Антирезультатив: до и после результата



страница5/6
Дата05.05.2018
Размер0.52 Mb.
1   2   3   4   5   6
4. Отступление:

о плюсквамперфекте и показателях “ретроспективного сдвига”11

4.1. В связи с семантикой плюсквамперфектных форм мы хотели бы обсудить проблему, связанную, с нашей основной темой, может быть, не столь непосредственно. Это проблема того, как могут быть устроены в морфологическом отношении показатели плюсквамперфекта.

Данные индоевропейских языков в этом отношении удивительно единообразны: плюсквамперфект – глагольная форма, морфологически параллельная форме (аналитического) перфекта и отличающаяся от последней только тем, что вспомогательный глагол в ее составе имеет форму прошедшего, а не настоящего времени12.

Такого рода морфологическая техника иконически отражает то семантическое устройство граммемы плюсквамперфекта, которое она имеет согласно наиболее распространенной в современной грамматической типологии трактовке: она состоит из показателя прошедшего времени (выражающегося кумулятивно с аспектом или в чистом виде, в зависимости от языка) и показателя предшествования (каковым обычно является вспомогательный глагол в сочетании с причастием прошедшего времени). Если мы изменим время вспомогательного глагола, мы получим другие конструкции со значением предшествования и/или результативности (в случае перфекта); если мы заменим вспомогательный глагол на другой или на глагольный аффикс, мы получим другую форму прошедшего времени (имперфекта, прогрессива, и т.п.). Как семантически плюсквамперфект является комбинацией предшествования и претерита, так и морфологически соответствующие формы оказываются точно такой же комбинацией.

Ситуация немногим отличается и в тех языках, где форма плюсквамперфекта не аналитическая, а синтетическая (как это имеет место в латинском или современном португальском языке, где, правда, формы синтетического плюсквамперфекта типа cantara выходят из употребления). Просто в этих случаях аффиксальный показатель плюсквамперфекта выражает оба указанных семантических компонента кумулятивно. В латинском языке при этом значение предшествования оказывается выражено дважды, один раз с помощью суффикса плюсквамперфекта и второй раз – с помощью показателя (перфек­тивной) основы, к которой присоединяется этот суффикс; ср. устройство глагольной словоформы типа orna-v-era-t, где морфологически нечленимый суффикс плюсквамперфекта -era- присоединяется к перфективной основе с суффиксом -v-.

Итак, данные индоевропейских языков как будто бы свидетельствуют только о двух возможностях: либо плюсквамперфектный показатель является морфологической комбинацией предшествования и претерита, либо он кумулятивно выражает оба эти значения. Существенно также, что в системах индоевропейского типа нет морфологического параллелизма между плюсквамперфектом и другими формами прошедшего времени – даже и в тех случаях, когда такой параллелизм имеется среди остальных форм прошедшего времени. Последнее тоже встречается редко, но характерно, например, для персидского языка, ср. приведенные в таблице 1 формы 1SG глагола ‘делать’ (основа настоящего времени kon-, основа прошедшего времени krd-):




наст.время

прошедшее время




дуратив

пунктив

mi-kon-m

mi-krd-m

krd-m

Таблица 1. Синтетические глагольные формы индикатива персидского яз.
Однако аналитическая форма персидского плюсквамперфекта (krde budm) состоит, как и положено, из причастия и формы прошедшего времени вспомогательного глагола и морфологически несходна с синтетическими формами прошедшего времени.
4.2. Существует, тем не менее, и третья возможность, при которой плюсквамперфектный показатель возникает не как морфологическая комбинация предшествования и претерита, а как комбинация уже существующей в языке формы прошедшего времени с показателем... прошедшего времени (точнее, с нашей точки зрения, в этом случае речь идет о другом показателе, но обычно такие формы описываются в грамматиках именно так). Исходная форма прошедшего времени – обычно форма аориста (не дуратива и не хабитуалиса), но ее аспектуальные характеристики могут быть и не релевантны; существенно, впрочем, что ее отнесенность к прошлому является в таких системах следствием ее аспектуального значения – вообще, подобные явления свойственны языкам с преимущественной грамматикализацией аспектуальных, а не темпоральных противопоставлений. В таких языках хабитуально-дуративные формы в нормальном случае имеют презентную, а пунктивные формы – претеритальную интерпретацию (ср. Comrie 1976).

Типичным примером может служить глагольная система западно-нилотского языка ланго (Noonan 1992), основное ядро которой составляют четыре противопоставленные друг другу глагольные формы: пунктив, хабитуалис, прогрессив и конъюнктив (морфологически, различие между ними выражается с помощью разных тональных схем и в некоторых случаях с помощью разных наборов субъектных префиксов; форма прогрессива имеет и другие отличия). Конъюнктив выражает различные модальные значения (необходимости, побуждения, и др.) и употребляется, главным образом, в составе подчинительных конструкций; остальные формы описывают реальные ситуации, и вне контекста пунктив имеет претеритальную, хабитуалис – презентную или вневременную, а прогрессив – презентную или футуральную интерпретацию (но и хабитуалис, и прогрессив легко могут употребляться для описания событий в прошлом; с другой стороны, перфектив не может соотноситься с презенсом).

Казалось бы, эта система является вполне достаточной для передачи всей совокупности видо-временных значений; однако, помимо четырех основных синтетических форм, имеются еще и аналитические формы, образуемые присоединением различных вспомогательных глаголов к этим же синтетическим формам. Некоторые из них выражают дополнительные аспектуальные противопоставления (например, континуальность, инхоативность или результативность); но один из вспомогательных глаголов, а именно, ɔnwɔŋɔ (неизменяемая пунктивная форма 3SG глагола ‘находить’) употребляется, согласно описанию, для выражения прошедшего времени. Точнее, прошедшее время как таковое он выражает в сочетании с прогрессивными и хабитуальными формами, а в сочетании с пунктивными формами он образует конструкции с плюсквамперфектным значением.

Итак, перед нами показатель “прошедшего времени”, который, строго говоря, избыточен (в глагольной системе уже есть средства обозначить временную соотнесенность ситуации) и, кроме того, не всегда выражает прошедшее время: в сочетании с (основной в системе) формой прошедшего времени он приобретает семантику предшествования.

Основываясь на существующих описаниях языка ланго, трудно сказать, является ли значение предшествования единственным у вспомогательного глагола в плюсквамперфектной конструкции. Но аналогичный показатель в языке волоф, безусловно, имеет очень разнообразный набор значений.

Язык волоф (распространенный, главным образом, в Сенегале) относится к атлантической группе и обладает очень сложной глагольной системой, с морфологически выраженным противопоставлением результативных и нерезультативных форм, а также контрастивного статуса одного из актантов глагола или самого глагола (наилучшими приближениями к описанию этой системы являются работы Sauvageot 1965, Church 1981 и Robert 1991; ниже будут также использованы результаты наших собственных исследований). В целом глагольная система волоф, как и глагольная система ланго, не обладает специальными средствами для выражения категории времени: временная соотнесенность ситуации является либо следствием ее аспектуальных характеристик, либо устанавливается из контекста. Вместе с тем, во многих описаниях языка волоф говорится о существовании показателя “прошедшего времени” (суффикс -oon или частица woon). Этот показатель замечателен прежде всего тем, что употребляется в текстах достаточно редко; большинство глагольных форм, описывающие события прошлого (как в нарративных фрагментах, так и в диалогах), его не содержат. Зато в тех случаях, когда он употребляется, его семантика достаточно своеобразна и, помимо (или даже вместо) указания на прошедшее время, содержит много других компонентов. Вот их примерный перечень (по описанию Church 1981: 195-215):

1) событие предшествует другому событию в прошлом;

2) событие имело место (очень) давно;

3) ситуация больше не имеет места в настоящий момент;

4) результат ситуации был впоследствии аннулирован (примеры типа я ходил в город, но уже вернулся; я потерял амулет, но потом нашел его; Бог создал мир совершенным, но человек принес в него разлад);

5) ирреальное условие;

6) вежливое пожелание или вопрос (чего бы вы сейчас хотели?).

Значение (6) является очевидным образом производным от значения (5); в остальном же список значений этого показателя “прошедшего времени” в точности совпадает с набором значений плюсквамперфектных форм в других языках: предшествование в прошлом, отдаленное и прекращенное прошлое, аннулированный результат, ирреальность.

Ситуация в волоф отличается от ситуации в языке ланго тем, что показатель -oon в волоф, по всей видимости, не имеет других употреблений за пределами семантической зоны “сверхпрошлого”, тогда как вспомогательный глагол тnwтт в ланго может выражать и “обычное” прошедшее время. Однако даже и в случае ланго описывать этот показатель просто как показатель претерита было бы упрощением; тем более неадекватна такая трактовка для волоф13.

С нашей точки зрения, мы имеем дело в таких случаях с особым типом грамматических показателей, функцию которых можно было бы описать как “ретроспективный сдвиг”. Если обычные показатели прошедшего времени просто соотносят некоторую ситуацию с моментом речи, т.е. привносят временной дейксис в дейктически неопределенную ситуацию (которую формально выражает “чистая” основа глагола), то показатели ретроспективного сдвига применяются, напомним, к ситуациям, временная соотнесенность которых уже определена. Их функция – не локализовать ситуацию на оси времени, а изменить уже существующую локализацию. Более того, в интересующем нас случае характер этого изменения может быть указан совершенно точно: это – сдвиг по оси времени назад. Попадание в плюсквамперфектную зону “сверх­про­шлого” является, таким образом, лишь дополнительным эффектом ретроспективного сдвига у ситуаций, которые и без того уже были локализованы в прошлом, т.е. однозначно определялись как предшествующие моменту речи. У ситуаций с исходной презентной локализацией такого эффекта, естественно, не наступает.
4.3. Итак, плюсквамперфектное значение не обязательно возникает в языке, так сказать, аддитивно, складываясь из независимых друг от друга таксисного и темпорального блоков; оно может мыслиться и как результат некоторого дополнительного преобразования уже существующей ситуации, как ее, так сказать, “ретроспективизация”14. Как показывает сравнение систем типа ланго и типа волоф, область действия показателей ретроспективного сдвига может быть различна и определяться аспектуальным типом ситуации; но в любом случае такой плюсквамперфект уже нельзя считать семантической разновидностью перфекта.

Система с ретроспективным показателем широкой сферы действия представлена, помимо языка ланго, в лезгинском языке. Согласно описанию в Haspelmath 1993: 140-145 (ср. также Haspelmath 1994), ядро глагольной системы лезгинского языка складывается из глагольных форм со значением дуратива (суффикс -z[a]wa), футурума/хабитуалиса (суффикс -da), пунктива (суффикс -na) и перфекта/результатива (суффикс -n[a]wa); дуративные и результативные формы могут принимать также дополнительный показатель континуальности, но это для нашего анализа не существенно. Перфект и пунктив описывают события, отнесенные к прошлому (в случае перфекта, как обычно, – с результатом или следствием, существующим в момент речи), дуратив – события, отнесенные к настоящему, тогда как формы на -da в зависимости от контекста описывают либо “вневременные”, либо будущие события. Все указанные глагольные формы могут дополнительно присоединять суффикс -j, называемый показателем “прошедшего времени”; однако семантические эффекты от его присоединения весьма различны и в свете только что представленных данных других языков уже не должны вызывать удивления. Дуративные формы действительно получают интерпретацию прошедшего времени, показатели перфекта обозначают плюсквамперфект (не имеющий побочных значений), показатели пунктива также обозначают плюсквамперфектные ситуации, которые, однако, имеют еще целый ряд значений. К этим значениям, в частности, относятся:

1) отдаленное прошлое;

2) ситуация, которая больше не имеет места;

3) ситуация, результат которой был аннулирован;

4) ирреальное условие.

Кажется, что лезгинский язык и язык волоф долгое время находились в тесном контакте друг с другом – между тем, их разделяют континенты.

Если эффект ретроспективизации пунктивного показателя нам уже знаком, то присоединение показателя -j к футурально-хабитуальному -da дает не менее интересный результат: формы на -daj обозначают либо хабитуальные события в прошлом (типа английских конструкций с used to), либо же обозначают ирреальные ситуации, а также употребляются в главной части контрафактических условных предложений. Здесь естественно сравнение с формами типа “будущего в прошедшем” европейских языков, которое приводит и М. Хаспельмат. Действительно, ожидаемым результатом ретроспективного сдвига по отношению к формам будущего времени является их превращение в таксисные формы следования в прошлом со всеми свойственными этим формам побочными значениями намерения, вероятного предположения и гипотезы относительно ирреальной альтернативы (о проксимативном значении этих форм мы говорили в разделе 2.3); в лезгинском языке в данном случае реализуется весьма редуцированный набор15.

К показателям ретроспективного сдвига с широкой сферой действия, бесспорно, принадлежит и удмуртское val (см. выше, раздел 3.2), которое может сочетаться как с пунктивными, так и с дуративно- хабитуальными формами прошедшего времени.

С другой стороны, система с ретроспективным показателем ограниченной сферы действия представлена, например, в языке коромфе (группа гур), распространенном на севере Буркина-Фасо (см. Rennison 1997: 277-282). Глагольная система этого языка состоит из трех базовых форм: пунктива (морфологически немаркирован), дуратива/хабитуалиса (суффикс -d) и прогрессива (суффикс -daa, возможно, производный от показателя дуратива, но с синхронной точки зрения, скорее всего, не членимый). Временная соотнесенность последних двух форм зависит от контекста, немаркированная форма соотносится либо с прошедшим временем, либо с императивом. Только к ней может дополнительно присоединяться суффикс -e, про который в Rennison 1997 говорится, что это суффикс “прошедшего времени”, который, однако, “больше соответствует английскому плюсквамперфекту” и употребляется редко и “главным образом в придаточных предложениях”; очевидным образом, его следует интерпретировать как показатель ретроспективного сдвига. Этот показатель имеет не только узкую сферу действия, но и редуцированный набор значений (или другие его значения не были обнаружены); существенно, однако, что к формам дуратива/хабитуалиса и прогрессива он присоединяться не может.

По-видимому, русское было по типу своего функционирования также ближе всего к показателям ретроспективного сдвига с узкой сферой действия: как показано в работе Шошитайшвили 1998, оно сочетается, за немногими непродуктивными исключениями, только с глаголами прошедшего времени СВ (ср. естественность открыл было при аномальности *открывал было). Замечательным образом, в русской глагольной системе показателей ретроспективного сдвига два – второй показатель, бывало, образует формы со значением хабитуального прошедшего и, в отличие от первого, в принципе, способен присоединяться к любым глагольным формам (но наиболее частотны, по-видимому, все же сочетания с презенсом СВ типа откроешь бывало; о “хабитуальных возможностях” презенса СВ в славянских языках см., в частности, Mønnesland 1984). Два морфологически различных показателя ретроспективного сдвига существуют и в удмуртском языке, однако второй из них (vïlem) имеет, в отличие от русского, дополнительные значения не аспектуального, а эвиденциального типа.
4.4. Из внимательного анализа материала следует, что глагольные системы с показателями ретроспективного сдвига достаточно многочисленны; к числу языков с такой особенностью относится, как мы видели, и русский. Но существование языков типа русского ясно свидетельствует и о другом: функция ретроспективных показателей не обязательно состоит в выражении только или прежде всего плюсквамперфектного значения. Возможны системы, в которых значение плюсквамперфекта было утрачено (или даже изначально отсутствовало?), а соответствующие ретроспективизованные глагольные формы выражают другие значения из семантической зоны “сверхпрошлого” – напомним, к ним относятся значения аннулированного результата, прекращенного и отдаленного прошлого, а также ирреальные значения.

Показателен в этой связи тот материал, который приводится в работе Dahl 1985: 144-149 при обсуждении семантики плюсквамперфекта. Даль замечает, что помимо языков с канонической полисемией плюсквамперфектного показателя (которая в его материале отражена с достаточной полнотой), существует языки, не имеющие плюсквамперфекта как такового, но имеющие специальный показатель для выражения одного или нескольких характерных “спутников” плюсквамперфекта. В выборке Даля такими языками являются прежде всего язык акан, относящийся к группе ква, и ирокезский язык онейда. Интересно, что именно эти языки характеризуются еще одним дополнительным свойством, которое Даль считает своего рода морфологической аномалией – речь идет о наличии у соответствующих словоформ “двойных” видо-времен­ных показателей. В свете сказанного выше ясно, что и акан, и онейда имеют не что иное, как показатели ретроспективного сдвига – с типичным для этих последних, но несколько редуцированным набором грамматических функций (только значения прекращенного прошлого и аннулированного результата)16.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница