Абстрактного имени Москва 1997 ббк 81



страница12/20
Дата01.02.2018
Размер4.94 Mb.
ТипКнига
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   20
Р. Якобсон

В языках не хватает слов, достаточно точно выражающих различие между близкими друг к другу понятиями.

В.Г. Лейбниц

Лексическое значение слова как явление, детерминированное не только внеязыковой реальностью, но и собственно языковой — лексико-семантической системой, устанавливается на фоне его отношения к ближайшим семантическим "соседям'' в системе. Существует большая литература, посвященная исследованию особого вида семантического соседства — синонимии. При всем многообразии интерпретаций этого явления можно выделить два подхода к определению синонимов: дистрибутивный (синтагма­тический) и семантический (парадигматический).

При дистрибутивном подходе к определению синонимов в основу кладется анализ сочетаемостных свойств слов. В результате установления степени тождественности сочетаемости, возможности взаимозамены слов в одинаковых условиях делается вывод о степени их семантической тождественности. Так, Л.А.Булахов­ский писал, что "слова, способные в том же контексте или контекстах, близких по смыслу, заменить друг друга без ощущения заметного различия по смыслу, носят название синонимов"615. В концепции Л.А.Булаховского слова, имеющие тождественную дистрибуцию, определяются как семантически тождественные и противопоставляются словам, имеющим частично тождественную дистрибуцию, которые определяются как семантически близкие.

В основу определения синонимов в рамках дистрибутивного подхода Ст.Ульман также положил понятие субституции: "Только те слова можно описывать как синонимы, которые могут заменять друг друга в любом контексте без малейшего изменения как понятийного, так и эмоционального значения"616. Понимая синонимию как абсолютное семантическое тождество формально различных единиц, Ст.Ульман называет псевдосинонимами такие слова, которые не могут заменять друг друга во всех контекстах без изменения смысла или стилистической окраски текста.

Выделяя синонимы на основе субституции, Л.А.Булаховский и Ст.Ульман по-разному определили семантический статус синонимов: по мнению Л.А.Булаховского, синонимы — это слова, семантически близкие, а слова, семантически тождественные, — абсолютные синонимы; по мнению Ст.Ульмана, синонимы — это слова, семантически и стилистически тождественные, а слова, семантически близкие, — псевдосинонимы.

Вызывает возражение, однако, интерпретация самого понятия "субституция", положенного в основу рассмотренных определений синонимов. Л.А.Булаховский, опираясь на субъективное осмысление близости значения слов и контекстов, считал, что "синонимами, то есть очень близкими по значению словами, в русском языке являются, например, слова мир, покой, спокойствие, тишина, лад''617, так как все они возможны в контексте В доме царил (…), а это значит, по его мнению, что замена одного слова другим незначительно меняет смысл целого. Но степень близости значений этих слов в языке разная.

Языковые понятия, заключенные в этих словах и отраженные в их прямых значениях, не у всех этих слов близки и могут быть сведены схематично к следующему: покой — 'уравно­вешенное состояние окружающего', спокойствие — 'уравнове­шенное внутреннее состояние' (слово спокойствие противопоставлено другим словам: беспокойство — 'неуравновешенное внутреннее состояние', суетливость — 'неуравновешенное внутреннее состояние, проявляющееся в действии'), мир — 'уравновешенное состояние отношений' = 'отсутствие вражды (войны, ссоры)', тишина — 'отсутствие звуков' (слово тишина выходит из этой группы слов и объединяется со словами молчание, безмолвие). В контексте В доме царил... в такой же мере, как и сходство, проявляется семантическое различие всех этих слов, которое обусловливает семантическое различие полученных в результате замены одного слова другим высказываний.

Как же можно доказать семантическую и стилистическую тождественность двух слов, то есть доказать, что замена одного слова другим не ведет ни к семантическим, ни к стилистическим изменениям целого, высказывания? Слова, семантически тождественные, не могут выступать в контексте одновременно, например, в конструкции перечисления: *В зоопарке дети увидели бегемота, гиппопотама, а слова, между которыми есть семантические различия, могут находиться в сочинительной связи, представленной различными конструкциями в зависимости от характера образуемой словами семантической оппозиции*.

Слова, анализируемые Л.А.Булаховским, могут употребляться одновременно в предложенном им контексте. При этом ни одно слово целого В доме царил мир, покой и тишина не воспринимается как избыточное, дублирующее семантику предыдущего слова, что еще раз подчеркивает их семантическую самостоятельность, то есть наличие различий в их значениях.

Вопрос об определении степени "заметности", "значительности" семантических различий в словах, который ставят в своих определениях как Л.А.Булаховский, так и Ст.Ульман ("между двумя словами, которые, на первый взгляд, могут показаться равнозначными, всегда незначительная (? — Л. Ч.) разница в значении в сфере употребления, в эмоциональной окраске"618) , представляется непродуктивным: если различия в значениях слов есть, то они существенны, так как удерживают слова в системе языка.

Под взаимозаменяемостью подразумевается такая замена одного слова другим, которая не меняет смысла высказывания (отважный солдат, храбрый солдат). Если под смыслом высказывания понимать логический смысл, то такая замена проводится без ущерба для него. Если же под смыслом высказывания понимать передачу специфических для данного языкового сознания содержаний, заключенных в близких, но не тождественных словах, то такая замена небезразлична к смыслу высказывания в целом. С этой точки зрения, замена слова отважный словом храбрый в сочетании со словом альпинист меняет смысл высказывания точно так же, как меняет его замена слова безразличный словом равнодушный в сочетании со словом человек. В этих словах в силу того, что они вмещают понятия высокой ступени абстракции, труднее обнаружить различие, чем в словах, вмещающих понятия о конкретных предметах (стул — скамейка — табурет). По отношению к последним словам, имеющим "тождественную дистрибуцию", не представляется возможным говорить о взаимозаменяемости, потому что они обозначают разное, причем различие это постигается эмпирически: они обозначают разные предметы. В этих словах заключены разные понятия. Нет надобности проверять сочетаемостные свойства этих слов, чтобы убедиться, что они не синонимы.

Анализ слов, вмещающих понятия об эмоциональных, психических состояниях человека, базируется на критерии взаимозаменяемости. При этом считается, что в таких словах заключено одно понятие, а отличаются они оттенками значений. В.А.Звегинцев пишет: "Когда мы рассматриваем ряд синонимов: большой, огромный, колоссальный, то у нас не возникает никакого сомнения относительно того, что все они относятся к одному понятию"619. При таком подходе к анализу фактов лингвистические явления подменяются логическими. С логической точки зрения эти слова относятся к одному (логическому) понятию. Языковые же ("наивные", "обывательские'', "бытовые'') понятия в этих словах разные: большой — параметрическое прилагательное, констатирующее; огромный = большой+оценка степени проявления параметра; колоссальный = большой + оценка + эмоциональное отношение. Однако установление семантического различия в словах, вмещающих понятия высокой ступени абстракции, — задача довольно трудная. "Если искусно подобраны сословы, — отмечал А.Галич, — по ближайшему их между собою сходству, тогда следует отыскать между ними различия: это самая важная и самая трудная обязанность синонимиста. Он... должен изловить почти неизловимые оттенки, схватить такие его признаки, которые хотя не всякому прямо бросаются в глаза с первого взгляда, но которые каждому будут понятны, когда синонимист удачно их объяснит"620.

Б.Спиноза, выявляя различия между близкими понятиями, анализировал такие слова, которые, оказываясь возможными в тождественных фразовых условиях, не заменяют друг друга, потому что семантически тождественными не являются: смелость — надо что-то сделать, чтобы вызвать вещь, и мы принимаем решение; отвага — надо что-то сделать, чтобы вызвать вещь, но это трудно, а мы принимаем решение; нерешительность — надо что-то сделать, чтобы вызвать вещь, а мы не принимаем решения; малодушие — надо что-то сделать, чтобы вызвать вещь, а мы приняли решение, но не делаем621. Все эти слова означают особое психическое состояние человека, связанное с принятием им решения в той ситуации, которая требует от него действия для ее изменения. Различаются они оттенками в состояниях, но обусловлено это различие различием в ситуации.

В паре равнодушие — безразличие можно выявить дифференциальный семантический признак (ДСП) понятий "посто­янство", заключенный в этих словах, а их значения могут быть раскрыты следующим образом: равнодушие — 'индифферент­ность как черта характера', безразличие — 'индифферентность как состояние'. С лингвистической точки зрения важно, что в таких словах, как, например, смелый — храбрый или равнодушие — безразличие, имеется такое же различие в значениях, как и в словах стул — скамья, и возможность замены одного слова другим не свидетельствует ни об их семантической тождественности, ни тем более о том, что в их семантике различия незначительны.

Выбор того или иного слова в каждом случае зависит от коммуникативной установки, от того, какое свойство явления обозначается и как оно обозначается. В одних ситуациях система не допускает выбора единиц, так как единица предсказывается контекстом (пасть смертью храбрых, но не отважных), в других ситуациях мы свободно выбираем слова в зависимости от характера передаваемой информации. И если первый случай задается самой системой языка (баклуши бить), то второй, будучи также связанным с системой языка, а именно с теми средствами, которые предлагает система для конструирования высказывания, обусловлен предметно-понятийным фактором.

Критерий взаимозаменяемости, положенный в основу выделения идеографических синонимов и опирающийся на исследование сочетаемостных возможностей слов, не может считаться достаточным, если он не подкреплен семантическим анализом тех же слов. Нулевая степень тождественности дистрибуции может указывать на семантическую несопоставимость слов, стопроцентная — на возможность их полной семантической тождественности, высокая степень тождественности дистрибуции свидетельствует о наличии в семантической структуре двух слов общих и дифференциальных семантических признаков. Поэтому вызывает, на наш взгляд, сомнение правомерность вывода о том, что в естественных языках возможность полной или частичной взаимозамены слов не вытекает непосредственно из факта тождества или сходства лексических значений в силу идиоматичности лексической сочетаемости622.

Слова сильный — проливной близки семантически, но различаются сочетаемостью. Согласно концепции Ю.Д.Апресяна, они должны рассматриваться как точные синонимы, и тот факт, что слово проливной не может заменить слово сильный в сочетании сильный снег, не свидетельствует о наличии в их семантике различий. Однако, как представляется, на сочетание *проливной снег система современного русского языка накладывает не только лексический, но и семантический запрет. Слово сильный отличается от слова проливной экстенсионалом (зоной приложения предиката): денотатом прилагательного проливной является только один класс предметов физического мира, имя которому дождь, тогда как денотаты прилагательного сильный, составляющие его экстенсионал, трудно перечислить, так как они задаются только его интенсионалом.

На обратнопропорциональную связь объема понятия и его содержания указывали Ф.И.Буслаев623, Г.И.Челпанов624. Семантическая структура слов, узких по объему понятия (денотату), включает дифференциальные признаки, отличающие слова "узкого" значения (проливной) от слов "широкого" значения (сильный). Сочетаемость слов "узкого" значения оказывается ограниченной. Это слова, по терминологии В.В.Виноградова, с фразеологически связанным значением. Применительно к функционированию единиц языка этот закон уточнил Е.Курилович и сформулировал как обратно пропорциональное соотношение между содержанием понятия, заключенного в слове, и широтой сочетаемости этого слова625. Сочетаемость слова проливной не идиоматична, а обусловлена семантической структурой слова. Семантически закономерна поэтому замена слова проливной словом сильный и невозможна замена слова сильный словом проливной, то есть семантически закономерной является однонаправленная замена.

В результате слова сильный — проливной противопоставлены по признаку "степень проявления качества" в единственно возможных для этих слов тождественных условиях, в сочетании со словом дождь. Они образуют привативную оппозицию, в которой слово сильный — немаркированный член, а слово проливной — маркированный, поэтому значение слова проливной может быть передано через значение слова сильный с добавлением дифференциальных сем: 'очень сильный — о дожде'. Следовательно, на уровне сигнификата эти слова различаются дифференциальными семантическими признаками. Кроме того, слово проливной стилистически маркировано: это слово разговорного стиля. Все вместе взятые компоненты его семантической структуры и предопределяют узкую сочетаемость этого слова с другими единицами системы.

В паре карий — коричневый, на первый взгляд, отношения между словами аналогичные: слово карий сочетается только со словом глаза и не может заменить слова коричневый ни в одном сочетании. Отличие этой пары от первой в том, что слово коричневый не может заменить слова карий в единственно возможном для него сочетании626. Слова коричневый — карий находятся в отношениях дополнительного распределения, а поскольку в языке нет условий, где эти слова были бы семантически противопоставлены, то слово карий можно признать вариантом слова коричневый. Приведенные примеры свидетельствуют о том, что сочетаемостные различия близких по значению слов служат обычно индикатором семантических различий627.

Семантический подход к определению синонимов основан на установлении степени семантической эквивалентности единиц безотносительно к их поведению в контексте. Вопрос о возможности и допустимости наличия в языке двух слов, различных по форме, но тождественных семантически и стилистически, ставился исследователями давно. Н.М.Карамзин, П.Калайдович, А.Галич отрицали наличие в языке пустых форм, недифференцированных средств выражения одной мысли, отрицали наличие синонимов, понимаемых как абсолютно тождественные единицы. Так, Н.М.Карамзин писал, что "в языке, обогащенном умными авторами, в языке выработанном не может быть синонимов: всегда имеют они между собою некоторое тонкое отличие, известное тем писателям, которые владеют духом языка..."628. И это различие, по определению П.Калайдовича, может касаться как понятий, заключенных в слове, так и места, "которое слова в речи занимают'': "В высоком слоге у нас употребляются славянские око, глаголю, секира (курсив мой. — Л.Ч.), а в разговоре, простом и умеренном слоге, — русские глаз, говорю, топор"629.

Большое значение придавалось форме подачи синонимов в словаре. А.Галич подверг критике Словарь Академии Российской за то, что в нем одно слово объясняется другим, тогда как, по его мнению, "каждый термин должен быть определен так, чтобы его всегда и везде можно было отличить от других, имеющих с ним сходное понятие"630.

Проблема выявления и определения синонимов, поднятая исследователями прошлого, несмотря на свою продолжительную историю, большой и постоянный интерес к ней со стороны филологов, до сих пор не нашла однозначного решения.

Концепция современных лингвистов, заключающаяся в отрицании абсолютного тождества слов, привела к исследованию синонимов с позиции семантического тождества. Исследователи этого направления631 рассматривают синонимы как слова, семантически тождественные (а не близкие). А такими словами, по мнению этих исследователей, могут быть только слова с разной функционально-стилистической характеристикой: "слова, стилистически соотнесенные, характеризуются именно тем, что их лексическое значение совершенно тождественно, в этом смысле они подлинные синонимы"632.

Такая трактовка синонимов обусловлена сведением значения слова к его денотату, объему понятия. У слов, стилистически соотнесенных (модель: очи — глаза — зенки), денотат действительно тождественен: в этих словах осмыслено и отражено в русском языке одно и то же явление, но осмыслено по-разному. Различие в осмыслении явления затрагивает сигнификат, содержание понятия и потому семантическую структуру слова в целом. Именно в содержании языкового понятия модальный (оценочный) элемент находит себе место.

Как точно замечает М.В.Панов, оценка далеко не всегда направлена на денотат, на само обозначаемое явление (кляча — 'плохая лошадь'). Она касается в первую очередь речевой ситуации. Тем не менее если отношение говорящего к явлению, ситуации, собеседнику выражено, то есть канал передачи такой информации. И канал этот не просто значение слова, а значение слова на фоне другого, имеющего тождественный денотат и невыраженную, нулевую его оценку.

Значение любого слова системы определяется системой языка в целом. Но если речь идет о словах одного стиля, то влияние системы проявляется в первую очередь по отношению к денотату, объему понятия. Он тем уже, чем больше слов приходится в языке на данное семантическое пространство. Это не относится к языковым системам с неустоявшейся нормой, в которых количество дублетов может быть довольно большим. Сигнификат связан со структурой денотата. У слов, стилистически соотнесенных, система проявляет себя в структуре сигнификата. Поэтому разграничение слов на семантически и стилистически противопоставленные условно, так как стилистические (прагматические) противопоставления, затрагивающие семантику слов в целом, могут рассматриваться как частный случай семантической противопоставленности. Семантическая структура стилистически соотнесенных слов нетождественна, хотя, конечно, статус стилистических и собственно семантических элементов в структуре слова неодинаков.

В концепции С.Г.Бережана признается, что синонимами, семантически эквивалентными единицами, являются не только различающиеся стилистически слова, но и разные значения многозначных слов. Синонимической микроструктурой поэтому для С.Г.Бережана является не ряд, а синонимический блок633. При выделении синонимического блока С.Г.Бережан не разграничивает синонимы по прямому и переносному значению. А между тем такое разграничение отразило бы неравное положение единиц в структуре синонимического блока. Всякое переносное значение является вторичным, образным обозначением того, что уже осмыслено в прямых значениях слова. В нем содержится и прагматическая информация. Поэтому денотативно тождественными оказываются часто прямое значение одного слова и переносное другого.

Слова зеленый ('цвет') и неопытный ('не обладающий опытом') заключают в себе разные языковые понятия. По прямому значению они никак не могут быть сопоставлены, так как не обладают ни одним общим семантическим компонентом. Но слово зеленый в русском литературном языке может называть то же самое качество, что и слово неопытный, — неопытность: неопытный специалист — зеленый специалист. На фоне нейтрального средства обозначения этого качества — слова неопытный слово зеленый осознается как образное средство обозначения. Для того, чтобы значение слова осознавалось как образное (переносное), нужен двойной фон нейтральности: значение слова воспринимается как переносное на фоне прямого значения данного слова (зеленая крыша — зеленый специалист), и слово в переносном значении воспринимается как образное обозначение явления на фоне нейтрального средства обозначения (зеленый специалист — неопытный специалист).

Образное средство обозначения позволяет говорящему, называя явление, выразить свое отношение к нему, сравнив его с другим. Отношение говорящего выражается в уподоблении называемого явления (качество "неопытность" в данном случае) иному качеству, понятие о котором заключено в образном средстве обозначения (слове зеленый). Такое отношение может не содержать в себе оценки (метафора). Значение слова неопытный и переносное значение слова зеленый денотативно тождественны. Переносное значение слова зеленый должно быть раскрыто в тех же компонентах, что и значение слова неопытный, а именно зеленый (переносное) — 'не имеющий опыта'. Различаются эти средства обозначения на уровне формы представления сигнификата. В одном из них выражено негативное отношение говорящего к денотату. Принадлежат эти единицы в указанных значениях разным стилям.

Понимание исследователями синонимов как слов, семантически тождественных, но различающихся местом в системе стилей, и понимание синонимов как слов, тождественных лишь по каким-то своим значениям (семантическим вариантам, по С.Г.Бережану), перекрещивается, так как семантически тождественные значения разных слов могут различаться также местом в системе стилей языка. Поэтому прямое значение одного слова и синонимическое ему переносное значение другого слова также не могут рассматриваться как семантически эквивалентные, тождественные.

Второе направление в трактовке синонимов в рамках семантического подхода связано с более широким пониманием синонимии. Круг явлений, подводимых под понятие “синоним”, многочисленные сторонники такой точки зрения не ограничивают словами, семантически тождественными. По их мнению, не только стилистические различия не мешают считать слова синонимами, но и семантические. Исследователи такого направления рассматривают синонимы с позиции и семантического тождества, и семантической близости. По определению А.П.Евгеньевой, "синонимом в полном смысле следует считать такое слово, которое определилось по отношению к своему эквиваленту (к другому слову с тождественным или предельно близким значением) и может быть противопоставлено ему по какой-либо линии: по тонкому оттенку в значении, по выражаемой экспрессии, по эмоциональной окраске, по стилистической принадлежности, по сочетаемости, а следовательно, занимает свое место в лексико-семантической системе литературного общенационального языка"634.

Цель исследований данного направления — установить различия между синонимами. Если слова оказываются тождественными семантически, занимают одинаковое место в системе стилей языка, то различие между ними, как утверждает Т.Г.Винокур, может состоять в распределении их "по разным функциональным стилям"635. Различие такого рода между синонимами дает исследователю основание для вывода о том, что "помимо межстилевой синонимии (глаза — очи. — Л.Ч.) существует обширная область синонимии внутристилевой" (кумир — идол)636.

Широкая интерпретация фактов обусловливает следующую их классификацию: словам, семантически и стилистически тождественным, абсолютным синонимам, противопоставляются слова, стилистически различающиеся, и слова, семантически различающиеся (стилистические синонимы). При таком взгляде на синонимы под понятие “синоним” подводятся явления разного порядка. Тем не менее этот взгляд не позволяет видеть проявление синонимических отношений в словах, обозначающих родовое и видовое понятия.

Исследователи, выделяющие идеографические синонимы, не устанавливают пределов распространения идеографической синонимии, а слова, между которыми существуют родо-видовые или видо-видовые (например, река — ручей) различия, выводятся ими за пределы синонимов на том основании, что соотносятся они с разными, но близкими логическими понятиями, а синонимы — с одним логическим понятием.

Понятие "оттенок значения", которое, по мнению исследователей, позволяет считать слова, включаемые в синонимический ряд, близкими по значению, не определено, а потому не может служить критерием отграничения слов типа безразличный — равнодушный от слов типа река — ручей. Тонкие оттенки, тонкие различия между словами, как указывали еще Н.М.Карамзин и А.И.Галич, и есть "самые существенные" их свойства, существенные различия.

В языке каждая единица противопоставлена другой по какому-либо признаку. Все единицы языка находятся в отношениях необходимой обусловленности, формой выражения которой является противопоставленность ("оппозиция есть форма выражения необходимости"637). Слова река — ручей, с этой точки зрения, оказываются чрезвычайно близкими друг другу, так как, обладая общими семантическими признаками "водоем", "естественность", "проточность", они различаются только одним признаком — "размер".

Утверждение о том, что, "поскольку слова дуб и дерево обозначают видовое и родовое понятие, они не могут включаться в синонимический ряд"638, является не логическим выводом, которому должна предшествовать аргументация, а точкой отсчета. Это положение принимается как аксиома: слова, вмещающие родовое и видовое понятия, не синонимы. А между тем необходимо доказать, почему именно слова река — ручей или дуб — дерево не являются синонимами, почему родо-видовые отношения — особый вид семантических отношений.

Предпринимаются попытки теоретического обоснования отграничения синонимических отношений от родо-видовых. За основание для их разграничения принимается характер "предика­тивных связей" между словами внутри синонимических и родо-видовых групп. По мнению М.Н.Захаровой, "в отличие от синонимов, где значение одного слова можно определить через значение другого слова, составляющие видовой ряд не могут входить во взаимоопределяющие связи"639. Этот вывод, однако, представляется верным только для членов родо-видовых пар.

Как единицы языка (а не как объекты логического анализа) слова, находящиеся в родо-видовых отношениях, характеризуются тем, что слову (гиперониму), заключающему в себе родовое понятие, имеющее узкий сигнификат и широкий денотат, противопоставлены по определенным признакам слова видовые (гипонимы), понятия которых имеют широкий сигнификат и узкий денотат. В семантической структуре значения родового слова дифференциальный признак реализуется нулевой семой. В семантической структуре значения видового слова дифференциальный признак реализуется дифференциальной семой. Например: ребенок — 'человек в раннем возрасте, до отрочества'; мальчик — 'человек мужского пола в раннем возрасте, до отрочества' (ср. толкование этих слов в словаре С.И.Ожегова: мальчик — ребенок мужского пола, подросток; девочка — ребенок женского пола). Следовательно, дифференциальный признак в родо-видовых парах ребенок — мальчик, ребенок — девочка — "пол". Слово, заключающее в себе родовое понятие, в языке внутри данной родо-видовой группы оказывается немаркированной единицей640, слово, заключающее в себе видовое понятие, — маркированной. Поэтому видовую единицу можно представить через родовую с добавлением дифференциального признака: мальчик = ребенок + "пол", а родовую единицу через видовую представить нельзя. Родовую единицу можно представить как совокупность видовых единиц, существующих в данном языке. Вместе с тем такие отношения в парах не являются специфическими для родо-видовых слов. И среди выделяемых в словарях синонимов есть слова, которые, по-видимому, находятся в отношениях, аналогичных рассмотренным, не пересечения, а включения, например: нести — тащить, страх — ужас, смелый — отважный, сторониться — избегать.

В толковом словаре С.И.Ожегова слова первых трех пар не находятся в отношениях взаимоопределения (хотя установить семантические отличия между ними по данным словаря трудно): нести — взяв в руки или погрузив на себя, перемещать, доставлять куда-либо, тащить — нести, двигать волоком; страх — очень сильный испуг, сильная боязнь; ужас — чувство сильного страха, доходящее до подавленности, оцепенения; смелый — не знающий страха, решительный; отважный — смелый, храбрый. Слова последней пары действительно находятся в отношениях взаимоопределения: избегать — сторониться, уклоняться; сторониться — избегать, не желать встречаться.

Как представляется, факты передачи значения слов в толковых словарях не всегда свидетельствуют о том, что слова, находящиеся в отношениях взаимоопределения, тождественны семантически. Вывод о семантической тождественности слов (а передача значения одного слова через значение другого и наоборот представляется возможной только в этом случае), равно как и о констатации их семантической нетождественности, может быть только результатом анализа данных словарей синонимов, письменных текстов, данных опроса носителей языка, анализа поведения таких слов в речи. Исследователь должен сам проверить, насколько в случае кругового толкования значений слов в словаре отношения взаимоопределения между ними реальны. Так, кажется убедительной трактовка значения слов сторониться — избегать и смелый — отважный в двухтомном словаре синонимов: сторониться — держаться в стороне от кого-то, уклоняться от общения; избегать — более активное стремление уклоняться от общения; смелый — не поддающийся чувству страха, умеющий преодолеть его; отважный — очень смелый, готовый к поступкам, требующим бесстрашия641. Убеждают и контексты, приведенные для иллюстрации семантической нетождественности слов: Щаденко мало якшался со старыми преподавателями, — можно было думать, что он намеренно сторонится и избегает их. (Голубов. Когда крепости не сдаются).

Слова сторониться — избегать нельзя представить как находящиеся в отношениях взаимоопределения. Только значение слова избегать можно передать через значение слова сторониться, но не наоборот. Модель соотношения слов во всех приведенных парах, построенная на фактах передачи их значения в словарях, следующая: тащить = нести + "усилие", нести тащить; отвага = смелость + "степень”, смелость отвага; ужас = страх + "степень", страх ужас; избегать = сторониться + "активность действия", сторониться избегать.Таким образом, далеко не во всех случаях значение одного синонима может быть передано через значение другого. Невозможность взаимоопределения слов вытекает из структуры образуемой словами языка оппозиции.

Если среди синонимов есть слова, которые не находятся в отношениях взаимоопределения, и отсутствие отношений взаимоопределения не является спецификой слов, находящихся в родо-видовых отношениях, то выдвинутый критерий не может быть принят в качестве основания для разграничения синонимов и слов, находящихся в родо-видовых и видо-видовых отношениях.

Представляется перспективным подход Д.Н.Шмелева к выделению синонимов в особый тип семантически противопоставленных слов, разработанный на базе предложенного Ф. де Соссюром широкого понимания парадигматических отношений. В основу выделения парадигм Ф. де Соссюр положил общность формальных, формально-семантических и семантических элементов слова. Парадигмы семантические выделяются им на основе "сходства означаемых"642. Парадигматическую организацию лексико-семантического уровня языка Д.Н.Шмелев иллюстрирует словами гора — холм, река — ручей, бор — лес, которые находятся с логической точки зрения в родо-видовых отношениях. Считая, что каждое слово является членом определенной парадигмы, Д.Н.Шмелев разрабатывает типологию лексико-семантических парадигм. Он пишет: "Наряду с парадигмами, в которых слова противопоставлены по каким-то предметно-смысловым признакам, выделяются стилистические парадигмы"643. Парадигму синонимов Д.Н.Шмелев выделяет на том основании, что синонимы противопоставлены по таким признакам, "которые оказываются несущественными в определенных условиях"644.

Понятие нейтрализации, одно из центральных понятий лингвистики, положено в основу выделения синонимов. Вместе с тем если "определенные условия", в которых противопоставленность единиц лексико-семантического уровня снимается, не обобщены, понятие нейтрализации лишается смысла.

Определяя одно из условий создания функциональной эквивалентности слов в результате нейтрализации семантических различий и считая его основным, Э.В.Кузнецова отмечает, что возможно оно при наличии "в контексте позиций (слов. — Л.Ч.), содержательно связанных с теми дифференциальными семантическими признаками, которые различают основные значения соответствующих слов"645.

В паре брать — вынимать, которую анализирует Э.В.Куз­нецова, глагол вынимать — маркированный член оппозиции. Значение его 'брать откуда-либо'. В контексте: Она брала (вынимала) из шкафа посуду — эти слова выступают как функционально эквивалентные, так как компонент синтагмы (из шкафа) связан с дифференциальной семой синонимической пары. По замечанию Э.В.Кузнецовой, значение глаголов в этом контексте остается различным. Однако когда происходит нейтрализация слов, то в результате развертывания дифференциального признака в синтагме или присутствия в контексте семантически связанного с ним слова, происходит ситуативное совпадение сигнификатов, заключенных в этих словах (сравнить: взять/вынуть из шкафа). Объем расчлененного понятия, передаваемого синтагмой взять из, равен объему нерасчлененного понятия, передаваемого словом вынуть. Беспризнаковая единица, немаркированный член оппозиции, становится в этих условиях функционально тождественной маркированной единице. В тождественных условиях контекста, например: Он взял лист бумаги / Он вынул лист бумаги — дифференциальный семантический признак актуализуется.

Анализ контекстов употребления слов покой спокойствие подтверждает, как представляется, правильность приписанного им выше толкования: спокойствие 'уравновешенное состояние человека', покой 'уравновешенное состояние окружающего'. Слово спокойствие в качестве функционального эквивалента слову покой, которому оно противопоставлено по признаку "внутренний/внешний", выступает только в тех контекстах, где есть слова, обозначающие окружающую человека обстановку. Например: После бури атмосфера пришла в равновесие, во всей природе воцарилось спокойствие (Вл.Арсеньев. Дерсу Узала); В городе с того самого дня царило полное спокойствие (Л.Андреев. Губернатор).

Слово покой выступает в качестве функционального эквивалента слову спокойствие, если в контексте выражен носитель состояния. Например: В нем мрачный дух не знал покоя (А.Пушкин. Полтава); Новая мысль убивала покой его (Ф.Достоевский. Хозяйка). Поэтому в этих контекстах слова спокойствие покой взаимозаменяемы. Контексты делают несущественным тот признак, который релевантен для семантики слов в системе языка. Для сравнения можно привести контекст, где нельзя слово покой заменить словом спокойствие, так как в этих тождественных условиях слова противопоставлены. Замена одного слова другим изменит смысл целого, поскольку слово спокойствие указывает на присутствие субъекта. Например: Только поднимавшееся солнце да голоса распевавших птиц нарушали картину общего торжественного покоя (Д.МаминСибиряк. Горное гнездо).

Семантические различия слов спокойствие — покой реализуются в их разной, семантически мотивированной сочетаемости: наслаждаться (чем-то внешним по отношению к субъекту) покоем, но не спокойствием; охранять (что-то внешнее по отношению к субъекту) покой, но не спокойствие; лицо выражает (нечто внутреннее) спокойствие, но не покой.

Cловарное толкование* слов мир-1 (мiръ) и среда по сопоставимым в их семантической структуре значениям (ЛСВ) выглядит следующим образом: среда — ‘социально-бытовая обстановка, в которой протекает жизнь человека, его окружение’, ‘совокупность людей, связанных общностью социально-бытовых условий существования, общностью профессии, занятий’; мир — ’какая-л сфера жизни’, ‘какая-л отдельная сфера воспринимаемой действительности’, ‘совокупность каких-л явлений, предметов, окружающих человека’, ‘какая-л область, круг явлений психической жизни (чувств, переживаний, представлений)’, ‘какая-л область, сфера деятельности людей’.

Лексикографическое представление этих имен дает возможность без труда очертить зону их семантического пересечения. Семантическая нетривиальность этой зоны (‘сфера жизни’ и ‘сфера деятельности’) позволяет считать имена мир и среда идеографическими синонимами. Важно выявить контекстную экспликацию как семантической общности этих имен, так и их семантического различия. В каких же контекстах они взаимозаменимы и что обусловливает их взаимозамену?

Рассмотрим контекст: Это был чуждый ему мир (среда). Взаимозамена имен мир, среда возможна, поскольку в контексте есть прилагательное чуждый, семантически связанное с именем мир. Значение этого прилагательного — ’несходный с кем-л по духу, взглядам, интересам’ относит его к сфере человеческого духа, взглядов, интересов, что составляет семантическую специфику имени мир. Если в контексте есть слово, семантически связанное с дифференциальной семой оппозиции, то это условие взаимозамены синонимов, поскольку развернутый в контексте различитель семантически их уравнивает. В анализируемом контексте представлен не только общий паре смысл: ‘окружение человека’ (социально-бытовая обстановка, в которой протекает его жизнь), но и отношение человека к этому окружению.

И в контексте отрезанный от привычной среды (НГ 27.05.97) есть условия для замены имени среда именем мир, поскольку прилагательное привычный, как и прилагательное чуждый, также связано с психической жизнью человека и выражает его определенное состояние и отношение. Если главное в имени среда — это обозначение условий существования человека, то главное в имени мир — обозначение психического взаимодействия человека со средой, окружением. Сема ‘интерес’ представляется линией семантической демаркации рассматриваемых единиц.

Когда мы говорим о привычной среде обитания человека, то в первую очередь имеем в виду других людей, окружающих его на ближних и дальних социальных и пространственных дистанциях: родители, дети, родственники, друзья, соседи, коллеги, попутчики и т. д. Когда же мы говорим о мире человека, то в первую очередь имеем в виду его самого, круг его интересов, переживаний и всех, кто в этот круг допущен. В мир человека входят не только люди ближайшего социального круга (а может быть, и не столько люди), но и вещи, предметы. Можно сказать, что и именем среда охватываются не только люди, но и предметы. Это так. Но в мире человека существуют только такие предметы, к которым у него есть отношение: приятие их (любимые предметы) или неприятие: И поэтому трагедия миропорядка, по Рейну, чаще есть трагедия ухода и обветшания вещей, с которыми уходит, кончается мир. И наоборот: извлекая вещь из небытия — старого чердака или собственной памяти, — мы, пусть иллюзорно, воскрешаем и мир, в котором она жила: атлантиду наименований, словарь утонувшей эпохи (Ex libris НГ 03.07.97).

Дифференциальный семантический признак синонимов разводит их по разным контекстам, где они не находятся в отношениях субституции. Например: (1) воздушная среда, географическая средаантичный мир, строители прекрасного мира; Болезненное вхождение в мир “Колымских рассказов” требует от читателя немалых усилий (НГ 27.05.97). В приведенных контекстах (1) имя среда актуализует значение ‘условия, окружающая обстановка’, а имя мир — значение ‘целостность некоторого фрагмента действительности’. Ср.: Искусство сегодня невозможно без учета городской визуальной среды и ее давления на психику зрителя (НГ 04.07.97), где сочетание городская среда имеет смысл ‘архитектурное пространство’, и Современное искусство взаимодействует с агрессивным миром рекламы (НГ 04.07.97), где сочетание мир рекламы вводит смысл ‘сфера деятельности’, поскольку мир рекламы — это, прежде всего, интересы ее создателей и особенности профессии, а также смысл ‘замкнутость сферы деятельности, ее непроницаемость’. Высказывания У них свой мир, а у меня свой и Они в свой мир никого не пускают (из разговора о группе ученых) относятся к разным мирам разных людей одной среды. Так что в одной среде множество разных миров с возможными точками их пересечения.

Есть контексты пересечения, но и в них семантический различитель актуализуется: (2) подводный мирподводная среда, мир ученыхсреда ученых, научный мирнаучная среда, театральный миртеатральная среда; Говоря о лагерном опыте как о сугубо отрицательном, Шаламов тем не менее не морализировал по его поводу, а искал литературные эквиваленты этого опыта... погружая читателя в нечеловеческую среду лагеря. На дне этого мира убеждения не имеют никакой силы (“Ex libris” НГ 03.07.97).

Если имя среда и в этих контекстах реализует свое значение ‘внешние условия, окружение человека’, то именем мир обозначается такая неразрывность этих условий с духовной ориентацией личности и ее душевным состоянием, которая определяет целостность “Я” и окружения. Система ценностей личности (группы), ее интересов и внутренних ориентиров, сплачивающая личность с ее окружением, оказывается решающим фактором в выборе имени мир для обозначения так понимаемого говорящим фрагмента действительности.

Через сочетание подводная среда в текст вводится информация об условиях, в которых оказался человек (или которые он себе представляет). Сочетание подводный мир вводит информацию об обитателях водной среды. И среда, и ее обитатели представляются в слове мир как некий целостный фрагмент действительности, как совокупность всех форм проявления жизни в тех условиях, которые человек наблюдает в физическом мире или в воображаемом.

Анализ имен мир и среда мы начали с рассмотрения контекстов, где они находятся в отношениях свободного варьирования. Приведем еще примеры: (3) ценности их мира (среды); отвращение к той среде (миру), где он жил до сих пор; среда (мир), в которой он был воспитан. Как уже было сказано, условием нейтрализации семантических различий является наличие в контексте слова, содержательно связанного с дифференциальным признаком членов синонимической оппозиции. Иногда взаимозамене мешает более широкий контекст, больший, чем одно высказывание. Так, вполне допустимая замена в контексте У него был свой мир (среда) становится невозможной при его расширении: У него был свой мир, и он любил бывать один (ср.: *У него была своя среда, и он любил бывать один при вполне нормальном: У него была своя среда, но он любил бывать один).

Разные типы рассмотренных контекстов по-разному проявляют семантическую специфику синонимов мир и среда: контексты (1) эксплицируют семантическую нетождественность имен, так как невозможна их взаимозамена; контексты (2) являются условиями семантического противопоставления синонимов (сильной позицией), так как контексты тождественны; контексты (3) являются условиями нейтрализации семантических различий, их снятия для оппозиции в силу присутствия их в позиции. “Сильный” контекст, содержательно связанный с синонимической оппозицией, является слабой позицией, позицией семантической тождественности семантически нетождественных единиц — идеографических синонимов.

Таким образом, близкие по значению (различающиеся одним признаком — ближайшие семантические соседи) слова: а) противопоставлены семантически в тождественных условиях; б) проявляют свою семантическую самостоятельность в разной сочетаемости, где замена одного слова другим невозможна в силу наличия семантического согласования между словом и его окружением; в) оказываются функционально эквивалентными в сочетании с теми словами, которые синтагматически раскрывают дифференциальные признаки значения противопоставленных в языке слов.

Проведенный анализ точек зрения показывает, что исследователи в работах, посвященных анализу семантически противопоставленных слов в языке, практически не ставят вопроса о том, почему одни противопоставленные единицы языка нейтрализуются (и это синонимы), а другие нет и каковы условия нейтрализации. Между тем при парадигматическом подходе к анализу лексики этот вопрос представляется центральным. Именно анализ синтагматического развертывания дифференциальных семантических признаков, связь синтагматических характеристик имени с характером образуемых им оппозиций представляются особенно перспективными даже для нынешнего постструктуралистского состояния научной мысли, так как во множестве частных случаев такого развертывания можно будет увидеть то общее, что позволит выявить типы семантических позиций реализации значений противопоставленных в системе слов.

Особое место в теории синонимов принадлежит концепции Ю.Д.Апресяна. Развитие этой концепции прошло, как представляется, два этапа. Первый этап. Синонимы в модели “Смысл — Текст” рассматривались как средство перефразирования, трансформации высказываний без изменения смысла. С этой точки зрения предложения Он пошел к зубному врачу и Он пошел к дантисту тождественны. Они семантически тождественны. Особую роль в этой модели сыграла, как известно, разработка специального метаязыка, семантического языка, на котором должно быть записано толкование слова (его лексико-семантических вариантов). Синонимами в узком смысле слова было предложено считать слова, имеющие 1) полностью совпадающее толкование, 2) тождество валентных структур, 3) принадлежность к одной части речи646. Итогом этого этапа может считаться вывод о том, что точных, абсолютных синонимов в языках не так уж мало.647

Тождество валентных структур слов и принадлежность их к одной части речи обнаруживается в последовательном анализе контекстов употребления слов, а также их словарного представления. Это верифицируемые параметры описания. Что же касается перевода толкований на специальный семантический язык, то как бы искусно этот перевод ни был осуществлен, он остается субъективным способом интерпретации смысла слова. Так, достаточно ввести в содержание слова прагматический компонент (а в прагмемах он семантичен), как разрушается тождество толкования-перевода. С прагматической точки зрения смыслы приведенных выше высказываний с именами дантист и зубной врач нетождественны.

Большая трудность возникает с семантической интерпретацией абстрактных имен, заключающих в себе неясные и неотчетливые идеи. Рациональному анализу имена-интуиции (по Ю.Д.Апресяну, антропоцентрические имена) доступны лишь отчасти. И эта мера определяет границы приложимости к ним такого инструмента, как компонентный анализ. Вещные коннотации абстрактных имен, обусловливающие их сочетаемость, делают эту сочетаемость прагматически мотивированной. Возможность сочетания корни конфликта и невозможность сочетания *корни удачи в русском языке объясняется тем, что ситуация под именем конфликт мыслится как имеющая начало и конец, как зарождающаяся и развивающаяся, подобно растению. Ситуация удачи мыслится как нечто неожиданное, возникшее, но не выросшее.

Сочетание водоворот событий объясняется тем, что мифологема событие представляется русскому языковому сознанию как водная стихия, во власти которой находится человек и в условиях которой он не способен на самостоятельные действия. Сочетание *водоворот обстоятельств невозможно, так как оно противоречит представлению русскоязычного сознания о форме (модусах) существования такой “субстанции”, как обстоятельства: человек может находиться во власти обстоятельств, быть их жертвой, но “все происходит на суше”. Семантически близкие слова оказываются прагматически достаточно далекими, что и мешает видеть в них абсолютные синонимы. Если, например, сочетание расхлебывать скандал (МК 25.05.95) можно признать допустимым, поскольку имя скандал оценочное (оно имплицирует негативное отношение говорящего к ситуации и/или ее участникам) и как таковое прагматически согласуется с экспрессивно окрашенным глаголом сниженного стиля расхлебывать, то сочетание этого глагола с именем конфликт (*расхлебывать конфликт) вряд ли возможно по причине отсутствия их прагматической согласованности.

Устранить прагматические компоненты из содержания абстрактных имен при моделировании их парадигматических (синонимических) отношений, наверное, возможно, только вряд ли такое описание может претендовать на объективность и интегральность.

Второй этап развития концепции синонимов Ю.Д.Апресяна привел к созданию интегрального объяснительного толкового словаря синонимов русского языка. Объект словаря — антропоцентрическая лексика русского языка, то есть та, которая “объединена общей идеей человека”. Если говорить о субстантивах, то антропоцентрическая лексика представлена в словаре такими именами, как, например, взгляд, воображение, голод, добро, душа, запах, зрение, лень, мысль, работа, смерть, ум. Как видим, все они абстрактные, понимаемые, за ними стоят фрагменты невидимого мира.

Цель, которую поставил перед собой коллектив авторов во главе с Ю.Д.Апресяном и которая отражена отчасти в самом названии, — дать “детальное лингвистическое портретирование синонимов” и раскрытие языковой (“наивной”) картины мира648, как сказано в предисловии. Обращает на себя внимание отсутствие в структуре словарной статьи специальной метки для “точных синонимов” при наличии меток для “точных конверсивов” и “точных антонимов”, что отражает, как кажется, объективное положение дел — отсутствие в языке с выработанными нормами “точных синонимов”.

В словаре выделяются просто синонимы, а также аналоги, определяемые как “слова той же части речи, что и доминанта, значения которых существенно пересекаются с общим значением данного ряда синонимов, хотя и не достигают той степени близости к нему, которая конституирует собственно синонимию”649. Слова “существенно” и “степень близости”, употребленные в определении термина “аналоги”, делают в большой степени “антропоцентричными” и сами принципы классификации объекта, что ни в коей мере не может расцениваться как недостаток его описания, поскольку, как сказано в эпиграфе к настоящей главе, “в языках не хватает слов, достаточно точно выражающих различие между близкими друг к другу понятиями”650. Так что есть вполне объективные причины и “давности” теории синонимов, и ее разветвленности (“многоголосицы”), и непримиримости точек зрения.

Критерий нейтрализации синонимов считается в рассматриваемом словаре необязательным651. Между тем именно этот критерий позволяет, на наш взгляд, отделять синонимические отношения от всех других видов парадигматических отношений. Как мы уже говорили, в основу разграничения полисемии и омонимии Ю.Д.Апресян положил идею “тривиальности/нетри­виальности” общей части значений. Эта идея представляется плодотворной и для интерпретации особенностей синонимических отношений, тем более что синонимия считается зеркальным отражением полисемии. Нетривиальность общей семантической части значений синонимов, ее неповторяемость в других лексико-семантических вариантах слов являются особенностью синонимической оппозиции и определяют такой феномен, как нейтрализация.

Между структурой образуемой словами семантической оппозиции и возможностью нейтрализации их семантических различий есть определенная связь. В уже рассмотренных парах слов (нести — тащить "усилие'', страх — ужас "степень", сторониться — избегать "преднамеренность", смелый — отважный "степень'', безразличие — равнодушие "постоянство", брать — вынимать “источник", покой — спокойствие "внеш­ний/внутренний") есть нечто общее. Это общее заключается в том, что в каждой паре совокупность признаков, присущих значению обоих членов оппозиции (интегральных признаков), оказывается уникальной, не повторяющейся ни в какой другой паре слов (данной грамматической категории), а дифференциальный семантический признак таковым не является. Он повторяется в других парах семантически противопоставленных единиц. Его можно назвать универсальным.

Это замечание подтверждается и другими парами противопоставленных слов, например: известный — 'тот, кого знают и признают'; популярный — 'тот, кого знают и признают широкие круги'; копить — 'сберегать что-либо', накапливать — 'посте­пенно сберегать что-либо'; козни — 'скрываемые мысли, направленные на достижение неблаговидной цели', интриги — 'скрываемые действия, направленные на достижение неблаговидной цели'; канун — 'короткий отрезок времени, предшествующий событию', преддверие — 'продолжитель­ный отрезок времени, предшествующий событию'. При такой структуре отношений нейтрализация различителя в слабых позициях не ведет к утрате парой семантической индивидуальности: общие для пары слов признаки в совокупности в других словах не повторяются.

Иные отношения в словах родо-видовых типа дерево — береза, тополь, дуб, ель, сосна, пихта, кедр и т. д. Общий для каждой пары слов признак (дерево — береза, дерево — ель и т.д.) "вид дерева" повторяется во всех возможных парах, он универсален для слов данной группы, а дифференциальный признак, на основе которого слово, обозначающее вид дерева, существует, он уникален, то есть встречается только в этой паре. Поэтому индивидуальность каждой единицы в такой родо-видовой группе создается дифференциальным семантическим признаком, и если этот признак утратится, то каждая единица перестанет различаться с другими единицами группы.

Существует определенная тенденция видеть нейтрализацию родо-видовых различий в контексте В корзине лежали яблоки. Плоды были сочные и вкусные. Однако в данных случаях говорить о нейтрализации семантического противопоставления гипонима и гиперонима нельзя. Объем понятия у родового слова широкий, а сигнификат узкий. Словом плоды в приведенном контексте называется то, что входит в объем его понятия, то есть яблоки. Денотат и сигнификат понятия, заключенного в слове плоды, в этом случае не изменяется. Изменяется функция гиперонима. Он в этом контексте становится аналогом местоимения-анафоры. Эта функция характерна для всех гиперонимов, участвующих в повторной номинации. Антецедентом анафорического гиперонима является в данном контексте имя яблоки.

Различия между словами, находящимися в видо-видовых отношениях в группе родо-видовых слов, нейтрализуются, если характер образуемой ими оппозиции такой же, как у синонимов, — совокупность признаков, общих членам пары, уникальна, дифференциальный признак универсален. В терминах Н.С.Трубецкого эта оппозиция может быть определена как одномерная пропорциональная652. Члены одномерной пропорциональной (нейтрализуемой) лексико-семантической оппозиции могут быть названы синонимами независимо от того, в каких отношениях с логической точки зрения они находятся.

Согласно теории синонимов, изложенной в предисловии к словарям синонимов, синонимы обозначают одно понятие, а слова видо-видовые — понятия разные, но смежные. Между тем слова канат — трос, которые заключают в себе разные, но смежные понятия и находятся в видо-видовых отношениях, даются в двухтомном словаре синонимов как синонимы. Значения этих слов передаются так: канат — толстая прочная веревка из какого-либо волокна, трос — прочный канат, сделанный обычно из проволоки653. Значения этих слов можно представить в одних и тех же компонентах: веревка — 'продольное плетение из нитей; бечевка — 'тонкое продольное плетение из нитей'; канат — 'прочное продольное плетение из нитей'; трос — 'прочное продольное плетение из металлических нитей'. В группе этих слов только последние два имеют уникальный набор общих признаков, и именно они даны в словаре как синонимы. Эти слова образуют одномерную пропорциональную оппозицию. Семантические различия между этими словами могут сниматься. Совокупность признаков, общих членам оппозиции, уникальна, не повторяется ни в каких других оппозициях, а дифференциальный признак универсален. Слова, находящиеся в таких отношениях, и являются синонимами.

Все предлагаемые исследователями критерии выделения идеографических синонимов обусловлены спецификой структуры образуемой ими в языке оппозиции. Слова-синонимы семантически самостоятельны, так как противопоставлены друг другу в тождественных условиях; семантически близки друг другу, так как взаимозаменяемы, но не во всех контекстах, а только в тех, где есть слова, семантически связанные с дифференциальным признаком оппозиции, а это и есть условия нейтрализации семантического различителя; нейтрализуются же в языке такие единицы, совокупность общих признаков которых уникальна (нетривиальна), а дифференциальный признак релевантен не только для одной оппозиции, он повторяется.

Представляется возможным изменить критерий выделения синонимов на основе понятия нейтрализации. Нейтрализующиеся лексические единицы являются синонимами независимо от того, в каких отношениях с логической точки зрения они находятся. Нейтрализуются же члены одномерной пропорциональной лексико-семантической оппозиции.

Предложенные уточнения существующего структурного подхода к моделированию синонимических отношений лексических единиц показывают, что этот подход возможен в той степени, в какой к имени приложим такой инструмент описания, как компонентный анализ. По отношению к абстрактным именам-интуициям, заключающим в себе сложное неодномерное содержание, применение только компонентного анализа неизбежно приводит к субъективизму и представляет существующие между словами семантические отношения упрощенно. В паре слов мир-среда при их структурном описании как семантической оппозиции остаются за пределами рассмотрения такие, например, существенные смыслы содержания имени мир, как его ‘движение’ и ‘движение личности в нем’, выявляемые в следующих контекстах: Мир является нам как ряд изменений в нас самих (В.Харциев), Мир — это поток без конца и начала, в котором мы плывем и которого мы часть (И.Шатуновский). Л.Витгенштейн, как известно, связывал мир с языком: Границы моего языка означают границы моего мира. Мир не только как граница не только духовной свободы, но и физических возможностей человека предстает в понимании А.Бергсона654. Элементы содержания, выносимые за скобки при строго структурном разбиении его на семантические множители, “значимости”, системно релевантные признаки, оказываются актуальными при рассмотрении сложных абстрактных слов как концептов. Этот подход тоже требует выделения структур как способа моделирования семантики слова, но он охватывает содержание слова в полном объеме, не исключая, а предполагая сферу иррациональных знаний человека о выделенных коллективным языковым сознанием реалиях материальной и идеальной субстанций.

“Новый объяснительный словарь синонимов русского языка”, предложивший комплексное описание синонимов, отражает более точно семантические отношения сложных антропоцентрических понятий, чем “точные” структурные методы, способные охватить имя только в каком-то одном аспекте. Это не означает, что структурные методы себя исчерпали. Это означает только, что анализ сложных по содержанию единиц языка должен проводиться разными методами, позволяющими рассмотреть их с разных сторон, в разных аспектах. Однако интегральный подход к описанию единиц такого типа заведомо исключает их рассмотрение с позиций семантического и прагматического тождества, но предполагает установление эквивалентности отдельных элементов содержания, проявляющейся в определенных условиях контекста.

Как бы последовательно ни применялся компонентный анализ к абстрактному имени, всегда обнаружится семантический “остаток” — такой аспект его содержания, который невозможно представить логически непротиворечиво. Основой объективного описания парадигматики абстрактного имени как единицы, совмещающей в себе логическое и сублогическое содержание, становится его синтагматика в полном объеме: свободная и несвободная узуальная сочетаемость, отражающая как семантические, так и прагматические особенности имени, обусловленные его ассоциативным и аксиологическим потенциалом, а инструментом такого описания служит концептуальный анализ.


Глава 3

АБСТРАКТНОЕ ИМЯ КАК ОБЪЕКТ


КОНЦЕПТУАЛЬНОГО АНАЛИЗА


Мифологема есть самый что ни на есть подлинный язык психических процессов, и никакая рассудочная формулировка даже и приблизительно не в состоянии достичь полноты и выразительной силы мифического образа.


Каталог: ~discours -> images -> stories
stories -> Программа модульного курса "Парадигма памяти" в пространстве современного социально-гуманитарного знания
stories -> Гипотеза лингвистической относительности: аргументы «за» и «против»
stories -> Гипотеза лингвистической относительности: «за» и «против»
stories -> Гипотеза лигвистической относительности: аргументы «за» и «против»
stories -> Гипотеза лингвистической относительности: аргументы «за» и «против»
stories -> В. Красных. № Гипотеза лингвистической относительности
stories -> Ю. М. Лотман семиосфера Культура и взрыв Внутри мыслящих миров Статьи Исследования Заметки Санкт-Петербург «Искусство-спб»
stories -> Учебно-методическое объединение по классическому университетскому образованию


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   20


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница