Беседа иеромонаха симеона с сестрой симоной



страница1/58
Дата16.08.2018
Размер3.23 Mb.
ТипСборник
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   58

Симона Вейль

ПИСЬМО К ОДНОМУ МОНАХУ

(1943)

Петр Епифанов

БЕСЕДА

С СИМОНОЙ ВЕЙЛЬ

о кафолической Церкви, избрании Израиля, откровении язычникам

и других важных предметах веры и священной истории

Предисловие мадам Флоранс де Люсси,

к публикации «Письма одному монаху»1

(«Lettre à un religieux»)

в составе сборника:

Simone Weil. Oeuvres. Ed. Gallimard, 1999.

Постоянно озабоченная тем, чтобы найти служителя Церкви, способного разрешить ее сомнения относительно условий, на которых она могла бы войти в Церковь и креститься, Симона Вейль поделилась этой проблемой с Жаком Маритеном, который указал ей на о. Кутюрье, доминиканца, известного широким кругозором. Симона Вейль написала ему 15 сентября 1942 года2, изложив в 14 пунктах предметы, представляющие для нее трудность. Это письмо было своего рода наброском другого письма, гораздо более длинного (число пунктов возросло в нем до 35), которое она закончила незадолго до своего отъезда в Англию и через своих родителей передала на дом о. Кутюрье.

В этом письме-эссе получил свое окончательное развитие «Вопросник» из 5 пунктов, который она подала в конце марта 1942 г. в Каркассоне о. Видалю3. Но, хотя между этими вопрошаниями и существует очевидная преемственность, здесь они очень отличаются по тону и стилю от вопросов в письмах к о. Перрену, не оправдавшему надежд Симоны Вейль. Ее преследовала идея найти богослова свободомыслящего, способного выйти за рамки взглядов видимой Церкви и воспринять учение о Церкви тотальной, в смысле вселенского вместилища всех нынешних и прежних духовных богатств, даже неявных, любой степени инакомыслия.

Поток этого необъятного письма-эссе несет в величайшем беспорядке материал аргументации. Среди блестящих или глубоко разумных штрихов совершенно безнадежно намешаны истина, ложь, домыслы. Первое впечатление, которое оно производит, – это впечатление путаницы от безудержного нагромождения предпочтений и антипатий и множества всевозможных гипотез и сближений, открывающих двери для синкретических тенденций…

Из чтения этих страниц с полнейшей очевидностью явствует, что отречение от Израиля, неистовое предубеждение, дошедшее до точки замерзания, сыграло глубоко дестабилизирующую роль в тех отношениях, которые Симона Вейль желала обрести с Церковью. Высказанная ею аргументация крутится вокруг следующей точки: она не видит никакой возможности когда-либо придти к принятию христианской концепции истории. Итак, она отвергает две вещи: с одной стороны, учение о связи между двумя Заветами, которая видит в Ветхом Завете дело педагогики Бога, приготовляющей Его народ к пришествию Мессии. С другой стороны, она ополчается против того, что называет суеверием хронологии (и, следовательно, против понятия о прогрессе): «Прошедшее и будущее симметричны. Хронология не может иметь решающего значения в отношениях между человеком и Богом, – в тех отношениях, мерой которых является вечность». Это означало восстать против привилегированного предназначения Израиля и понятия об «избранном народе». Симона Вейль ставит под сомнение способность Израиля (до вавилонского пленения) достигнуть познания истинного Бога и провозглашает, кстати и некстати, превосходство язычников над Израилем, что заставляет ее относиться с симпатией к взглядам Маркиона…4 Но, в силу собственных антиисторических взглядов, Симона Вейль выражает симметрично-равные по грубости суждения как в отношении Израиля, так и в отношении христианства, утверждая, что познание Бога не более распространено в христианстве, чем вне его.

При этом она весьма высоко ставит образ Мелхиседека, священника и царя Салима, и пускается по его поводу в более чем спорные домыслы. Эта загадочная фигура из Книги Бытия, многократно упоминаемая в Послании к Евреям, весьма ярким образом представляет священство плодом Откровения изначального и как бы выходящего за пределы времени, что полностью отвечало представлению Симоны Вейль о подлинной духовности. Она, кажется, не понимала, что, отдавая предпочтение этой фигуре и тем книгам Ветхого Завета, которые расценивает как «вдохновенные», она присоединяется к пророческому и мистическому пути Израиля – в отличие от направления Торы, законодателей и судей.

Итак, по духу она все же – дочь Израиля, и ее голос нашел свое эхо, при удивительном сходстве акцентов, в голосе такого великого представителя еврейской духовности как Мартин Бубер.




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   58


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница