А. Н. Паршин Конкретная метафизика священника Павла Флоренского



Скачать 196.03 Kb.
Дата04.06.2018
Размер196.03 Kb.


Конкретная метафизика священника Павла Флоренского




А. Н. Паршин

Конкретная метафизика священника Павла Флоренского



Семьдесят пять лет назад священник Павел Флоренский, один из величайших умов, рожденных в нашей стране, принял насильственную смерть. Отца Павла Флоренского часто называют русским Леонардо да Винчи. И действительно, видя всю огромную широту его интересов, занятия в самых разных областях науки, можно было бы с этим только согласиться. Но у Флоренского было нечто, чего не было у Леонардо, и что особенно значимо для нас сегодня. Не только его сан, духовное звание.

Дело в том, что занятия о. Павла Флоренского отдельными науками не были занятиями человека, охваченного неуемной жаждой познания. Эти занятия скреплялись в единое целое некоторой задачей, которую он поставил себе еще в юности. Учась в Московском университете, он писал своим родителям: «...сейчас ближайшая задача — не моя, конечно, а задача времени — создать религиозную науку и научную Религию». Он ставил целью своей жизни «произвести синтез церковности и светской культуры... воспринять все положительное учение Церкви и научнофилософское мировоззрение вместе с искусством»1.

Этим словам предшествовало его обращение, почти мгновенный переход к религиозному взгляду на мир. О. Павел рассказал об этом в своих воспоминаниях, представляющих поразительный сплав биографического текста, натурфилософского трактата и высокой прозы2.

Его ранним, еще школьным попыткам представить свою жиз - ненную задачу противостояла окружавшая его среда и прежде всего самые близкие. В письме Александра Ивановича Флоренского, его отца, мы читаем: «Объединить знание и религию в одно — это задача была непосильна и остается непосильной. Религия есть частное дело каждого отдельного лица»3. И спустя много лет уже священник Павел Флоренский отвечает на это, до сих пор весьма распространенное, мнение: «Христианское миропонимание есть именно миропонимание, жизнепонимание, но не отвлеченная от жизни система. Великая неправда сказать о какой угодно сфере жизни, будто Церковь к ней безразлична, предоставляет ее самой себе, ибо не находит в себе оснований определенным образом смотреть на нее и сил — просветлять ее (курсив мой — А. П.)»4.

Возникает вопрос или, скорее, вопросы: удалось ли решить Флоренскому эту задачу или приблизиться к ее решению, или хотя бы очертить возможные пути, на которых она может быть разрешена. Вопросы эти, казалось бы, так естественно должны возникать у каждого читателя огромного наследия о. Павла. И тем не менее они, насколько мне известно, никогда не были поставлены и не обсуждались.

Внимательное изучение жизненного пути о. Павла может привести к мысли, что ответы на эти вопросы могут быть скорее отрицательными, хотя и с разной степенью уверенности. Так, после середины 1920-х гг. отец Павел почти полностью прекращает свои философско-религиозные исследования и сосредоточивается на работах в области естествознания. Известно, что в 1924 г. он переживает тяжелый душевный кризис. Больше он о взаимоотношениях науки и религии, насколько мне известно, нигде не пишет. Такой отход от задачи, поставленной в молодости, может иметь разные основания. Изменившиеся условия окружающей жизни, уход многих близких по духу людей, невозможность публиковать философские и богословские работы. Эти внешние обстоятельства, конечно, могли оказывать свое влияние на творческий путь Флоренского.

Но все же думается, что у о. Павла, человека с сильным характером и интенсивной внутренней жизнью, должны были быть и более глубокие причины такого резкого перехода в своих занятиях. Не возникло ли у него ощущение, что поставленную в молодости задачу — соединить науку и религию — он решить не может? Или нельзя ею заниматься в складывающихся обстоятельствах? Или эта задача в принципе неразрешима? Мне думается, что в этом резком изменении направления своей работы и состоит трагедия отца Павла, а точнее говоря, истинная драма его жизненного пути, завершившаяся трагедией мученической кончины.

Некоторым аргументом в пользу такой точки зрения является то, что занятия о. Павла конкретными науками и их философским осмыслением во вполне позитивном ключе соединяются с сaмой бeзжaлостной критикой соврeмeнного нaучного мeтодa. Eму принядпр.жят словa о «похоти познaния», ничeм нe огрaничeнного в своeй экспaнсии. В рaботe «Итоги» (1922) Флорeнский прeдскaзывaл возрождeнчeской нaукe, вeршиной и символом которой как раз и был Лeонaрдо, тaкоe жe гибeльноe будущee, как пeрвобытным мaгичeским прeдстaвлeниям, но «болee суровоe, болee бeспощaдноe, поскольку и сaмa онa былa бeспощaднa к чeловeку»5. Достигнутоe нaукой о. Павел хaрaктeризовaл тaк: «Но это нe соборность, нe синтез, нe творчeскоe объeдинeниe, a рaзложeниe, мeхaничeскaя смeсь — словом, нe жизнь, a смeрть. И смeрть — нe от злой воли того или другого дeятeля культуры, a нeобходимоe послeдствиe сaмого ходa ee»6.

И еще: «Вeдь это oни <рaциoнaлисты> рaздрoбили всякую фoрму нa кирпичики; этo oни рaсстригли Слoвo Бoжиe на строчки и слова, язык растолкли в звуки, организм измельчили до мoлeкул, душу рaзлoжили в пучoк ассоциаций и пoтoк психических состояний, Бога объявили системою категорий, великих людей оценили как комочки, собравшиеся из пыли веков, — вообще все решительно распустили на элементы, которые распустились в свой черед, приводя бывшую

действительность к иллюзии формы и ничтожеству содержания»7 .

Так, занимаясь одновременно столь многими областями гуманитарных наук и естествознания, он оценивает лежащий в их основе научный метод. Эти слова звучат тем более весомо, что принадлежат подлинному мастеру науки, одинаково свободно обращавшемуся как к ее самым абстрактным конструкциям, абсолютно неосязаемым (вспомним занимавшие его в университете трансфинитные числа), так и к таким вполне конкретным феноменам нашего чувственного мира, как пластмассы, смолы, диэлектрики.

Как такое было возможно? Этот вопрос можно задавать лишь игнорируя всю историческую картину развития европейской (в широком смысле) культуры и цивилизации, начиная с эпохи Возрождения. Взаимоотношения науки и религии, европейской науки, родившейся в XVII в., и христианства играли и играют огромную роль в процессе секуляризации европейского общества, отходе от веры и возникновении богоборчества. Вершина последнего — гонения большевиками Церкви, во время которых одним из многих погиб и сам о. Павел. Я думаю, такие гонения были бы невозможны, если бы им не предшествовали охлаждение и равнодушие огромного числа людей к вере. И в этом охлаждении и равнодушии экспансия научного мировоззрения сыграла определяющую роль. «Это все бабушкины сказки, наука доказала, что...» Противоречия между наукой и религией — это не выдумки атеистов, они реально существуют. Мысли о. Павла о научном методе свидетельствуют, что он их остро ощущал. Приведем примеры явных противоречий, весьма значимых для нашего времени:



  1. Христианское представление об истории мира с тремя основными событиями: Творением, Боговоплощением и Концом Света — ни в какой мере не согласуется с тем, чему нас учит наука-история.

  2. Вера в творение человека и живых существ вступает в коренное противоречие с современными эволюционными представлениями в науке биологии8.

  3. Христианское представление об эмбриональном развитии человека как живого существа с момента зачатия входит в реальное противоречие с отношением научной медицины к эмбриону, который можно подвергнуть диагностике генетических дефектов и в случае их наличия его уничтожить9.

  4. Немного в другой плоскости лежит вопрос о связи культа и культуры.

Культ и культура — тема, проходящая через всю жизнь и многие заботы о. Павла. Его участие в 1920-х гг. в работе Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице- Сергиевой Лавры после национализации Лавры, когда все ее историко-художественные ценности поступили в ведение Наркомата просвещения, и осмысление проблемы храма и музея в таких работах, как «Троице-Сергиева Лавра и Россия» (1918, опубл. в 1919) и «Храмовое действо как синтез искусств» (1918, опубл. в 1922).

Что есть «Троица» Рублева? Высочайшее произведение искусства и/или окно в божественный мир Святой Троицы? Вопрос этот принадлежит не философскому спору. Принятие однозначного ответа на него представляет собой драму для тех искусствоведов, которые отдали жизнь сохранению церковных памятников как культурного наследия и одновременно являются глубоко верующими людьми. И позиция о. Павла здесь ясна.

Отношение к иконе как к произведению искусства возможно только в эпоху просвещенческого разложения единства Церкви и культуры, такого «отщепления их от мистического корня», при котором культура стремится «вобрать в себя» Церковь, в результате чего обе «выветривают свое духовное мистическое питание и содержание»10. А ведь «Троица» Рублева, по Флоренскому, это доказательство бытия Бога: если есть «Троица» Рублева, значит, есть Бог.

* * *


Вопрос о соотношении научного и религиозного мировоззрений далеко не отвлеченный. Он властно вторгается в нашу жизнь, все в новых и новых своих ипостасях. Так, обучение детей православию в школах с одновременным преподаванием современной науки вполне может вызвать последствия, которые мы и не предвидим11.

Но как бы ни относиться к поставленному выше вопросу о творческом пути отца Павла Флоренского, сама проблема взаимоотношений науки и религии остается, она реально существует и значима для переживаемого нами времени. Мы можем спросить, есть ли в работах о. Павла идеи и мысли, которые могли бы помочь нам продвинуться даже не в решении, а хотя бы в понимании этой проблемы. Приведем лишь несколько примеров, дополнить которые не составило бы большого труда:



  1. Представление об акте познания как о бесконечной лестнице, проходимой сразу, мгновенно в едином целостном акте.

В ранней и мало известной работе Флоренского «Пределы гносеологии» (1908) в качестве иллюстрации дан поразительный рисунок, показывающий акт познания как процесс прохождения бесконечной иерархии кругов или сфер12.

Здесь важна роль бесконечности, с изучения которой в теории множеств Г. Кантора Флоренский начал свой путь в математике, и роль вечности, в которой все временные моменты сливаются воедино. Термин «вечность», входивший в философию в Античности и Средние века, в эпоху Нового времени был изгнан из нее. Он существует в современной секуляризованной культуре лишь в качестве языковой метафоры, но сохранился во всей полноте в христианском мировоззрении и жизни Церкви. «И сотвори ему вечную память», поется в православном заупокойном богослужении. Идея вечности неоднократно проявляется в церковной службе, в том числе и в многочисленных повторах, на постороннего производящих впечатление монотонности.

Об этом о. Павел писал Розанову: «Есть многое в церкви, что кажется слабым, но что в своем роде сильнее сильного. Так, например, унисонное или октавное пение. Это удивительно, как пробуждает касание Вечности. Вечность воспринимается в некоторой бедности земными сокровищами»13.


  1. Православное представление о времени, как оно проявляет себя в богослужении, в котором здесь и сейчас участвует каждый верующий, вполне доступно для изучения и может привести к новому взгляду на природу времени.

Именно современное научное представление о времени является одним из основных источников тех противоречий, которые мы привели выше. Достаточно самого поверхностного взгляда на структуру времени в науке и христианстве, чтобы увидеть их кардинальное различие. В отличие от современного естествознания циклы, круги времени пронизывают все богослужение и играют в нем фундаментальную роль. Вся совокупность церковных служб организуется системой богослужебных кругов — дневного, седмичного, годового и многих других. Роль циклов и их онтологическое значение в естествознании до сих пор не разработаны, да, по существу, и не осознаны.

Читайте письма Флоренского Розанову о ритме в жизни церкви и его же «Философию культа»(1918—1919, 1921 — 1922)14. Самое глубокое его творение, увы, почти полностью проигнорированное нашим интеллектуальным сообществом. В 1913 г. он писал Розанову: «Идея церковности — в ритме. Каждое духание <так!> и каждое биение сердца должно быть подчинено ритму Иисусовой молитвы. Ритмически бьются мысли, чувства, даже телесные ощущения». Приводя далее слова Иисусовой молитвы, он продолжает: «...вдумайтесь, какое богатство здесь идей, настроений, побуждений. Но это — ритм наименьшего круга. За ним идут другие циклы переживаний, — все увеличивая свой период, все усложняя свое содержание, точнее, расчленяя основное содержание, основной ритм Иисусовой молитвы. Ритмы поклонов и крестных знамений, ритмы “слава" и “и ныне", прослаиваемых расчленениями и усложнениями тех же “слава и ныне", хождения кругом престола, входы и исходы, ритм каждений, ритм колыхающихся риз, и все это богатство ритмов расчленяется, и еще расчленяется и паки расчленяется. А там находят все новые и новые волны, все больших и больших длин, и бьют в душу и в тело15».



  1. Наконец, у о. Павла имеются многочисленные идеи о пространстве. Этому посвящены такие известные его тексты, как «Обратная перспектива»(1919) и «Мнимости в геометрии» (1902, 1921, опубл. 1922). Но почти совсем не известны идеи Флоренского о генеалогическом пространстве.

Во второй части «Водоразделов мысли» о. Павел уделяет много места обсуждению генеалогических схем как зримому выражению рода человека, его корня16. Возникающая здесь структура представляет собой дерево. В математическом смысле это — граф, состоящий из вершин, некоторые из которых соединены отрезками (ребрами), представляющими собой — с генеалогической точки зрения — отношения ближайшего родства (родители — дети). В таком графе не должно быть замкнутых петель (запрет на инцест). Каждый представитель рода имеет свой locus в этом дереве, так же как он имеет и свое место в окружающем нас физическом пространстве. В каждом из этих пространств имеется своя метрика: евклидово расстояние между двумя точками в физическом декартовом пространстве и количество промежуточных вершин, лежащих на наименьшем пути, соединяющем две вершины генеалогического пространства. Это разные пространства, но одинаково нужные для жизни человека. Два человека могут быть близки в физическом пространстве и весьма далеки в генеалогическом и, наоборот, быть близкими родственниками, но жить весьма далеко друг от друга17.

Другой вопрос о природе пространства, о котором о. Павел много размышлял, это вопрос о соотношении пространства умопостигаемого, ноуменального, невидимого и пространства чувственного, феноменального, видимого. «По первым словам летописи бытия, Бог “сотворил небо и землю” (Быт. 1, 1), и это деление всего сотворенного надвое всегда признавалось основным. Так и в исповедании веры мы именуем Бога “Творцом видимых и невидимых”, Творцом как видимого, так, равно, и невидимого». Этими словами о. Павел начинает свой «Иконостас» (1921 — 1922).

Так же как и представление о вечности, представление об умопостигаемом пространстве, восходящее в своем философском изводе к миру идей Платона, было изгнано Новым временем из философии и науки. Не касаясь богатой философской истории (о. Павел посвятил ей многие страницы своих работ), остановимся на наименее изученной — антропологической — стороне вопроса. Человек как связь двух миров и конкретно само тело человека как точка отсчета в познании мира занимают в антроподицее Флоренского важное место18.

В «Философии культа» о. Павел пишет: «Человек сотворен как ноуменальный Крест. <...> Это основная схема всего мироздания в целом — повторяется и в частностях»19. В человеке это проявляется, по словам о. Павла, прежде всего во время глубокой молитвы, когда сама фигура человека, «воздеяние рук горе и крестообразное простертие ниц» приобретает вид креста. В православии Крест и Древо Христово неотделимы друг от друга. Связь Креста с пространством Космоса подчеркивалась в трудах отцов Церкви и в богослужебных текстах20. Отсюда можно сделать вывод, что древесная структура, о которой мы говорили выше в связи с вопросами генеалогии, имеет гораздо более широкое значение для понимания пространства. Крест и с Ним Древо, существуя ноуменально, пронизывают здешнее пространство, связывая оба мира, видимый и невидимый, в единое целое. И человек осуществляет эту связь постольку и поскольку он есть образ Креста.

Возвращаясь к чисто философской стороне антропологии Флоренского21, следует сказать, что его весьма интересовали старинные представления о параллелизме тела человека и космоса. Флоренский дал их сводку в разделе «Макрокосм и микрокосм» (1917) большого труда «У водоразделов мысли».

Сюда же относится и обсуждение схемы гомотипии тела человека в «Столпе и Утверждении Истины»22. Эти мысли, лежащие совсем в стороне от основной линии развития современной антропологии, вполне могли бы найти применение в решении загадок морфологии человека, которые, похоже, мало поддаются современным научным методам23.



  1. Идеи о. Павла о языке, связанные с его вниманием к наследию имяславия.

В работе «Строение слова» (1919) он пишет, что слово имеет внешнюю форму («тот неизменный, общеобязательный, твердый состав, которым держится все слово; его можно уподобить телу организма»24) и внутреннюю, которую «естественно сравнить с душою этого тела, бессильно замкнутой в самое себя, покуда у нее нет органа проявления, и разливающую вдаль свет сознания, как только такой орган ей дарован»25. К внешней форме слова относятся его фонема («костяк слова») и морфема («ткани тела»). Семема, смысловая оболочка представляет внутреннюю форму.

Далее о. Павел представляет эту схему таким наглядным образом: «Слово может быть представлено как последовательно обхватывающие один другой круги, причем ради наглядности графической схемы слова полезно фонему его представлять

себе как основное ядро, или косточку, обвернутую в морфему,

*

на которой, в свою очередь, держится семема»26 .

Это подсказывает мне, что слово имеет иерархическое устройство, очень похожее на устройство атома в физике: в основе лежит твердое ядро, а вокруг — электронные оболочки. Если атом не возбужден, то он замкнут в себе и ничего не излучает. Спектр же его возможных состояний дискретен, имеются наиболее вероятные основные «значения», и даже эти основные состояния немного размыты (свойство спектральных линий). Последнее отвечает оттенкам в индивидуальном употреблении значений слова. Более высокие уровни размазываются, сливаются друг с другом, образуют ту колышащуюся бесконечную семему, о которой писал о. Павел. Хотелось бы думать, что приведенное здесь сравнение со структурой атома, развивающее идеи Флоренского, было бы ему близко.

* * *


Я должен с горечью сказать, что огромная работа по изданию трудов Флоренского в 90-е гг. прошлого века и позже не вызвала в нашем обществе не только адекватного отклика, но и значительного интереса27. И это при том, что работы Флоренского, его конкретная метафизика, это, я подчеркиваю, не отвлеченная философия, они жизненно необходимы сейчас.

Какое-то время в обществе шли дискуссии о русской идее, о своеобразии пути нашей страны по сравнению с развитием других стран. Я думаю, что затронутые здесь вопросы о взаимоотношениях науки и религии, о разрешении противоречий между ними, это то, где русская культура и православная вера могут внести свой оригинальный вклад. Именно Россия с ее уникальным сочетанием живой православной веры и огромного интеллектуального ресурса может быть тем местом, где новый взгляд на смысл этих вопросов может привести к принципиально новым выводам и в самой науке.



1 Письмо матери от 3 марта 1904 г.


2 См.: Флоренский П. А., свящ. Детям моим. Воспоминанья прошлых дней. Генеалогические исследования. Из соловецких писем. Завещание. М., 1992.

3 Письмо А. И. Флоренского П. А. Флоренскому от 14 мая 1900 г. // Игумен Андроник (Трубачев). Путь к Богу. Личность, жизнь и творчество священника Павла Флоренского. М., 2012. С. 445.


4 Флоренский П. А., свящ. Об онтологичности. К лекциям (23.VIII. 1923) // Флоренский П. А., свящ. Собр. соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 3 (2). С. 368.

5 Флоренский П. А., свящ. Собр. соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 3 (1). С. 372.

6 Там же. С. 368.

7 Флоренский П. А., свящ. Имена // Собр. соч.: в 4 т. М.: Мысль. 1999. Т. 3 (2). С. 186. Работа написана в 1923—1925 гг.

8 См. анализ разных сторон этой проблемы в работах: Павлов А., посл. Откровение и наука или две истории планеты Земля // http://rp-c.ru/ information.php?id=47; Серебряков Н. С. Проблема соотнесения библейского повествования о творении мира и человека с научным естествознанием / / Труды семинара «Наука и вера». ПСТГУ. Вып. I: «Вся премудростию сотворил еси...» М., 2011. С. 88-110. http://www.bogoslov.ru/text/2476686. html; Мумриков О., свящ. Библейско-святоотеческое учение об образе и подобии Божием в человеке и эволюционная концепция антропогенеза: проблематика соотнесения // http://www.bogoslov.ru/text/389980.html (13 марта 2009 г.).

9 См. обсуждение возникающих тут вопросов: Соболев А. С. Вызовы молекулярной медицины. Ч. 1 // http://www.taday.ru/text/150813.html и Ч. 2. http://www.taday.ru/151021.html и также Тарабрин Р., свящ. Богословская оценка сложных моментов эмбриологии для решения вопроса о времени возникновения личности http://www.bogoslov.ru/text/print/4477258.html (18 марта 2015 г.)




10 Флоренский П. А., свящ. Философия культа (Опыт православной теодицеи). М., 2004. С. 494.


11 Среди многих весьма непростых вопросов, возникающих в этой связи, укажем на проблему согласования библейского представления о творении мира (Шестоднев книги Бытия) и современных научных теорий физической космологии. См.: Мумриков О., свящ. Библейский Шестоднев в учебном процессе современной школы // http://www.bogoslov.ru/text/292368.html (28 марта 2008 г.).


12 Другой (неопубликованный) рисунок из архива Музея священника Павла Флоренского (Москва) можно было видеть на выставке «Павел Флоренский — русский Леонардо», проходившей в Московском Доме Фотографии с 23 ноября по 16 декабря 2012 г. Он показывает картину акта познания в цвете, существенно дополняя схему, данную в работе «Пределы гносеологии».


13 Затем о. Павел добавляет: «А когда есть богатство звуков, голосов, облачений и т. д. — наступает земное, и Вечность уходит из души куда-то, к нищим духом и к бедным земными богатствами. Это не теории мои, это запись наблюдений над другими и опыта своего личного» (Розанов В. В. Собр. соч. Литературные изгнанники. Кн. 2 / под общ. ред. А. Н. Николюкина. М.: Республика; СПб.: Росток, 2010. С. 91).

14 Флоренский П. А., свящ. Философия культа (Опыт православной теодицеи). М.: Мысль, 2004.

15 Там же. С. 99—100. Более подробно о роли циклов см.: Паршин А. Н. Средневековая космология и проблема времени // Вопросы философии. 2004. № 12. С. 70—88; Паршин А. Н. Циклы в православии и естествознании // Труды семинара «Наука и вера». ПСТГУ. Вып. I: «Вся премудростию сотворил еси...» М.: Изд-во ПСТГУ. 2011. С. 264—284, http://www. bogoslov.ru/text/print/2609572.html


16 Флоренский П. А., свящ. Собр. соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 3 (2). С. 27—63, 501—505. Это записи лекций о. Павла, прочитанные в Московской Духовной Академии в 1916/1917 г.


17 Близкие взгляды высказывал примерно в то же время социолог П. А. Сорокин (называя это новое пространство социальным пространством). Подробнее об этом см.: Паршин А. Н., Резвых Т. Н. Время и пространство в православном богослужении // Семинар «Русская философия (традиция и современность). 2004—2009». М.: Русский путь, 2011. С. 511—517. Позднее такой подход получил довольно широкое распространение в этнографии. (См., например: Evans-Pritchard E. E. The Nuer. A description of the mode of livelihood and political institutions of a nilotic people. Oxford, 1953. Русск. пер.: Эванс-Причард Э. Э. Нуеры. Описание способов жизнеобеспечения и политических институтов одного из нилотских народов. М.: Наука, 1985.) Однако содержательных философских выводов отсюда, как мне кажется, сделано не было.

18 Такой антропоцентризм разделил в Новое время судьбу «вечности», «умопостигаемого пространства», «целевой причины», и многого другого. Впрочем, в конце прошлого века можно наблюдать возвращение (слабой формы) антропоцентризма в науку в виде т. н. антропного принципа в космологии. См.: Barrow J. D., Tipler F. J. The Anthropic Cosmological Principle. London: Oxford University Press, 1986.

19 Флоренский П. А., свящ. Философия культа. С. 34, 37.

20 Там же. С. 30—41. Дальнейшее развитие этой темы см.: Паршин А. Н., Резвых Т. Н. Цит. соч. С. 499—517.


21 См. обзор в разделе «Человек есть сумма Мира» в работе: Седых О. М. Павел Флоренский и Иммануил Кант // Семинар «Русская философия (традиция и современность). 2004—2009». М.: Русский путь, 2011. С. 159—165.


22 Флоренский П. А., свящ. Столп и Утверждение Истины. Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах. М.: Путь, 1914. С. 266, 587—592.


23 К ним можно отнести смысл отпечатка индивидуальности данного человека в его сенсорных органах (радужная оболочка глаза, пальцевые узоры, и быть может, и в других органах), проблема синестезии различных органов чувств, роль лица человека (лица матери) в освоении пространства младенцем. Для анализа такого рода проблем в современной науке может использоваться (и используется) концепция схемы тела в психологии, нейрофизиологии и философии, возникшая в процессе изучения фантомных болей, которые часто возникают при ампутации конечностей и даже при их врожденном отсутствии (см.: Gallagher S. How the Body Shapes the Mind. New York, 2005). В философии подобные концепции возникают при изучении формирования пространственных представлений в языке и мифологическом мышлении (см.: Кассирер Э. Философия символических форм. М.—СПб., 2002. Т. III. Ч. II. Гл. 2. С. 105-107.).


24 Флоренский П. А., свящ. Собр. соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1999. Т 3 (2). С. 213.

25 Там же. С. 213.

26 Флоренский П. А., свящ. Собр. соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1999. Т. 3 (2). С. 215. Отметим здесь нетривиальную инверсию внутреннего и внешнего. Этот текст представляет собой часть обширного труда «У водоразделов мысли», в значительной степени основанного на лекциях, читанных о. Павлом в конце 1910-х гг. в Московской Духовной Академии. В архиве Музея свящ. Павла Флоренского имеются сделанные им рисунки, которые существенно уточняют и развивают написанное в тексте. Недавно с ними можно было ознакомиться на выставке в МДФ (см. прим. 12).

27 Первыми работами Флоренского заинтересовались, еще в советское время, отечественные структуралисты. Безусловно ряд идей и конструкций Флоренского предвосхищают будущие построения структуралистов. Но нельзя не отметить и принципиальное различие их общих принципов, среди которых у структуралистов доминировала установка на финитный подход к реальности, например, к изучению структуры языка. Так, в 1970-е гг. большой популярностью пользовался проект И. А. Мельчука, предполагавший полное описание языка человека в виде конечного (хотя и очень большого) набора неразложимых далее элементов и их отношений друг к другу. Приведенные выше слова о. Павла, написанные в 1921 г., говорят, что ему была ясна тщетность таких попыток задолго до появления структурализма.

Каталог: data -> 2017
2017 -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
2017 -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
2017 -> Технологии оценивания образовательных результатов
2017 -> Предварительная текстологическая работа над основными понятиями "критики чистого разума" и канта
2017 -> Анализ конкуренции в российском футболе в преддверии проведения чемпионата мира по футболу в России в 2018 год
2017 -> Мир как идея в трансцендентальной философии Э. Гуссерля и И. Канта
2017 -> Доцента, кандидата политических наук, Федорченко Сергея Николаевича


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница