А. Р. Лурия (1977) в своем, как его назвал В. П. Зинченко, «антиредукционистском манифесте» утверждал, что вопрос о ме­сте, которое занимает психология в ряду социальных и биологичес­ких наук, остается до сих пор



страница3/17
Дата30.07.2018
Размер333 Kb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Парадигма активности

Рассмотрение поведения и деятельности как направленных в бу­дущее, включает понимание активности как принципиального свой­ства живой материи; конкретная же форма проявления активности зависит от уровня организации этой материи (Анохин, 1978). Катего­риальное ядро представлений данной группы значительно менее го­могенно, по сравнению с первой. Это ядро сформировалось в резуль­тате многочисленных, особенно в последнем столетии, попыток, ис­ходя из разнообразных теоретических посылок, преодолеть механи­стические реактивностные схемы, заменив их представлениями об активном, целенаправленном поведении (Alexandrov, JarvUehto, 1993).

Так, Дж. Икскюль (von Uexkull, 1957) полагал, что поведение дол­жно быть рассмотрено не как линейная последовательность событий, начинающаяся с возбуждения рецепторов, а как функциональное кольцо. Дж. Гибсон (1988) считал, что среда и организм не явля­ются отдельностями, но образуют функциональное единство, к ана­лизу которого принцип стимул-реакция не может быть применен. Разработан целый ряд других существенно различающихся концеп­ций, которые объединяло признание активности в качестве базового

125

методологического принципа (Tolman, 1932; Koffka, 1935; Бернштейн, 1966; Dewey, 1969 и мн.др.). Специально следует подчеркнуть, что центральным пунктом теории деятельности, развитой в отечествен­ной психологии, является представление об активном, а не реактив­ном субъекте (Петровский, Ярошевский, 1998; Петренко, 1999).

Принцип активности утверждает, что действие любого индиви­да направлено в будущее, имеет свою цель и ею обусловлено. Детер­минация действия имеет внутреннюю по отношению к индивиду природу и связана с будущим событием, в отличие от позиции реак­тивности рассматривающей детерминанты только вовне организма и в его прошлом (см. выше).

Уже для Аристотеля была очевидна целенаправленность поведе­ния. Таким образом, идея целенаправленности никак не может счи­таться новой, хотя в истории можно выделить период, когда она была надолго вытеснена из научного обихода формирующимся механи­цизмом. В результате открытий эпохи Возрождения в области ана­томии и физиологии, а главное — вследствие появления классичес­кой механики, в которой детерминистическое описание исключало ссылки на цель, возникло и стало превалирующим представление о природе, оказавшееся полностью механистическим (Бор, 1961).

Однако позже понятие целенаправленности вновь стали исполь­зовать в своих теоретических построениях как физиологи, так и пси­хологи, и уже для середины прошлого века справедливым было сле­дующее заключение М. Бунге (1962): современная наука не изгоняет телеологическую детерминацию (детерминация средств целями), а ос­вобождает ее от налета представлений о сверхъестественном. Но в связи с отсутствием у авторов адекватной теории, позволяющей изучать целевую детерминацию естественнонаучными методами, це-ленаправленность, присутствующая у них на уровне концептуальных схем, сразу исчезает, сменяясь реактивностью, как только дело дохо­дит до «реальных механизмов» обеспечения активности организма и, в частности, мозга. В результате неизменно появляются эклектичес­кие представления (Александров и др., 1999).

По-видимому, подобная подмена активности и целенаправленно­сти реактивностью определялась и определяется тем, что естествен­нонаучные и вообще экспериментальные методы сочетаются, как правило, с каузальным, причинным объяснением поведения. А это объяснение традиционно связывается с парадигмой реактивности, в то время как парадигма активности, целенаправленности соотносит­ся с телеологическим объяснением. Данная ситуация противоречия между необходимостью использовать в науке «респектабельное» ка­узальное объяснение, которое предполагает парадигму реактивнос-

126

ти, и потребностью в использовании идей активности и целенаправ­ленности для описании поведения, которые, как представляется, при­ходят в конфликт с этим объяснением, остроумно описывается изве­стной шуткой: «Телеология — это дама, без которой ни один биолог не может жить, но стыдится появляться с ней на людях».

В изменение описываемой ситуации большой вклад внес П.К. Ано­хин. Его заслуга состоит не в том, что он использовал понятие «цель» в анализе поведения. Это делалось задолго до него. Его заслуга — в том, что, введя представление об акцепторе результатов действия, он создал концепцию «целевой детерминации», операциональной и приемлемой даже с позиций «каузализма» — традиционного взгля­да, согласно которому наука имеет дело только с причинностью и без нее невозможно вывести никакое объяснение, никакой закон. Рассмотрение поведенческого акта с позиций теории функциональ­ных систем и как целенаправленного, и как причинного вполне возможно.

Понятие активности и целенаправленности связано с понятием опережающего отражения (Анохин, 1978). Опережающее отражение появилось с зарождением на Земле жизни и является отличительным свойством последней. Опережающее отражение связано с активным отношением живой материи к пространственно-временной структу­ре мира и состоит в опережающей, ускоренной подготовке к будущим изменениям среды. Интересно в связи с этим отметить следующее утверждение В.М. Бехтерева (1991, с. 21): «реакция на внешнее воз­действие происходит не в одних только живых организмах, но и в те­лах мертвой природы». Рассматривая это утверждение в связи с пред­ставлением о том, что появление жизни — появление опережающего отражения, мы можем согласиться только с последней его частью. Да, тела мертвой природы (или живой — после того, как стали мертвыми) реагируют, т.е. отвечают реакциями на прошлые по отношению к ре­акции события — внешние воздействия. Что же касается живого орга­низма, то следует признать, что он отражает мир опережающе: его ак­тивность в каждый данный момент — не ответ на прошлое событие, а подготовка и обеспечение будущего.

Проводимое здесь однозначное разведение принципов детерми­нации живого и неживого является, конечно, упрощением. Так, не­живая материя подчиняется не только стимульной причинности, но и холистической детерминации (частей целым), самодетерми­нации (см., например, принцип инерции в механике). Рассматривая утверждение о том, что «закон причинности» является «основой всякого естествознания», В. Гейзенберг (1989), подчеркивает, что в соответствии с квантовой теорией нет никакого предшествующего



127

события, из которого с необходимостью должно в определенное время последовать другое событие, например, излучение альфа-частицы ато­мом радия.

В то же время, если рассматривать живой организм не как це­лостного индивида, совершающего приспособительное поведение, а как физическое тело, то представление о детерминации внешней причиной — стимулом может быть удобным приближением, спра­ведливым в рамках этой ограниченной области описания. Разные типы детерминации связаны, и вся реальность не сводима к един­ственному типу детерминации (Бунге, 1962). Однако представление о телеологической, целевой детерминации может быть использова­но лишь для описания живого. Именно с этой детерминацией свя­зана специфика процессов, изучаемых психологией, психофизио­логией, биологией. И именно по критерию активность, целенаправ­ленность—реактивность могут быть наиболее четко дифференци­рованы представления системной и традиционной психофизиоло­гии и нейронауки. Поэтому противопоставление телеологической и стимульной детерминации представляется дидактически оправ­данным.

Принцип активности применим не только к анализу индивида, но и к анализу отдельной клетки многоклеточного организма. Как мы уже отмечали, с позиций парадигмы реактивности поведение инди­вида представляет собой реакцию на стимул. В основе реакции ле­жит проведение возбуждения по рефлекторной дуге: от рецепторов через центральные структуры к исполнительным органам. Нейрон при этом оказывается элементом, входящим в рефлекторную дугу, а его функция — обеспечением проведения возбуждения. Тогда со­вершенно логично рассмотреть детерминацию активности этого элемента следующим образом: ответ на стимул, подействовавший на некоторую часть поверхности нервной клетки, может распростра­няться дальше по клетке и действовать как стимул на другие нервные

клетки.


Приведение представления о детерминации активности нейрона в соответствие с требованиями системной парадигмы было достигнуто отказом от рассмотрения активности нейронов как реакции на синап-тический приток и принятием положения о том, что нейрон, как и лю­бая живая клетка, реализует генетическую программу, нуждаясь при этом в метаболитах, поступающих к нему от других клеток (Швыр­ков, 1995). В связи с этим последовательность событий в деятельнос­ти нейрона становится аналогичной той, которая характеризует ак­тивный целенаправленный организм, а его импульсация — аналогич­ной действию индивида (Александров и др., 1999).



128

Системный подход и системная психофизиология

Развитие психологического знания толкало исследователей в направлении выработки синтетических представлений о психике в противовес традиционному аналитическому подходу. К середине XX века стало ясно, что попытки создать единое учение о психике, которые в разное время выдвигались функционалистами, психоана­литиками, гештальтпсихологами, бихевиористами и необихевиори-стами, гуманистическими психологами, «марксистской» психологи­ей (в разных версиях) и т.д. окончились неудачей: психическое как целостность ускользало и редуцировалось либо к элементам созна­ния и связи между ними, либо к «промежуточным переменным» и т.д. Попытка изолированно выделить один аспект в психике при­водила (помимо воли исследователя) к установлению связей изуча­емого процесса с другими и, в конечном счете, к необходимости со­здания целостной модели психики.

Как было отмечено, системные представления уже давно в имп­лицитной форме присутствовали в психологии. Роль методологии зак­лючается в логической экспликации и осознании скрытых и неосоз­нанных оснований теорий и подходов к исследованию того или ино­го объекта или/и предмета. Существенный шаг в этом направлении сделал Б.Ф. Ломов в своей статье, опубликованной в 1975 году в жур­нале «Вопросы психологии». Она стала, может быть, наиболее цити­руемой психологами методологической работой на протяжении пос­ледующих 10—15 лет. Существенно при этом подчеркнуть, что Б.Ф. Ломов специально подчеркивал значение теории функциональ­ных систем П.К. Анохина для развития системного подхода в психо­логии (Ломов, 1996). Ранее одним из нас уже были приведены аргумен­ты в пользу того, что именно теория функциональных систем оказа­лась наиболее эффективным и приемлемым для психологов вариан­том реализации системного подхода (Александров, Дружинин, 1998).

Концептуальные построения многих авторов, относящиеся к па­радигме активности, могут быть, с теми или иными оговорками, рас­смотрены как варианты методологии системного подхода. Систем­ный подход — не новость в психологии (Зинченко, Моргунов, 1994), а сам термин «системный подход» стал использоваться уже боль­ше трех десятилетий назад (Блауберг, Юдин, 1986). Понимание системности изменялось на последовательных этапах развития на­уки; не одинаково оно и для разных вариантов системного подхода, существующих на одном и том же этапе (Анохин,, 1975). В частно­сти, и в психофизиологии системный подход — далеко не однород­ное направление, и общим для таких авторов, как П.К. Анохин,






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница