Абстрактного имени Москва 1997 ббк 81



страница4/20
Дата01.02.2018
Размер4.94 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
-ище, -ье); Nomen actionis (на -ние, -ка) и прочие213. Однако эта классификация не охватывает непроизводные слова (сторож, лодырь, лопата, лес и под.).

В “Риторике” М.В.Ломоносова214 представлена попытка классификации “жизненных свойств” человека, рубрики которой (“главные душевные свойства” (память), “страсти” (радость), “пороки” (лицемерие), “приобретенные дарования” (счастье), “телесные дарования” (пол), “чувства” (зрение)) не исчерпывают их.

Классификация имен может основываться с ономасиологической точки зрения на общности функциональной сферы предметов, названиями которой эти имена являются, а с семасиологической точки зрения — на общности “внешнего” дифференциального признака всех элементов класса. Этот дифференциальный признак является одновременно интегральным внутри группы, например, имена средств передвижения215. Подгруппы устанавливаются через эквивалентность слов в отношении более частного признака, но в рамках общего и в такой сложности лексико-семантической категории, какой является “время”216. В обоих случаях представлено идеографическое описание лексики, основанное на полевом217 подходе к исследованию семантического континуума.

Отношение к лексико-семантической системе как “самоорга­низующейся” непрерывной “материи”, оправданное современным естествознанием218, стало для Ю.Н.Караулова базой как теоретических, так и практических построений219. Приоритетную лингвистическую цель, поставленную перед собой, Ю.Н.Ка­раулов видит в описании объекта (словаря) “в терминах самого объекта на основе наблюдения за тем, как в ходе построения полей сами слова будут организовываться в систему”220, то есть за тем, как объект “сам себя членит”. Осознание “семанти­ческой непрерывности словаря” позволило автору разработать систему комплектования слов в группы по семантическим множителям, то есть на основании общности слов, входящих в толкование группируемых единиц, и сформулировать правило “6 шагов”221. Автоматическое распределение выявляет такие группы в лексике, слова в которых соединены друг с другом хотя бы через одно общее слово.

Результатом лингвистического конструирования словаря явилось то, что “1600 темам-понятиям, охватывающим все сферы жизни и репрезентирующим содержательную русскую лексику, поставлены в соответствие слова современного литературного языка из словника объемом около 10 тыс. единиц”222.

Бесспорная ценность подробного конструирования, несмотря на его недостатки, состоит в том, что эксплицирована база ассоциативных связей слов, даже, казалось бы, очень далеких. Так, в дескрипторной статье “ящик” помещено слово пространство на основе общности семы ‘вместилище’, что подтверждается фактами русского дискурса, мыслящего и пространство как вместилище. Словарь Ю.Н.Караулова всей своей структурой подтверждает мысль Л.Витгенштейна о том, что “одежды нашего языка все делают похожим”223.

Ассоциативное поле, как отмечает Ю.Н.Караулов224, шире семантического. Но именно эта широта отражает деятельностный (коммуникативный) аспект языка, обеспечивающий говорящему возможность “присваивать” слова, то есть использовать общее слово для выражения своей мысли.

Как отмечал А.А.Потебня, слово есть средство “преобразовы­вать впечатление для создания новой мысли”225 на основе отношения Х(@) = fA(@), где Х — вновь именуемое (референт) — обозначается через уже известное имя А на основе общности признака @, взятого из комплекса А и присущего комплексу Х. Именно такого рода ассоциации Г.С.Щур назвал онтологическими226. На онтологических ассоциациях основана идентифицирующая функция знака.

Стремление придать системное содержание научным идеям привело к созданию “периодической системы археологических понятий”227 в рамках разработки Всеобщей периодической системы (ВПС) метаязыка науки. И уже не семантический множитель служит мерой общности двух единиц, а “интеллектуальная площадь”228, которая подсчитывается по специальным параметрам (позиционным и ранговым диапазонам).

Своего рода периодическую систему базовых понятий современного русского литературного языка представляет собой словарь “Лексическая основа русского языка” под редакцией В.В.Морковкина (1984), задача которого состоит и в представлении “лексического ядра” современного русского литературного языка, и в экспликации системных связей каждого элемента этого ядра.

Во многих случаях исследователи используют классификацию слов языка, и субстантивов в частности, в качестве подручного инструмента для решения более общих (или, напротив, частных) задач.

Так, в монографии А.М.Кузнецова “От компонентного анализа к компонентному синтезу”229 дается попарное разбиение объектов по категориальным признакам: конкретные объекты противопоставляются абстрактным и делятся на “живые” и “неживые”; “живые” делятся, в свою очередь, на “живую природу”, “людей”, а "неживые" — на “артефакты” и "объекты естественного происхождения”. Если разбиение “конкретных объектов” доведено в какой-то одной ветви до своего предела, то “абстрактные объекты” только заданы.

Нерасчлененно представлены абстрактные существительные и в обширной классификации Н.Ю.Шведовой230. В сферу конкретно-предметной лексики попадают не только имена предметов видимого мира (гипонимы), но и отличающиеся от них характером обобщения явлений действительности “названия-квалификаторы” (так они обозначены на схеме). Вызывает сомнение, что “названия совокупностей” находятся на том же уровне обобщения, что и “собственно названия” лиц, животных, растений.

Н.Ю.Шведова по существу обозначила принцип своей классификации как идеографический (“во всех случаях классифицируются не слова, а лексические единицы, то есть значения”231), а цель — как “унификацию словарного описания”. Как замечает Н.Ю.Шве­дова, она не включила абстрактные существительные в рассмотре­ние на том основании, что они “не принадлежат (по словам Е.Куриловича, на которого ссылается Н.Ю.Шведова. — Л.Ч.) к первичному слою лексики”232. Соглашаясь с Е.Куриловичем в том, что абстрактные слова — это слова “более высокого порядка”, Н.Ю.Шведова вместе с тем возражает против утверждения, что “они связаны с действительностью... через тот "синтаксический комплекс", который сведен ими к слову”, то есть против усмотрения во всех абстрактных именах синтаксических дериватов, справедливо указывая на тот простой факт, что “есть много существительных с неконкретно-предметным типом значения, которые никак не поддаются "синтаксическому объяснению"”233. Их перечислением (названия периодов времени, праздников, обрядов и развлечений, сфер и видов деятельности, разнообразных состояний) Н.Ю.Шве­дова очерчивает семантические значения подгрупп, не обнаруживая между ними каких-либо отношений иерархии. Ее, кстати, и нет, поскольку разительное несходство фрагментов действительности и ее элементов, преломленное в значениях слов как знаков языка, не позволяет установить единый “онтологический” критерий классификации.

Как отмечает В.В.Морковкин, “при существующем развитии науки вся содержательная сторона лексики не может быть представлена в виде жесткой всеобъемлющей иерархической классификации”234. Думаю, что ни при каком развитии науки такую классификацию создать не удастся, если пытаться проводить ее “в терминах объекта”, в частности, самого словаря, поскольку язык — а) нелинейное множество (хотя и стоит на службе у дискурсивного мышления) и б) нежесткая и вполне алогичная структура, которая обслуживает не только дискурсивное мышление, но и интуитивное (чувственное) и отражает иррациональность субстрата сознания.

Н.Ю.Шведова полагает, что особый характер предметности как частеречного значения в абстрактных именах по сравнению с конкретными состоит в том, что “эта предметность не опирается ни на какой класс объектов”, что сближает абстрактные существительные с глаголами и прилагательными, “значение которых как части речи — признаковость — выводит эти слова за пределы противопоставления "конкретность — абстрактность"”235.

Разделяя мысль Н.Ю.Шведовой об особом характере “предметности” абстрактных имен, обусловливающем их особый семантико-синтактико-прагматический статус в языке, позволим себе не согласиться с тем, что признаковость запрещает применять к прилагательным и глаголам оппозицию “конкретность — абстрактность”. Опровергают это существующие классификации и прилагательных236, и глаголов237.

Для исследования грамматических (в частности, синтаксических) признаков лексических классов, а не отдельных единиц коллективом авторов была создана классификация субстантивов как субъектов при предикатах-глаголах определенных лексико-семантических групп. Руководствовались авторы необходимостью исследовать соотношение лексического и грамматического в слове, убежденные в том, что “нет почти ни одного такого грамматического правила, которое не требовало бы включения в свою формулировку лексической части”238.

Выделяется 19 “семантических (тематических) классов субъектов”, среди которых отметим “реалии, локально прикрепленные, стабильно расположенные на местности”, “реалии, не порождаемые сознательной деятельностью человека”, “реалии, порождаемые сознательной деятельностью человека”, “растения”, “погода”, “свет, тьма”, “запах, вкус”, “информация”, “живое существо, человек, животное”239. Однако последующее применение разработанной классификации привело к явным недоразумениям, как то: включение имен время, прохлада, ветерок, звук в обобщающую рубрику “видимый предмет”240.

“Лексической проекцией субъектов” назвал Ю.С.Степанов денотативную лексику, а сигнификативную — “лексической проекцией предикатов”241. Третью группу имен, метаимена, Ю.С.Сте­панов выделяет в особую группу как лексическую проекцию предложений тождества. Метаединицы типа совокупность, мно­жество, предмет, часть являются “внутриязыковыми сред­ствами самого языка, призванными обслуживать его собственное существование”242. Такая логико-синтаксическая классификация имен достаточно непротиворечива в силу того, что слишком обща. Ей соответствует противопоставление идентифицирующих и характеризующих имен, о которых уже шла речь, построенное также на синтаксической основе, однако в отличие от первой, сугубо внутрисистемной, она обращена к внеязыковой действи­тельности, к тому, каков характер отражения предмета в знаке и в какой из двух функций выступает знак.

Выделение метаимен оправдано действительно строевой функцией имен типа предмет, хотя и у этого имени есть глубокое содержание, о котором уже говорилось, выделяемое не только в сфере научного сознания. Строевая функция делает имена типа предмет, вещь аналогом местоимения в анафорическом значении. И у гипонима водоем есть кроме классифицирующей (сигнификативной) функции местоименная. Это имя аналогично анафоре в повторной номинации: Они подошли к озеру. Над водоемом поднимался туман. Однако гипоним не может вводить референт в предложение, то есть предложение Они подошли к водоему возможно только в условиях "номинативного тупика", когда говорящий не может идентифицировать объект (ср.: Они увидели летательный аппарат). В противном случае оно представляется недостаточно корректным, если, конечно, человек не изъясняется на языке классификаторов типа транспортное средство, фауна, головной убор, не предназначенных в силу особенностей их семантической структуры к номинативной функции. Это ненасыщенные семантическими признаками “классифицирующие именные предикаты”243, соединение которых с глаголами физического действия, обозначающими наглядно воспринимаемые действия, приводит к комическому эффекту: На берегу фауна щиплет флору.

Несмотря на функциональное сходство гиперонимов с метаименами, они не включены Ю.С.Степановым в их состав. Однако включены синтаксические дериваты на том основании, что дериват “оказывается новой формой для уже имеющегося содержания”244, хотя очевидно, что не всякая новая форма для уже имеющегося содержания — метазнак (ср.: неопытный — зеленый специалист). Знаки вторичной номинации, пополняющие не только образный, но и номинативный фонд языка, к метазнакам не относятся. Если же и белизна — метазнак наряду с именем совокупность, то тогда среди метазнаков должно быть проведено внутригрупповое разделение.

О возможности такого разделения пишет Л.В.Кнорина, отмечая, что “принадлежность (единиц языка. — Л.Ч.) к метауровню может ощущаться в большей или меньшей степени”245. Л.В.Кнориной и В.Б.Борщеву принадлежит классификация субстантивов по характеру глубинных отношений реалий, раскрывающихся в генитивной конструкции. Ролевые особенности объектов позволяют их расщепить, например, на наблюдаемые (местность) и производимые (дорога). Однако параметр “наблюдаемость” шире параметра “производимость”, поэтому субстантив дорога можно интерпретировать как обозначающий определенный вид наблюдаемых явлений — артефактов.

Дифференциация имен ролей осуществляется в пределах “неявных предикатов”, противопоставленных “явным” (посеще­ние школы), которые не составляют особых проблем в их интерпретации (если не иметь в виду возможную омонимию: посещение родственников). Так, к “неявным предикатам” относится не только имя брат, что не выходит за рамки традиционного определения предикатов, но и училище. К “неявным предикатам” относятся имена-квантователи, имена меры, совокупностей, а также высший уровень “неявной предикатности” — металексика: процесс, вещество, ситуация246.

Такая классификация имеет особый семантический характер, так как базируется не на онтологии объекта, а на его роли в сфере креативно-познавательной деятельности субъекта и может считаться семантическим аналогом теории актантов (“сопроводителей действия”) Л.Теньера247 и ролевой грамматики Ч.Филлмора248. Однако отличие концепции Кнориной-Борщева от этих синтаксических теорий состоит в том, что их концепция “актантоцентрическая” (“вещецентрическая”), а не “вербоцентрическая”. Важной особенностью рассматриваемой концепции Кнориной-Борщева является и то, что она антропоцентрична и в центр ее поставлены не столько действия субъекта, сколько то, на что они направлены, то есть интенциональные объекты.

Особое место типологии слов уделил в своей монографии И.Б.Шатуновский. Он не просто классифицирует имена, а создает шкалу, полюсами которой являются “предметность” и “признаковость”. В крайнюю точку полюса “предметность” И.Б.Шатуновский помещает местоимение это как “абсолютный субъект” предложения, лишенный признакового содержания. Затем идут имена индивидные, имена естественных классов (гипонимы). Гиперонимы считаются переходом от имен предметных к именам признаковым (они обозначают уже не предметы, но еще и не признаки249).

Следующая группа — слова с событийным значением, которые автор определяет как “разношерстные в морфологическом отношении”250. Отметим еще раз, что к событийным именам относят и номинализации, хотя они отличаются от событийных имен, если особенностью последних считать их синкретизм (они “не расчленяют действительность на объекты и признаки”251), а номинализации информативно недостаточны, то есть имеют свободные валентности (чтение книги, пение соловья).

Имена “номинальных” классов (типа блондин, юрист) знаменуют собой, как пишет автор, переход к признаковому значению. Особенностью этих имен является, по мнению И.Б.Шатуновского, то, что, будучи признаковыми (их основная функция в предложении предикативная), они выделяются тем не менее внутри имен естественных классов252. Противоречие предложенного разделения видится нам в том, что, во-первых, не аргументировано разграничение таких признаковых имен, как гений (“номинальный” класс), и качественных прилагательных, которые И.Б.Шатуновский помещает в признаковые слова, а Н.Д.Арутюнова считает эталоном характеризующих слов. Между тем гений и блондин различаются между собой, как различаются оценочное прилагательное и дескриптивное, — характером свойств, по которым объекты получают наименование блондин или гений: одно свойство визуально наблюдаемо (цвет волос) и всецело принадлежит объекту оценки, тогда как другое (гений), хотя и связано с качествами объекта, зависит от отношения говорящего. Что же касается такого слова, как негодяй, то его употребление опирается на систему нормативных представлений субъекта. Отсюда проистекает различие в их синтаксических свойствах, в частности, невозможность имен гений, негодяй в репродуктивном регистре.

Второе противоречие видится нам в том, что на предлагаемой шкале имена-гиперонимы занимают положение менее абстрактных слов, чем некоторые имена номинальных классов, в том числе и уже упомянутые. Трудно согласиться, однако, с тем, что субстантивы типа водоем, растительность, транспорт менее абстрактны, чем имена блондин или юрист.

И.Б.Шатуновский строит свою классификацию слов, с одной стороны, на функциональной основе в зависимости от того, обозначает ли слово предмет или его признак, и выстраивает предметно-признаковую шкалу имен, подобную уже существующей шкале идентифицирующих — характеризующих253 знаков. Как показывают приводимые факты, И.Б.Шатуновский придерживается полевого подхода к объединению слов в классы. Так, к событийным словам относятся и пожар, и смеркается. С другой стороны, автор считает, что “беспризнаковые "сущности" (пред­меты, "субстанции") и несубстанциональные признаки — это только полюса разложения действительности”254, и в именах естественных классов видит “особый семантический тип”255 слов. Если бы был заявлен только функциональный подход, то имена юрист, блондин, нахал, холостяк можно было бы представлять как гомогенную группу слов. Но поскольку также заявлен и семантический (и даже ономасиологический) подход, постольку это объединение не представляется последовательным. Тем не менее такая классификация достаточна для аналитических построений И.Б.Шатуновского, цель которого — исследование семантической и коммуникативной структуры предложения и определения их типологии, а также одного из трех основных средств построения предложения — связки.

Р.М.Фрумкина предлагает простую классификацию субстантивов, отсчет в которой начинается с конкретных имен. Она их делит на артефакты (чашка), живые существа (кошка), природные объекты (камень) и “прочие имена вещественных реалий”256. За пределы выводятся имена мыслительных реалий (событие, цель), имена действий и состояний (бег, простуда), результатов действий (победа). Неконкретные существительные выделяются по остаточному основанию и между собой по существу не разграничиваются: трудно объяснить, почему победа не “мыслительная реалия”.

Если можно положить в основу классификации такой параметр, как “время”, то можно положить и “пространство”. Е.С.Кубрякова считает, что “классы "вещных" предметов и лиц объединяются по возможности поставить им в соответствие глагол находиться и они противопоставляются по этому признаку абстрактным именам и именам событий. Последним можно поставить в соответствие глаголы происходить, случаться или иметь место257.

Последовательному разбиению на группы подверглись имена сложных идей в философской системе Локка. Взгляд Локка на возникновение сложных идей уже был нами раскрыт. Представим теперь общую схему-классификацию, предварив ее необходимым уточнением: к совокупности простых идей в концепции Локка больше подходит термин не “сложность”, а “сложенность”, поскольку сложность характеризует не способ представления мира в сознании, а способ понимания идеи. Локк отмечал, что “ясную идею отцовства иметь легче, чем ясную идею человечества”258. Надо отметить, что многие “простые” идеи Локка сложные, так как они неясные (например, идея пространства). Но это уже другой аспект проблемы (герменевтический), который может быть освещен в терминах “отчетливых” и “ясных” идей Декарта, Лейбница и Гуссерля.

Схема Локка выглядит так:




“сложные” идеи


















модусы

субстанции

отношения


















простые

смешанные

единичные

собирательные


Каталог: ~discours -> images -> stories
stories -> Программа модульного курса "Парадигма памяти" в пространстве современного социально-гуманитарного знания
stories -> Гипотеза лингвистической относительности: аргументы «за» и «против»
stories -> Гипотеза лингвистической относительности: «за» и «против»
stories -> Гипотеза лигвистической относительности: аргументы «за» и «против»
stories -> Гипотеза лингвистической относительности: аргументы «за» и «против»
stories -> В. Красных. № Гипотеза лингвистической относительности
stories -> Ю. М. Лотман семиосфера Культура и взрыв Внутри мыслящих миров Статьи Исследования Заметки Санкт-Петербург «Искусство-спб»
stories -> Учебно-методическое объединение по классическому университетскому образованию


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница