Анастасия Шавлохова



Скачать 404.63 Kb.
страница1/8
Дата14.05.2018
Размер404.63 Kb.
ТипЛекции
  1   2   3   4   5   6   7   8


КРИЗИС ЦИВИЛИЗАЦИИ И АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА КАК ТЕМЫ ФИЛОСОФИИ МАМАРДАШВИЛИ

Анастасия Шавлохова. Добрый вечер! Мы рады приветствовать в Вас в центре современного искусства ВинЗавод. Тема нашей лекции: «Кризис цивилизации и антропологическая катастрофа как темы философии Мераба Мамардашвили». Для нас большая честь видеть спикерами философского клуба Нелли Васильевну Мотрошилову и Андрея Парамонова. Нелли Васильевна Мотрошилова – доктор философских наук, профессор, член редколлегии журналов «Вопросы философии» и “Deutsche Zeitschtift für Philosophie”. Андрей Парамонов – сотрудник Института Философии РАН, кандидат философских наук. Передаю слово Нелли Мотрошиловой.
Нелли Мотрошилова. Я очень рада тому, что сегодня мне доведется говорить о философе, которого я не просто глубоко почитаю, высоко ставлю, но о котором мне удалось написать (к сожалению только после его смерти), почти все, что хотелось о нем написать. Я считаю Мераба Мамардашвили выдающимся философом XX-ого века, философом мирового класса, признанным таковым как в нашей стране – некоторым это, наверное, было особенно трудно пережить –, но также и в мировом сообществе. Его идеи, размышления, прочерченная его умом траектория мысли не только не утрачивает своего влияния – это тоже легко доказать, кое-что я попытаюсь сделать сегодня –, но и набирает его. То, что раньше казалось просто интересным, сейчас уже выглядит как остро актуальное, как сказанное о нашем времени и для нашего времени. Если дать совсем короткое определение, чтобы понять, кем был Мамардашвили, и чтобы нам самим было легче сориентироваться, подходит нам это, или нет: он был свободным человеком, и его философия была философией свободы. Это проявляется во многом из того, что он написал и сказал. Но нельзя понять всего значения сказанного, если не принять в расчет, что Мамардашвили был – и это громадный парадокс, относящийся не только к нему, но и ко многим философам, его современникам, друзьям, сомышленникам – философом свободы в условиях сугубо несвободного общества.
Проблематика, которую я сегодня избрала для доклада, не слишком хорошо знакома тем, кто читал о Мамардашвили немного или особенно не вникал в его творчество. Мамардашвили к ней пришел не сразу, вернее, он шел к ней с самых первых своих работ, но открыто и четко результаты проявились в начале 80-х годов. Эта проблематика цивилизации, ее кризиса и антропологической катастрофы.
Мераб – еще и интересный архетип для понимания общей проблемы, которая относится не только к нему. Речь идет о философии советского времени – не путайте ее с так называемой советской философией: термин «советская философия» абсурден, потому что философия не может быть ни советской, ни антисоветской. То, что именуют «советской философией» философией никогда не было и, более того, противостояло философии в подлинном смысле слова. Это легко показать на примере Мамардашвили. Я говорю это, опираясь на опыт исследования большого материала. Сказанное относится к сотням других людей, творивших в советское время в области философии. Возникает вопрос: а как же философия стала возможной? Благодаря чему она была возможной? На примере Мамардашвили на вопрос ответить легче всего, потому что в литературе о Мамардашвили существует консенсус, который может быть выражен в простых словах: если люди во время, когда многое было подделкой под философию, хотели знать, что такое именно философия, и кто такой подлинный философ, им было достаточно познакомиться с Мамардашвили, сходить на его лекции, познакомиться с его трудами.
Теперь ближе к теме. Тема, как я уже сказала, именуется «Кризис цивилизации и антропологическая катастрофа». Почему я сказала, что Мераб шел к ней всю свою жизнь и в то же время пришел к ней во всей конкретике в 80-е годы? Шел он всю жизнь, потому что в любых своих специальных философских, историко-философских занятиях он протягивал социально-философские и цивилизационные нити, и это происходило совершенно необходимым, строгим образом. Я могу сказать Вам, что эта сторона его философии лично на меня оказала большое влияние. Собственно, под воздействием Мамардашвили я и сама стала заниматься этими темами, я ими сейчас просто болею. Это запечатлено в моих работах, например, в «Кризисе цивилизации и варварства в эпоху глобализации» и во многих других более мелких работах «статейного» жанра. Буду вынуждена сводить в короткие, сжатые формулы то, что, поверьте мне, прочувствовано, изучено и продумано в деталях.
Первый путь, который вел Мамардашвили к проблематике цивилизации, – путь историко-философский. Через историю философии Мамардашвили выходил к темам цивилизации, к темам общества, построенного по нормам и рамкам – что может совсем не совпадать со всей полнотой реальной общественной жизни. Но цивилизационные начала там будут. Они должны там быть, иначе ни люди, ни их культура, ни их мысли не выживут.
Примером такого анализа является знаменитая хлесткая формула Мераба «Трех К.» (простите, что я буду называть его Мерабом – тогда его по имени называли все; он помимо всего прочего был большим мои другом, другом моего мужа, Юрия Замошкина, нашей семьи, наших детей) Трех К.». Мераб ввел эту формулу, имея в виду Картезия, т.е. Декарта, Канта и, как это ни странно, Кафку. Последнее имя подводит нас ближе к антропологической катастрофе. Что касается отнесения к цивилизации, то Мераб начал с интересного переформулирования декартовского cogito. Вспомним высказывание cogito ergo sum, которое у нас переводят как «Я мыслю, следовательно, я существую». Я считаю, надо внести в этот перевод исправление: я мыслю, следовательно, я есмь. Слово «существую» слишком узкое: оно не полностью отвечает тому смыслу, который формуле cogito придавал сам Мераб. У Мераба, скажу я, забегая вперед, особый смысл имеет и категория, и мысль о бытии. Декарт выразил принцип cogito, и он стал профильным для всей европейской, и не только европейской, философии. Над ним очень много размышляли. Формулу дополняли, изменяли, оспаривали. Например, когда Декарт сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую (есмь)», то Гассенди, замечательный французский философ, ему возражал: «Но ведь можно сказать: я гуляю, следовательно, я существую». Декарт отвечал ему: «Совершенно верно, но при одном условии – когда Вы гуляете, вы существуете потому, что Вы мыслите о своей прогулке».
Таких разговоров и полемик с Декартом было много. Интересно то, что предложил Мераб. Он сам признался, что переиначил идею Картезия, его мысль, думая, что так мы лучше доберемся до полного ее смысла. Разрешите мне процитировать, как именно Мераб это переиначивал, как он об этом писал: «Человек – существо, которое говорит, я мыслю, я существую» (дальше идет дополнение), значит, «я могу и есть возможность и условия мира, которые он может понимать, в котором он может по-человечески действовать, за что-то отвечать и что-то знать, и мир, следовательно, создан в смысле своего закона становления, и дело теперь за тобой, ибо создается такой мир, что ты можешь мочь, каковы бы ни были видимые противонеобходимости и природные, стихийные понуждения и обстоятельства». Здесь я добавлю свою интерпретацию. Принцип cogito становится, таким образом, не только принципом свободной мысли, но и принципом ответственности человека за самого себя и за созданный им мир, принципом нравственной и духовной вменяемости мыслящего «я» и потому существующего в человеческом смысле. Это, собственно говоря, и есть тропинка от «Я мыслю», индивидуально свободной мысли, к социальной ответственности индивида и к миру общей социальной ответственности. Думаю, что Мераб в это время еще не сказал слово «цивилизация», но мир цивилизации, мир ответственного деяния и существования – этот мир был уже примыслен, присоединен к интерпретации. Можно говорить многое другое о связке Картезий-мир-цивилизация, о движении к этому миру. Здесь, собственно, все понятно и все естественно. И человек, который должен и может сказать: «Я мыслю», должен сказать и: «Я могу», «Я отвечаю за это». А здесь введено то, что мыслители разных времен и народов вкладывали в понятие цивилизации или в близкие понятия до появления этого слова.
Второй герой этой троицы – Кант. Здесь уже нет никаких псевдонимов, никаких прозвищ, никаких переиначек, есть великое и замечательное имя «Кант». Я немало об этом писала и собираюсь писать еще. Подробное изложение того, как я понимаю «Три К.», существует в самых разных вариантах. Есть моя книга «Мераб Мамардашвили: философские размышления и личностный опыт», есть и другие самые разные варианты, к примеру, в книгах, которые мы издавали в связи с его юбилеями. А сейчас позвольте мне свести все к коротким понятиям и формулам – заверяю вас, что каждая из них обдумана и проинтерпретирована вдоль и поперек. Что значит Кант для Мамардашвили? Огромная тема со многими сложностями и философскими, а также нефилософскими деталями. Но если говорить коротко, Мамардашвили увидел в Канте теоретика, который понял: кроме наших мыслей, между индивидами существует какое-то междумирье, всем нам одинаково данное. Это одинаково данное на ученом философском языке Кант называет «интеллигибельным миром». В общем-то, имеется в виду нечто простое: каждый человек в обществе, которое не тождественно дикости и варварству, а связано с зачинающейся цивилизацией, застает не просто данности вещественные, материальные, технические, но по сути и данности идеальные. «Идеальные» – значит: они в чем-то воплощаются, они либо проходят через нас, либо не проходят – и если не проходят, то наступает эпоха кризиса. У Канта – это мир права, мир морали. Кантовские идеи подхватил Мераб Мамардашвили. Он детально расписал это, а потом добавил, что у Канта есть понятие, как бы обнимающее все такие данности. Давайте, говорил он, обозначим его так же, как это сделал Кант – словом «форма». Та форма, которая держит и содержит примерно так – и он позволил себе такую шутку, – как хорошо сделанную винную бочку держит хорошо сделанный обруч. (Мы с Вами на ВинЗаводе, поэтому здесь понятно подобное рассуждение Мераба). Он добавил: «Во мне здесь говорит грузинский архетип». Если говорить всерьез, то речь идет именно о тех формах – я называю их цивилизационными формами, – по поводу которых Мераб дает расшифровку: это формы гражданственности, которая есть в той мере, в какой такие формы нормальны, действенны, не поддельны, не призрачны: право, так право, мораль, так мораль. А вот когда они разрушаются, тогда наступает кризис.
Теперь о слове «цивилизация». У Канта слово «zivilisieren» встречается редко, если вообще встречается. И в XVIII-ого веке (в том числе и французские философы, как будто бы заговорившие о цивилизации) не слишком часто употребляли слова «цивилизовать» или «цивилизация». Я проверила это по оригиналам классиков французской философии. Вольтер употреблял слово «цивилизация», а у Руссо его почти нет. Там, где ему приписывают рассуждения о цивилизации, он употребляет французский термин «poli» (от «полис»), что значит, сглаживать, облагораживать (но все же он не любит это слово, хотя ему это слово «цивилизация» приписывают, например, неточными переводами). Важно, что речь идет о том самом состоянии общества, где имеются гражданские формы, где они работают, где не дают хода подделкам. А сколько мы знаем примеров, когда болтают о праве – а права никакого нет. Когда всех призывают быть моральными, посмотреть на себя или сохранять какую-то нравственность в себе – но относят призыв ко всем, кроме самих себя. Иными словами, это формы, которые как раз и представляют основы цивилизации. Но они настолько хрупкие, что легко поддаются разрушению, профанированию и т.д..
Мераб по-настоящему заболел этой темой где-то в начале 80-х годов. Даже указывают на какое-то его выступление, где он прямо говорил о кризисе цивилизаций в первый раз. Я за этим более тщательно проследить не успела; а надо все проверять, мало ли кто чего сообщил. Во всяком случае, в 80-х годах эта тема мощно вторгается в его размышления. Тогда Мераб опять дает некоторые важные разъяснения. Приведу цитату, где он говорит о Канте, объясняя, почему именно с Кантом он связывает тему гражданско-цивилизационных форм. Мераб приводит цитату из Канта: «Это значит, что если высшим основанием максим, из-за которых человек был злым, он ниспровергает одним-единственным твердым решением», комментируя: «и через это становится новым человеком, то в этом смысле он по принципу и образу есть субъект восприимчивый к доброму, но добрый человек есть только в беспрерывной деятельности и созидании, он находится на добром, хотя и узком пути постоянного движения вперед от плохого к лучшему». В моих работах есть полемика с Мерабом. Я думаю, что он, плотно и хорошо поработав над Кантом, все же не учел некоторых проблем, где у него есть и расхождения с Кантом. Последний, если можно так выразиться, иногда был более прав, чем Мераб. Например, Мераб отмел всякое значение добрых намерений, лишь формам он приписывал первостепенное значение. Но главное не это, главное – то, что через Канта Мераб вводит свои темы форм. Сейчас я снова сопоставлю их слова. Кант говорит: «Различие между тем, добрый человек или злой, заключается не в различиях между мотивами, которые он принимает в своем акте, а в субординации (в ее форме), которые, указанные в двух мотивах, делаются условиями...». Значит, проблема такая: мотивов много, мы можем поддаваться каким-то мотивам, которые нам ближе, но все дело в том, что к цивилизации, к такому состоянию общества имеет наибольшее отношение то, какой форме человек отдает предпочтение. Мераб интерпретирует это так: «Не в нас должны быть основания, но в форме. То, что я называю формой, можно назвать другим словом – civitas. Civitas – это гражданственность, гражданские идеи, общественные связи, полис в античном смысле». (Потом Мераб добавляет важный для него момент – kosmopolis, гражданин мира). Это одно из его из самых главных понятий в личностном смысле. Речь идет о чувстве гражданственности свободных, независимых людей; их гражданские отношения – «суть взятый на себя сознательный долг, что отличает их от варварства». Это простые и понятные формулировки. Но надо учитывать, в какое время они были созданы, в какое время были акцентированы: нам к этому времени уши заполняли какой-то ваксой, состоявшей совсем из других слов и понятий, например, капитализм, социализм и др.., и они выдавались за то, что ими будто бы «держится мир» и мы сами. Насколько это было неправильно (и даже, я бы сказала, наивно) со стороны тех, кто думал, что победит этот строй, было хорошо доказано историей.
Таким образом, Мераб ввел тему гражданственности как таковой, гражданских форм, опираясь на Канта. Здесь не было никакой натяжки. Между прочим, тема сложная и обширная со множеством деталей. Я вынуждена сократить эту часть и перейти к «третьему К.». Из данного комплекса непосредственно вырастала тема антропологический катастрофы, тема кризиса цивилизации. Третье К. – Кафка. Кафка – условное (в данном случае) имя. Я думаю, что в какой-то мере все было связано так же и с тем, что Мераб в это время бывал в Праге: он любил Прагу, а Кафка, как известно, гражданин этого города (и об этом много всего интересного написано). В чем тут суть главной парадигмы? Мераб полагал, что после долгой эксплуатации псевдоформ, после их навязывания людям человеческая природа меняется, и не в том смысле, что она меняется из блестящей в худшую, а в том, что человеческая природа есть нечто непостоянное, не данное от века, не данное человеку как дар небес. Человеческая природа – это то, что, согласно многим мыслителям Нового Времени, включая Канта, делается человеком или делается человеком и обществом, взятыми вместе. И если общество проводит такой исторический «эксперимент», когда на человеческую природу ложатся колоссальные нагрузки, то по прошествии некоторого исторического времени наступает то, что Мамардашвили и назвал антропологической катастрофой. У Мераба были не только теоретические основания движения к этой теме. Важную роль играл простой факт: ежедневное переживание реальной жизни.
Хорошо помню, насколько Мераба оскорбляло все то, что, быть может, многие другие люди переносили как что-то неприятное, но вообще-то неизбежное. Здесь простые вещи. Мы ходим по улице, мы встречаемся с другими людьми. Кто-то заходит в загаженный подъезд, и он говорит себе: что делать, ну так живем, так и будем жить. А кто-то, и Мераб как раз был таким человеком, не мог так жить. Я часто замечала это в повседневной жизни. (Между прочим, в известном смысле, я тоже человек такого склада. Не то, чтобы я привыкла жить в какой-то роскоши, но меня оскорбляет то, что, думаю, оскорбляет многих из Вас, – все приметы разрухи). Повседневные признаки того, что люди смиряются с таким положением вещей, когда расширяется антицивилизация. Цивилизация не обязательно есть она сама, (поэтому не надо путать цивилизацию и высокую культуру). Цивилизация олицетворяет и представляет культуру жизни, а антицивилизация – вырождение, деформацию.
Возникают сравнения с другими странами. Велись дискуссии с философами Запада. Например, Мераб писал о Сартре. С ним он встречался и полемизировал, в частности, в «Вопросах философии». И в этой полемике, как говорили свидетели (я сама при ней не присутствовала), Мамардашвили, (прекрасно знавший французский язык), не просто понимал, что говорил его собеседник, но переигрывал Сартра. (У меня есть специальный очерк «Мамардашвили и Сартр», где я все это подробно рассмотрела на конкретном материале). Мераб знал европейские страны. Потом он ездил в них более свободно, но вспомните, что с 50-х годов он жил в Праге, ездил в Париж, читал лекции в Париже. Он мог сравнить ту и эту жизнь, и не то, чтобы он был в восторге от той жизни, но он увидел там что-то, что для него совпадало с признаками цивилизации. (Не буду рассказывать об этом в подробностях. Тема хорошо разработана). И все же в какой-то момент он просто зациклился на теме антропологической катастрофы. Что он имел в виду? Я сказала, что образ Кафки близок к этой теме. Мераб говорил так: у Кафки (есть много аналогичных примеров) изображен человек неописуемый, человек немыслимый, такой человек, у которого все шиворот-навыворот, такой, у которого все не ладится, и он сам себе противен. И в то же время, по словам Мераба, он являет «вырожденный тип человека». О чем и о ком он говорил? Конечно, понятие антропологической катастрофы у Мераба прописано, быть может, не так объемно по количеству страниц, но более страстно и более настойчиво, чем что-либо другое. Он говорил так: антропологическая катастрофа страшнее всех катастроф, она накапливает отрицательный потенциал, разрушительные гнилостные заряды. Время прошло, мы, казалось бы, зажили в другом обществе. Но Мераб подчеркивает: «неописуемое» будет тянуться. Этот шлейф проникнет в самое хрупкое, что есть у человека, в его сознание, в его совесть. Мамардашвили говорил и о том, что у всего превращенного есть жертвы, оставленные позади – жертвы, которые, как он писал, взыскуют, чтобы за них кто-то понес серьезную ответственность. А этого нет. Он говорит также, что мы бродим по разным странам, безъязыкие, нелепые, перепутавшие свою собственную историю. И это – самая большая из всех катастроф. Мне кажется, трудно точнее описать то, к чему действительно пришел современный мир.
В своих работах XXI века, посвященных варварству и цивилизации, я исхожу из того, что варварство – не только состояние, оставленное далеко в истории. Всплески, рецидивы варварства появляются на протяжении всей истории. И какой-нибудь яркий негативный факт из истории – как раз и свидетельствует о возврате гнилостного варварства. Почему он имеет место в то или иное время, и в той или иной стране – другой вопрос. Сейчас перечитываю книгу Генриха Манна «Юные годы Генриха IV». Там хорошо описаны две столкнувшиеся не на жизнь, а на смерть ветви христианства. Люди по-разному чувствуют и думают насчет Христа – и в итоге, резня, кровь, разруха в стране, где говорят, в сущности, на одном языке. Осталось ли это в истории, или нет? Думаю, что все разгорается еще сильнее.
Жалею, что здесь нет одного моего друга, хорошего микробиолога, Вадима Репина, с которым у нас был диалог на тему варварства в «Вопросах философии». Если бы он был, то у микробиолога, который на современном уровне знает свой предмет, можно было бы спросить: что же все-таки происходит с человеческими существами, если они за тысячелетия истории не только не оставили это варварство в прошлом, а в более опасном виде тянут его в сегодняшнюю историю. Меня, как и Мераба, впечатляют какие-то жизненные события. Недавно прочитала в газетке рассказ о том, как два наших соотечественника, два друга, хорошо выпили. Один, поспорив с другим, выбил ему зубы и заставил эти зубы съесть. Может быть, здесь просто какое-то отклонение. Но столько таких «отклонений» нам уже известно? Когда говорят, что это зверство, простите – не оскорбляйте зверей… Подобные факты сильно действовали на Мераба, признаться, на меня тоже. Что-то неуютно в этом мире, и я думаю, что мы еще не умеем (я имею в виду и нашу страну, и человечество) справляться с навалившейся на всех нас антропологической катастрофой.
Я бесконечно предана памяти Мераба Мамардашвили. Сколько у меня сейчас осталось времени, буду продолжать над его наследием работать. Ибо с какой стороны Вы не подойдете к философии этого периода, у Мераба в его наследии есть ответы на многие вопросы.
В заключение хочу сказать, передавая слово Андрею Парамонову, что сейчас философии советского периода наконец-то повезло. Выходит многотомная серия исследований философии советского времени. Причем оказалось: эти исследования дают замечательные результаты, так много нового, неизвестного, так много материала, который неизвестен, который нужно было поднять, вывести на свет дня. Радует огромное внимание, которое уже уделено и будет уделено Мерабу Мамардашвили и его наследию и, в частности, изучению его в связи с вопросом, насколько оригинальным был этот философ. Люди, которые жили в шестидесятые-семидесятые годы, хорошо помнят, что есть проблема стиля, понятий и лексики Мамардашвили. Много спорят о том, почему он избрал именно лекции стихией своего философствования. Некоторые говорят, что причина его лекционного стиля – в том, что его мало публиковали; другие говорят: нет, его все же его публиковали. Думаю, Андрей Парамонов лучше осветит этот вопрос. Но факт огромного значения состоит в том, что лекции Мераба представляли собой крупное философское, культурное, социальное явление. Я когда-то в некрологе Мамардашвили написала, что эпоха затребовал в то время Философа. И ответом от философии был именно Мераб Мамардашвили, философ с большой буквы, настоящий философ. Здесь почти общее согласие и впечатление исследователей. Но трудно было с освоением наследия в то время, когда все накапливалось на магнитофонных записях. Мераб работал во ВГИКе. Записей было множество. Его лекции во ВГИКе пользовались необыкновенным успехом. Там была неоднородная аудитория (например, были влюбленные девушки, которые мало чего понимали и слышали). Но в аудитории было и много серьезных, думающих людей из разных областей знания и культуры. Мераб дружил со скульптором Эрнстом Неизвестным, с поэтами. У него было много друзей в кинематографе, в сочинениях он приводил примеры из кинематографии.

Я сейчас говорю об этом с большой тоской. По-моему, то общекультурное пространство, где затребована философия – один из локусов культурной жизни, которая может быть только единой. Вот почему мы с ностальгией вспоминаем некоторые явления советского времени. Сейчас это исчезло, поверьте мне. Сейчас можно растоптать любого философа, философское сообщество, можно растоптать и Академию наук целиком – и никто не вступится, потому что нет такого общекультурного пространства. А вот лекции Мераба были неотъемлемым общекультурным феноменом того времени. Передаю слово Андрею Парамонову.



Каталог: upload -> iblock
iblock -> Программа по обществознанию
iblock -> А. Г. Свинаренко
iblock -> «Социальные проблемы молодежи во взаимодействии с государством»
iblock -> Компьютерные социальные сети в контексте виртуализации современной культуры
iblock -> Право. Личность. Интернет Предисловие
iblock -> Программа вступительного экзамена по специальной дисциплине профиля
iblock -> Информация. Собственность. Интернет: Традиция и новеллы в современном праве
iblock -> Тема №10 Проблема сознания в философии и науке


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница