Андрей фурсов колокола истории



страница24/78
Дата10.05.2018
Размер5.14 Mb.
ТипКнига
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   78
XXV

Данная работа не о ближайшем будущем капитализма. Это особая тема. Однако логика повествования требует указать на некоторые тенденции развития капитализма в следующем веке. Во-первых, с ним тесно связано развитие посткоммунистической России, и интересно посмотреть, что готовят эти тенденции нашей стране в грядущем веке. Во-вторых, похоже, что по-своему поздний СССР (нынешняя Россия) первым реализовал некоторые тенденции развития мира в будущем веке. Представляется, что мы, как это уже бывало в истории, проиграли (в обоих смыслах) в своем развитии целый ряд черт будущего еще до того, как это будущее наступило в мире. СССР был миром в миниатюре и на ограниченном (одна шестая) пространстве продемонстрировал миру «остальных» пяти шестых кое-что из его будущего. Поэтому нам следует внимательно приглядываться к самим себе не только исходя из разумного эгоизма, но и для того, чтобы лучше понять некоторые общемировые тенденции, которые раньше, чем в других местах, проявились в России. Ну что же, как идолопоклонники страдают от язв христианства нередко раньше самих христиан, так и коммунизм пострадал от язв капитализма раньше самого капитализма оказавшись во второй раз в XX в. слабым звеном в его цепи. Но. всматриваясь в самих себя, ни в коем случае нельзя забывать, что тенденции развития, своеобразные «воспоминания о будущем», которые демонстрировал СССР и ныне демонстрирует Россия, не только «русское дело», но и специфически упреждающее проявление определенных мировых тенденций.

В течение 400500 последних лет менявшийся мир всякий раз принимал форму треугольника. Сначала это был треугольник «Запад Восток Россия». В 1945 г. возник ялтинский мир, предельно функциональные элементы которого и фиксировались функционально: Первый мир (капитализм), Второй (коммунизм), Третий (развивающиеся читай: слаборазвитые страны). Этот триумвират был порожден капиталистическо-коммунистическим дуализмом XX в. Между 1991 и 1994 гг. оформился новый который, пожалуй, можно назвать мальтийским. Он представлен Севером, Югом и… Россией. Внешне мальтийский мир выглядит как первый «треугольник». Один элемент остался прежним Россия (но это так только внешне, по названию). Восток и Запад получили новые имена. Но эта перемена имен дорогого стоит. Север это не Запад. И не только потому, что частью Севера является Япония. Юг это не Восток. И не только потому, что в его состав входят Африка и Латинская Америка. Проблема и сложнее, и серьезнее. Дело в том, что в зоне Юга немало «северных точек», а в зоне Севера «южных точек». Социопространственная конструкция Севера и Юга принципиально отличается от таковой Запада и Востока. Запад и Восток противостояли друг другу как цивилизационные целостности, между которыми трудно было навести мосты. Редьярд Киплинг не случайно писал, что «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Правда, в своем романе «Ким» он сам же показал возможный культурно-психологический синтез. И все же в целом Киплинг был прав: возможности взаимопроникновения Запада и Востока были невелики, ограничены. Классический пример договорные порты в Китае.

Третий и Первый миры ялтинской эпохи стали значительно ближе друг к другу, чем Восток и Запад. Ну а Север и Юг еще более сблизились, демонстрируя тенденцию к точечно-очаговому взаимопроникновению. Мы видим целый ряд точек северного типа на Юге (Сан-Пауло в Бразилии, Буэнос-Айрес в Аргентине, Гонконг в Китае, Сингапур в Юго-Восточной Азии) и точки Юга на Севере (юг Италии, южная часть района Бронкс в Нью-Йорке, заселенный турками центр Берлина и т. д.). Разумеется, гомогенный Североюг (или Югосевер) едва ли когда-нибудь возникнет, но Северо-Южный мир XXI в, будет точечным, пуантилистским. Он станет напоминать картины Сёра. Между «южными» и «северными» зонами, не совпадающими с государственными границами, будут существовать свои пропускные пункты, своеобразные Check points Charhe. Разумеется, сохранится некая относительно монолитная зона Севера в Северном полушарии. Но опять же с вкраплениями Юга. Таких вкраплений будет все больше из-за миграции с Юга. По прогнозам, к 2025 г. 3050 % жителей крупнейших городов Севера будут составлять «южане». Но и зона Юга будет иметь немало точек Севера. То есть зоны будут как бы негативными друг по отношению к другу, чем-то вроде картины «День и ночь» М.Эшера. В постсовременном мире какие-то точки Севера будут «центровее» других, но единого центра не будет. Почему?

Единство мира индустриальной («доэнтээровской») эпохи обусловливалось локальным (региональным) характером индустриальных производительных сил. Почти полтора столетия основной, доминирующий и лидирующий массив промышленности был сосредоточен лишь по обе стороны Северной Атлантики. И эта зона автоматически становилась и центром, и верхом («крышей») мира. Обладание развитой промышленностью автоматически гарантировало военно-политическое превосходство. Начиная с Семилетней войны и стопроцентно с наполеоновских, экономическое лидерство в мире совпадало с военно-политическим, экономический центр совпал с военно-политическим и это гарантировало миру единство: в центре было то, чего не было нигде. Разумеется, можно было построить военный завод, перенять выучку и т. д. Но далеко не всегда можно было создать адекватную инфраструктуру (Россия почувствовала все следствия этого во время Крымской войны). И хотя постепенно ядро Капиталистической Системы расширилось, включив в себя еще несколько государств, некий предел социально-экономических возможностей индустриализации сохранялся всегда. И не только потому, что страны ядра сознательно не хотят плодить конкурентов. Представим захотели. И что? Промышленность, заводы, тем более адекватную им инфраструктуру можно разместить далеко не везде.

Ареал распространения компактных (small is beautiful «малое красиво») и наукоемких энтээровских производительных сил неизмеримо шире. Они могут быть размещены небольшими очагами, точками (сами себе инфраструктура) почти где угодно, в том числе и там, «где индустрия не пройдет и бронепоезд не промчится». Показательно и то, что, в отличие от промышленной революции, НТР произошла не в одной стране, а сразу в нескольких. НТР с самого начала создала не моноцентричную, а полицентричную структуру капиталистического мира. Моноядро растроилось в ходе и посредством НТР. Необходимым условием НТР был полицентризм системы и, по-видимоу, он будет прогрессировать, создавая отдельные макрорегиональные миры с их ядрами, полуперифериями и перифериями. Формирование Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), договор о НАФТА, которая с 2005 г. должна охватить обе Америки (т. е. полная «нафталинизация» Америк), ЕС все это свидетельствует как минимум о наличии сильной тенденции к деглобализации Капиталистической Системы. Да, указанные макрорегионы это целые миры. Но не мир в целом. И не мир с единым центром. Энтээровсий мир должен быть по определению децентрализованным и децентрованным. Ясно, что такой нецельный мир без единого мирового контролера-Губернатора или пары дежурных мировых полицейских США и СССР, выскакивающих каждый из своей дверцы и стреляющих каждый по спою сторону джипа, будет значительно менее предсказуемым. Насилие будет играть в нем значительно большую роль; в нем будет больше войн. И действительно, не успели еще убрать остатки Берлинской стены, как начали падать стены домов в Югославии, Ираке, Чечне. Насилие приватизируется как на мировом, так и на внутристрановом уровнях Причем насилие это, в случае успеха и захвата какой-либо «северной точки» в зоне Юга, да еще подкрепленное наличием ядерного оружия, принципиально меняет мировую реальность, расстыковывая лидерство экономическое и военно-политическое. Саддам Хусейн это лишь первая ласточка, и не надо обольщаться легкостью военной победы американцев. Что будет через 1015 лет, когда таких «Саддамов» окажется несколько хотя бы по одному на Азию, Африку и Латинскую Америку, а США станут еще слабее, чем сейчас? События в Сомали осенью 1993 г. показали всю уязвимость и неспособность развитой страны (конкретно США) сначала решить проблему по сути нескольких вооруженных кланов, а затем выбраться из «гуманитарной ловушки» (выражение Ж.-К.Рюфэна). В качестве эквивалентно-сравнимых ситуаций можно привести Югославию и (хотя мы до конца не знаем причин образования чеченского узла: где, как и зачем его завязывали) Чечню. Таджикистан тоже хороший пример, хотя и с этим узлом, как и с афганской войной, не все ясно и не все так просто, как, например, в Сомали.

В любом случае Северу контролировать Юг значительно труднее, чем Западу Восток, а Первому миру Третий. Само наличие СССР облегчало Западу политическое решение в тех случаях, когда он не имел непосредственного экономического контроля часто (хотя и не всегда) можно было договориться с СССР. Как знать, возможно в XXI в. стать Севером и войти в «Северный клуб» можно будет и самому Дальнему Югу достаточно будет захватить и поставить под контроль некую «северную точку» или точку, жизненно важную для Севера, продемонстрировав готовность выхватить из-за пояса ядерный кольт. Причем не обязательно на государственном уровне. Племя, клан, воинственная эзотерическая секта, преступная организация это вполне может пройти. Хотя, разумеется, шансы государства пока выше. В любом случае, Мир-без-границ XXI в., по-видимому, принесет немало сюрпризов-новообразований. О несовпадении экономического и военно-политического лидерства государств мы еще поговорим, а пока вернемся к тенденции макрорегионализации и тому, что это несет нашей стране.

Россия, к сожалению, не вписывается ни в один из трех формирующихся макрорегионов «позднеосеннего», энтээровского капитализма. Поднимающийся Китай, способный создать собственный регион если не размером, то с экономическим и демографическим весом с мир, еще более усугубляет тяжесть и опасность ситуации. Россия и АТР объективно становятся зонами экспансии Китая, который, таким образом, выходит из своего двухсотлетнего периода «смирного времени» (такие периоды несколько раз случались в его истории) и возвращается к своей традиционной имперской модели. Разумеется, в энгээровском мире Китаю нелегко будет сохранит»- целостность. И все же не худо помнить, что исторически почти каждая новая структура Китайской Системы территориально превосходила предыдущую.

По линии экономики мы не успеваем в энтээровский мир. Зато успеваем по линии нарастания насилия как войн, так и роста преступности. Мы быстрее включаемся в мировую преступную систему, чем в мировую экономическую. Впрочем, грань между двумя этими системами становится все более пунктирной. Да и как иначе может быть в мире, экономика которого стоит на трех китах: оружие, наркотики, нефть. Однако в любом случае, в настоящее время мы интегрируемся в «цивилизацию XXI в.» по минусам быстрее, чем по плюсам. И это знак на стене, который гласит: пока что посткоммунистической России нет места под солнцем XXI в., по крайней мере «по плюсам», место есть в лучшем случае в тени, не на светлой, а на темной стороне, в мире «теневых структур» и «серых сообществ». России никак не удается выбраться из социального пространства и социального времени эсэсэровской зоны. Ей это создает угрозу затонуть вместе с Атлантидой функционального капитализма. «Континент» Третий мир уже ушел под воду. От Второго остается архипелаг. Слава Богу не ГУЛАГ. Не будучи интегрирована полностью ни в один из новых регионов, Россия оказывается словно растягиваемой на части между ними, попадая будто на дыбу, прежде всего между АТР и ЕС со всеми вытекающими политическими последствиями. Россия не является таким центром для своей зоны мира, каким был СССР. Но и мира, в котором был СССР, более нет. СССР не просто умер. Он умер с целым миром. То есть сама эта смерть, помимо прочего, есть реализация некой мировой тенденции.

Второй момент. Государство как институт становится все менее адекватным энтээровскому миру. Здесь две стороны дела. Одна из них такова. Исторически государство возникло вместе с капиталом в качестве одного из продуктов разложения феодализма в Европе; логически оно стало функцией капитала. И это была главная функция государства, его raison d'être в мировой капиталистической системе. Но теперь социальная функция капитала, его функциональный аспскт все это встроено в структуру и организацию на уровне самого производства! Функциональная интеграция в крупномасштабные структуры различных зон мира и в различных зонах мира ныне происходит на уровне самого производства. Транснациональные корпорации один из примеров этого. Макрорегиональные объединения (ЕС, АТР, ЦАФТА) другой пример. Единица производственной организации выходит за рамки государства как единицы политической организации.



Другая сторона дела заключается в том, что государство, помимо прочего, было средством снятия на политическом уровне одной из форм противоречия между субстанцией и функцией противоречия между локально-региональным характером индустриальных производительных сил капитализма и мировым (сначала по тенденциям, по locus operandi, a позднее по реальности) характером его производственных отношений, системой обмена. Короче, государство было способом и формой интеграции индустриального производства в мировую систему. Или: интеграцией неких территорий в мир, господа которого контролеры индустриального производства. Государства образовывали системы туннелей под миром мировой экономики. Ныне, когда производительные силы и производственные отношения гомогенизированы в том смысле, что первые стали теперь в большей степени функциональными, чем субстанциональными (т. е. стали похожими на вторые), государство в этой прежней своей роли, которую оно особенно активно выполняло с рубежа XVIIIXIX вв., становится все менее и менее нужным. Таким образом, государство подрывается не только сверху, но и снизу локальными целостностями. Компактный характер знтээровских производительных сил, их наукоемкость, не требующая значительного по численности персонала, позволяет концентрировать их локально, причем локальности эти могут быть миниатюрны, могут представлять одну провинцию или несколько районов (а то и несколько небоскребов) в той или иной стране. Благодаря энтээровской структуре производства, в мировые или макрорегиональные процессы можно включаться без государства, без опосредования им, т. е. не с двух оборотов, а с одного. Если базовая единица ЕС, то имеет ли смысл, особенно для наиболее развитых областей, сохранять себя в качестве элемента такого целого, как государство? Можно быть непосредственно, в качестве области частью ЕС, АТР, НАФТА, избавляясь при этом от остальных и неперспективных областей. В этом смысле государственность в XXI в. может остаться уделом лишь наиболее отсталых в промышленном отношении целостностей. Появление таких движений, как Лига Севера (Ломбардская лига), это лишь первая ласточка процесса «трибализации» Европы, превращения ее в «Европу герцогств». Аналогичные процессы будут развиваться по всему Северу. Я бы даже говорил не о новом сепаратизме, а о «лигазме», который может стать одним из главных политических движений XXI в., использующих коллективистско-этнические (а следовательно, антихристианские, неоязыческие) средства и формы обеспечения коллективной идентичности. Если в Европе трибализация будет означать распад государств и объединение областей в макрорегиональное целое («каролингизация Европы»), то, например, в Африке и в арабском мире тот процесс станет логическим высвобождением прежних племенных общностей из неадекватной, чуждой и навязанной им европейцами в XIXXX вв. государственной скорлупы. Для локальных общностей в афро-азиатском мире стимулом к сецессии вовсе не обязательно должен быть высокий уровень производства достаточно контроля над нефтью, высоких урожаев зерна, финансовой специализации. Достаточно, что этот высокий уровень достигнут где-то и стал господствующей мировой тенденцией, на которую можно опираться или от которой можно отталкиваться. Наконец, достаточно ослабления мирового гегемона и усиления конкуренции внутри самого Севера в результате децентрации и децентрализации мира. Тем самым многолетняя традиционная борьба сепаратистских сил в Азии и Африке против современного государства обретает постсовременную, энтээровскую производственную основу. Макрорегионы и ТНК, с одной стороны, и локальные общности с другой, берут государство в клещи. Парадокс: в энтээровскую эпоху племена берут реванш над государствами «о, сколько нам событий чудных готовит Просвещенья век». Правда в нашем случае это век постпросвещения, если не антипросвещения. Разумеется, возможно и объединение различных территорий и общностей в империи догосударственного типа. Особенно вероятным представляется возрождение систем «торгово-имперского типа» вроде африканских Мали, Ганы, Сонгаи, Киевской Руси, ряда образований Юго-Восточной Азии.

Вообще, необходимо особо подчеркнуть: НТР поменяла местами ударные и безударные уровни организации индустриального мира. Таких уровней четыре:

1) глобальный (мировой); 2) макрорегиональный; 3) государственный; 4) локально-региональный. Индустриальная система производительных сил делала ударным мировой и государственный уровни. Первый воплощал прежде всего функциональные аспекты капитала, обмен и отношения производства, капиталистическую собственность; второй прежде всего субстанциональные, само производство, капитал как собственность. НТР сделала два эти уровни безударными, переместив ударение на макрорегиональный и локально-региональный. Причем если между двумя доминирующими уровнями индустриальной системы существовало определенное субстанционально-функциональное разделение форм деятельности, то два доминирующих уровня энтээровской системы изоморфны, соотносятся друг с другом как матрешки. Ведь они стали ударными как результат и процесс снятия противоречия между функцией и субстанцией капитала, устранения в принципе специализации первого (мирового) уровня на функции, а второго (государственного) на субстанции. Это делает отношения между локусами внутри макрорегионов, с одной стороны, и между локусами и центрами макрорегионов с другой, значительно более подвижными, изменчивыми, конкурентными и силовыми, чем отношения ядра и периферии в индустриальной мировой капиталистической системе. Повторю: здесь, в отличие от индустриальной эпохи, у стран, имеющих демографическую массу и обширную территорию, т. е. представляющих собой военно-политическую силу, будет значительно больше шансов тянуть на себя одеяло от экономически более развитых соседей. Короче, в энтээровскую эпоху шансы лидеров имперского типа, способных превратить макрорегион в империю, лидеров типа Гитлера, Наполеона, Фридриха II, Карла V, повышаются. И опять же как не вспомнить Саддама Хусейна. Короче, тенденция ослабления и упадка государства как института тоже как бы возвращает мир в докапиталистическую эпоху или в лучшем случае; раннекапиталистическую эпоху в XVXVII вв., во времена великих империй Евразии. Объектом притязаний со стороны новых: возможных «империй», конечно же, будут точки Севера на Юге, Север-на-Юге, анклавы Севера. Возможно повторение с точностью до наоборот ситуации колониальной эпохи: не анклавные точки контролируют соседние империи Юга, а эти последние контролируют северные точки, а с помощью их (и «южного» пролетариата, южных точек на Севере) косвенно и Север.

России тенденция упадка государства готовит мало приятного. Одна из задач России ныне создать государство. При коммунизме государства не было. Коммунизм отрицание государственности. Далеко не всякий аппарат власти есть государство. Аппарат это позвоночник. Акула, крокодил и тигр все позвоночные. Но они относятся к разным классам существ, «живых систем».

Ныне перед задачей создания государственности Россия оказалась тогда, когда государство становится все менее адекватным инструментом управления и средства интеграции в современный мир! Когда его подрывают как локальные, так и макрорегиональные формы и структуры, сама НТР. Но с другой стороны, СССР как специфическая империя никогда не был государством, это била зона, макрорегион. Для того чтобы Россия вошла в мир, необходимо устранить оставшиеся в наследство структуру, принцип организации и число регионов, проведя перестройку таким образом, чтобы исключить возможность создания локусов на основе этнической идентичности. Губернизация России conditio sine qua поп ее интеграции как целостности в энтээровский мир. Но это вовсе не решает ни всех, ни большинства серьезных проблем, встающих перед Россией и другими государствами в эпоху НТР. Если бы государство в современном мире подрывалось только смещением акцентов на макрорегиональный и локальный уровни, разрывающим государство между этими полюсами, это было бы еще полбеды, У государства ныне появляется очень серьезный оппонент и конкурент неожиданный и из неожиданной плоскости, Кто же этот «черный человек» и «прескверный гость», который становится все более опасным агентом мировой реальности на рубеже двух веков и тысячелетий?




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   78


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница