Археология религии: со-бытие рациональностей


Человек в предчувствии диалога: ответственность versus страх



Скачать 360.35 Kb.
страница5/7
Дата01.02.2018
Размер360.35 Kb.
1   2   3   4   5   6   7
Человек в предчувствии диалога: ответственность versus страх. Рассмотрим взаимоотношения рациональности и свободы по иному. Свобода, уточняет Е. Л. Черткова, существует лишь там, где есть возможность изменения (ситуации, отношения, знания и т. д.). Она не входит в противоречие с рациональностью, как было сказано выше у Никифорова, их единство становится очевидным, если обратить внимание на столь важную характеристику свободы, как ответственность. Без этого говорить о свободе столь же бессмысленно, как и без возможности выбора. Ответственность – это цена, которую мы платим за свободу. Основанный на свободе выбора поступок является рациональным именно в силу ответственности. Рациональность в данном случае означает оправданность поступка перед лицом ответственности. Когда мы говорим о свободе, становится очевидной нетождественность понятий рациональности и целесообразности. Целесообразность предполагает определяемость поведения извне заданной целью, подчинение ей, что исключает свободу выбора и снимает с действующего субъекта индивидуальную ответственность. [22, с. 257–258] Отсюда, чем меньше свободы, а именно, свободы выбора, и, следовательно, чем больше религиозных догм, производных от них стереотипов поведения и мышления, идеологии и пр. – тем меньше ответственности. Догматичная религия заранее обрекает человека на безответственность, или человек создает догмы для того, чтобы снять с себя ответственность за коммуникацию с миром. Тем более страшна такая безответственность, утверждаемая догматом о божественной милости и всепрощении вкупе с догматом о гневе Божьем. Человек, принимающий догму, рационален в безответственности, более того, она усилена обещанием наказания (страхом), прощения (милости) и закреплена онтологией первичного греха (вины). Не согрешишь – не покаешься. Не покаешься – не спасешься. Следовательно, не согрешишь – не спасешься. Где здесь свобода?

Любая догма – это проторенная тропа, а ответственность несет тот, кто первым проложил ее. Следовательно, ответственность – это ответственность первого поступка, первого действия, первой попытки коммуникации человека и мира, первой попытки их осознанного единства. Но это единое – целое, как писал М. М. Бахтин, – называется механическим, если отдельные элементы его соединены только в пространстве и времени внешней связью, а не проникнуты внутренним единством смысла. Человек существует в мире, но экзистенциально чужд ему. Что же гарантирует внутреннюю связь человека и мира? Только единство ответственности. [2] Ответственный поступок один преодолевает всякую гипотетичность, ведь ответственный поступок есть осуществление решения уже безысходно, непоправимо и невозвратно; поступок – последний итог, всесторонний окончательный вывод; поступок стягивает, соотносит и разрешает в едином и единственном и уже последнем контексте и смысл и факт, и общее и индивидуальное, и реальное и идеальное, ибо все входит в его ответственную мотивацию; в поступке выход из только возможности в единственность раз и навсегда. Коммуникация человека и мира требует не деятельности, которая может быть иррациональной, а именно поступков. Поступок в его целостности более чем рационален – он ответствен. Рациональность – только момент ответственности. [3, с. 103] Для человека, не осознающего ответственность поступка, мир всегда выступает как Змей, который «хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог», деятельность его иррациональна, в том, что он не осознает обреченность на коммуникацию с миром как единственную онтологическую несвободу. Возможно, выделение человека из мира и произошло благодаря особому дару человека быть и поступать в жизни, быть не индифферентным к ней, реализовать свою единственную и незаменимую причастность бытию со своего единственного места, т. е. войти в бытие именно там, где оно не равно себе самомувойти в событие бытия, утвердить свое не-алиби в бытии, которое превращает пустую возможность в ответственный действительный поступок. [3, с. 113–114] Признание человеком своей единственной причастности к этому миру равно признанию единой единственности этого мира. Здесь – онтологическое стремление человека реализовать эту целостность взаимной единственности бытия каждый последующий момент этого бытия. Это стремление и превращает каждое проявление человеческого – чувство, желание, мысль, настроение, эмоцию – в активно-ответственный, а значит, в рациональный поступок.

Очевидно ситуация познания и освоения человеком мира, описанная, к примеру, В. П. Тугариновым, когда «... в основе освоения мира человечеством и отдельным индивидом лежит триединый акт: познание – оценка – практика» [18, с. 53], может быть рассмотрена иначе, как ответственная коммуникация человека и мира. Но ее нельзя рассматривать как противостояние человека и мира (экзистенциалистскую заброшенность человека в мир), иначе вместо онтологии ответственности мы должны будем признать онтологию страха. Страх возможен как постфактум-объяснение рациональности догмы, как апология ее существования. Коммуникация не есть догма. Предвкушение коммуникации не есть страх. Это предвкушение ответственности. Коммуникация (триединый акт) рождается в состоянии возрастающей подготовленности человека ко всегда неожиданной вспышке, озарению осознания коммуникации, это со-бытие (спровоцированного миром) вопроса человека и ответа мира, это желание сопричастности, экстаз единения, киплинговское «мы с тобой одной крови», это экзистенциальное состояние удивления. Затем продолжение-повтор, это состояние ожидания счастья причастности «еще раз», это попытка превозмочь невозможное, это сомнение в своих силах: случайность или закономерность? Это смущение, ожидание, неизвестность и непредсказуемость, проверка и утверждение человеческой состоятельности в бытии, понимание собственной значимости для мира. И, наконец, становящийся в бесконечности результат – ритуал как средоточие смысла коммуникации, фиксация пространственно-временных связей и состояний и миф как переход мощи действа в мощь и магию слова, а все вместе – попытка утверждения в вечности. Здесь – изначальная жизнь, подлинный восторг реализации единственности бытия, здесь – праздник. Но это – архаика – не христианские догматические ритуалы, которые испытали воздействие логических законов разума, поскольку доктрина христианства протяженно формируется отчасти и из аристотелевских умозрительных построений. В архаике ритуалы – еще не догма, не форма, а экзистенциальный восторг, праздник: состояние «как в первый раз» – свобода выбора, желание коммуникации, предчувствие ответственности. Именно не онтологический страх перед природой, перед миром, заставляющий «выдумывать» богов, а предчувствие, предвкушение ответственности.2

Ответственность несет не только тот, кто строит коммуникацию, ритуал-праздник, кто признает одноразовость своих действий, но и все те, кто раз за разом его воспроизводят единственный раз и как в первый раз. Не понимающий необходимость сохранения смысла ответственности в пространстве ритуала при вхождении в этот ритуал – безответственен. Утрата этого смысла – самая главная утрата ритуала. Без нее ритуал мертв, он становится догмой, попыткой «алиби в бытии». Ритуал – это каждый раз «единственный» поступок, мысль, жест, эмоция, настроение, состояние и смысл. Поступок – квинтэссенция бытия, поэтому быть – значит поступать, быть – значит общаться диалогически. [13, с. 108] Реализация причастности бытию рождает диалог, рождает re-ligio: человек – мир, «мы с тобой одной крови, ты и я» – тотемизм – животное с человеческой головой, человек с головой животного.



Мир ответственности – это архаический мир, языческий мир, где единственность и неповторимость не дают места покаянию и прощению, так как повторение упущенных, не реализованных состояний и смыслов заново, с чистого листа невозможно, прощение ничего не изменит, не снимет вину за ошибку, за «грех». Так устроено единое-единственное мир-человек – через кровь первой жертвы как единение, через первосмысл – мы с ним одной крови. Она пульсирует в ритме слов и поступков, в ее ритме строятся ритуал и праздник. [16, с. 3] Кровь не принимает покаяния и не дает отпущения грехов – кровью смывают вину.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница