задает правила. Художественное творчество - наиболее полное выражение человеческого Я и природы гения. Произведением искусства становится и индивидуальная жизнь. Дильтей ссылается на слова Шлейермахера: «Пусть человек подаст себя как художественное произведение» (См.: [8, с. 100]). Творческая гениальность проявляется и в этом. Герменевтика, как ее понимает Шлейермахер, должна соответствовать гениальному творчеству, поэтому она ориентируется на дивинацию, предполагает конгениальность толкуемого и толкующего.

5. Романтическая «конгениальность», близкая к гердеровской «эмпатии». В шлейермахеровской герменевтике она воплощается в формуле: понимать автора лучше, чем он сам. Как подчеркивает Гадамер, с помощью этой формулы Шлейермахер переносит в свою общую герменевтику эстетическую концепцию гения (См.: [5, с. 240]). В концепции «конгениальности» проявляется также уже указанный нами принцип единства всего духовного. И здесь же, наряду с историзмом, можно констатировать вне-историчность. На единство духовного склада автора произведения и истолкователя историческая дистанция не влияет (например, постулируется сущностное единство современной эпохи с античностью; оно, однако, в должно проявиться исключительно в истории (См.: [8, с. 87])). Гадамер указывает, что «дивинационный акт конгениальности» (или «дивинационная транспозиция») в герменевтике возможна лишь при признании изначальной связи всех индивидуальностей, когда «каждый носит в себе некий минимум каждого» (См.: [5, с.237, 238]).


1.2. Философские основания проекта универсальной герменевтики и проблема «философичности» данного проекта.

Говоря о философских основаниях герменевтики Шлейермахера, следует прежде всего указать на влияние Канта и Фихте. Это влияние было определяющим и для Дильтея в его построении основ «наук о духе». В работе о Шлейермахере Дильтей подчеркивает: «В истоке всех устремлений нашего века, направленных на науки духа, мы сразу видим медные врата кантовских «Критик» и фихтевских «Наукоучений»» [8, с. 101]. Он заострил внимание на том, что от Канта и от Фихте в созданную Шлейермахером универсальную герменевтику, а затем и в «науки о духе» приходит идея о нравственной необходимости этой сферы знания, наука предстает как область нравственных деяний, формируется «тип этического мышления». Сама история и культура трактуется как «нравственный космос». Это отчетливо зафиксировано в концепции создателя теории исторического понимания И.Г.Дройзена [13]. По-видимому, такая этическая предпосылка является необходимым условием конгениальности (помимо эстетической составляющией) и сообщаемости как духовных оснований возможности понимания. Как нам представляется, интерес к биографии и автобиографии в «науках о духе» также обусловлен представлением об истории и культуре как нравственном универсуме. Ведь именно в автобиографических свидетельствах и жизнеописаниях история предстает как сфера морального поступка. Вспомним мощную морализаторскую тенденцию «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха и всей житийной, агиографической литературы.

И.Кант в «Антропологии с прагматической точки зрения» (1798), ориентированной на исследование того, что человек как «свободно действующее существо делает или может делать из себя сам» [14, с. 131], отмечал полезность обращения к произведениям биографического жанра. Однако он ставил их в один ряд с «драмами и романами» и расценивал весь этот комплекс не в качестве источников, а лишь в качестве вспомогательных средств. Приравнивая биографии к литературным произведениям он видел в них не «опыт и истину», а вымысел и преувеличение, лишь отчасти отражающие действительное поведение людей (См.: [14, с. 135]). В дальнейшем отношение к биографическому жанру и его месту в структуре гуманитарного знания будет существенно изменено.

Оценивая в целом «романтический поворот» Дильтей в своей конкурсной работе «Герменевтическая система Шлейермахера в ее отличие от предшествующей протестантской герменевтики» писал: «Счастливы те, кому было дано в опоре на великое философское открытие продуктивного Я строить языкознание, мифологию, историю систем, науку о религии, о прекрасном, герменевтику» [8, с. 123]. Шлейермахеру «выпало счастье» строить на новых основаниях науку о религии и герменевтику.

По поводу философского содержания герменевтики Ф.Шлейермахера существуют различные позиции, ряд исследователей не считают ее философской. В частности, А.Л.Богачев предлагает историю философской герменевтики начинать с Г-Х.Гадамера и его работы «Истина и метод. Основы философской герменевтики» (1960), а варианты, предложенные Дильтеем и Шлейермахером, считать общей, универсальной герменевтикой. Однако Богачев не отрицает, что Шлейермахер был автором первого проекта философской герменевтики [3, с. 54], оценивая сам замысел, а не его воплощение. Дильтей же считал, что именно Шлейермахер стоит у истоков превращения герменевтики в общефилософскую науку. В письме отцу он, разъясняя, что такое герменевтика, отмечает: „Речь идет о теории понимания письменных произведений (а не одной лишь Библии) – науке, прежде всего распространенной в отношении Библии, и конституированной Шлейермахером в общефилософскую науку» (См. об этом: [18, с. 34]). Сам Шлейермахер также был убежден, что герменевтику должно мыслить философски. «Так как искусство вести речь и понимать ее ( в процессе общения) противостоят друг другу, а речь составляет лишь внешнюю сторону мышления, то герменевтику должно мыслить только в связи с искусством, т.е.философски» [22, с. 42]. Философское содержание Шлейермахер связывал также с проблемой явленности в речи тотальности мышления создателя толкуемого произведения. В связи с необходимостью учитывать такую тотальность в процессе понимания он, во многом, и приходит к мысли о недостаточности лишь грамматического толкования. «Подобно тому, как всякая речь имеет двойное отношение к тотальности языка и к тотальности мышления своего создателя: так и всякое понимание состоит из двух моментов, понимания речи как вынутой из языка, и понимания речи как факта в мыслящем» [22, с. 44]. Учет второго момента и приводит к выделению в качестве особого вида толкования – психологического, что в свою очередь приводит к учету биографии создателя произведения.
1.3. Вторжение «бьющей ключом жизни» в герменевтику, «конкретная жизнь» в контексте психологического истолкования.

Аксиома психологического толкования – понимание всякой речи только в связи со всей жизнью, к которой она относится. (Шлейермахер не проводит принципиального разграничения письменного текста и устной речи в русле своей концепции генетического происхождения текста из устной речи (См.: [4, с. 31])). Речь познается только как жизненный момент говорящего и обусловлена всеми остальными жизненными моментами. Мыслительный ряд – это момент „бьющей ключом жизни”. Из этого должно исходить понимание.

Бьющая ключом жизнь вторгается в герменевтику. Это „вторжение” было особенно дорого Дильтею, в отношении Шлейермахера он даже преувеличил его роль. В письме к графу Йорку (1890) Дильтей пишет: „В одном кардинальном пункте мы с Шлейермахером едины, как едины со всеми мистическими, всеми историческими и всеми героическими философами. Исходить необходимо из конкретной жизни… Вот, что было самым великим в его личности: он знал, что заложенное в нас, - тот комплекс, который должен претендовать на трансценденцию при символизации, которым человек стремиться стать – хочет быть жизненно воссоздан в своих величайших образах (герменевтика)» (Цит. по: [2, с. 520]).

Для самого Шлейермахера внесение „конкретной жизни” в процесс истолкования методологически означало установку на взаимопроникновение двух моментов понимания (грамматического и психологического). Однако взаимопроникновение не есть смешивание. Работа с каждым видом толкования осуществляется по отдельности. Используется метафора восхождения к цели (максимально полному пониманию) по разным сторонам горы [21]). Взаимопроникновение психологического и грамматического происходит в точке встречи, на вершине.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница