А. И. Аврус, А. П. Новиков От Хвалынска до Тамбова



Скачать 186.02 Kb.
Дата09.01.2018
Размер186.02 Kb.



А. И. Аврус, А. П. Новиков
От Хвалынска до Тамбова

(Путь в революцию В. М. Чернова)
Среди крупных политических деятелей России начала ХХ века одно из значительных мест, безусловно, принадлежало Виктору Михайловичу Чернову – лидеру и идеологу эсеровской партии, председателю Учредительного собрания, министру земледелия в двух составах Временного правительства.

Имеющиеся очерки, биографические справки, а также недавно опубликованная и пока единственная книга К. В. Гусева о В. М. Чернове, к сожалению, грешат неточностями, особенно когда речь идет о первых десятилетиях его жизни. Эти неточности идут и от самого Виктора Михайловича (очевидно, его подводила память при написании мемуаров и автобиографических справок, а документов под рукой не оказывалось)1, и от жандармского генерала А. И. Спиридовича, которому доверяли многие авторы, пользуясь его данными2.

Предпринятые авторами настоящей статьи поиски в фондах Государственного архива Саратовской области позволили уточнить дату и место рождения В. М. Чернова. Так, чаще всего в качестве места его рождения указывался г. Новоузенск3 (тогда Самарской губернии), иногда г. Камышин4 (тогда Саратовской губернии). На самом же деле, как нам удалось установить по метрическим книгам, послужному списку отца Виктора Михайловича и ряду других документов, семья Черновых в 1873 году переехала из г. Новоузенска в г. Хвалынск (Саратовской губернии) в связи с назначением Михаила Николаевича Чернова хвалынским уездным казначеем, и здесь родился Виктор Михайлович5. Через полтора года, после смерти матери Виктора6, отец его был переведен на ту же должность в г. Камышин, в котором прошли детские годы Виктора Михайловича. Таким образом, к рождению и детству В. М Чернова г. Новоузенск никакого отношения не имел. Что касается даты его рождения, то обычно указывали 197 или 98 ноября 1873 года. В метрической книге Казанской соборной церкви г. Хвалынска имеется запись, что в семье Черновых родился 25 ноября мальчик, который был крещен и наречен именем Виктор 30 ноября 1873 года9. Следовательно, первичные документы позволили уточнить и дату рождения Виктора Михайловича Чернова.

Мы не будем в настоящей статье останавливаться на причинах, вызвавших появление указанных выше неточностей; они связаны как с личными обстоятельствами жизни Виктора Михайловича, так и с тем, что исследователи не добирались до первичных документов. Нас будет больше всего интересовать, как и почему ребенок, родившийся и проведший детство и юность на волжских берегах (Хвалынск – Камышин – Саратов), с возрастом заинтересовался революционными идеями и пришел в ряды революционеров. Какие объективные и субъективные причины определили его выбор? Анализируя большое число автобиографий и биографий нескольких поколений участников революционного движения в России10, мы отметили определенные закономерности пути в революцию абсолютного большинства среди них11. Во-первых, они принадлежали к неблагополучным семьям, т. е. в детстве потеряли отца или мать, а иногда и обоих родителей. Такая потеря, особенно отца, почти всегда вела к резкому снижению материального уровня жизни семьи, что, безусловно, сказывалось на детях. Во-вторых, большую роль играли религиозные смятения в отроческом возрасте, переходы от религиозного фанатизма к атеизму под влиянием внешних обстоятельств, в частности, наблюдений над образом жизни и поведением священнослужителей. В-третьих, влияние старших братьев и сестер, товарищей по учебе в гимназиях, училищах, семинариях. Наконец, чтение книг, журналов, часто запрещенных или распространявшихся полулегально. К этим закономерностям у представителей ряда народов, населявших Россию (поляков, евреев, украинцев, латышей и др.), добавлялись еще и ощущения своей неполноценности, невозможности реализовать свой потенциал при существовавшем режиме.

Постараемся проследить на анализе жизненного пути Виктора Михайловича Чернова проявление указанных выше закономерностей и выявить специфику его вхождения в революционную среду.

Виктор Михайлович Чернов родился в чиновничьей семье. Его отец, Михаил Николаевич, сделал карьеру на казначейском поприще и за более чем сорокалетний срок службы дошел до должности уездного казначея и чина коллежского советника (что давало потомственное дворянство), несколько раз получал награды за безупречную службу12. Вторым браком он был женат на Булатовой Анне Николаевне, происходившей из старинного, но обедневшего дворянского рода. У них за 10 лет счастливой семейной жизни родилось 8 детей, из которых выжило 5 (Виктор, его старший брат Владимир и 3 старшие сестры). После очередных родов, в 1875 году, когда Виктору было полтора года, мать умерла; отец страшно переживал это, запил, и ему помогли перевестись в Камышин на ту же должность уездного казначея. Через некоторое время отец вновь женился, в семье появилась мачеха, взаимоотношения которой с приемными детьми после рождения собственных (5 дочек) резко испортились.

Все эти перипетии семейной жизни сильно отразились на Викторе. Отцу, занятому службой, общественными делами, новой женой и ее детьми, было не до младшего сына, мачеха все внимание уделяла родным дочерям и старалась предать забвению память о матери Виктора, старший брат уехал учиться в саратовскую гимназию. Предоставленный сам себе Виктор большую часть времени проводил вне дома, чаще всего на волжском берегу. В своих воспоминаниях он много внимания уделил великой русской реке, ставшей для него родной на всю жизнь; она воспитала его характер, закалила волю, сделала физически сильным. Многочисленные поездки с такими же, как и он, детьми в любую погоду на лодке приучили не теряться в опасных ситуациях, самостоятельно принимать решения, брать ответственность на себя. Он рос своевольным и свободолюбивым мальчиком, рано почувствовавшим себя в числе оскорбляемых и угнетенных. Все эти детские переживания, несомненно, сказались на формировании его мировоззрения13.

А затем наступил 1882 год, когда надо было покинуть Камышин, нелюбимый дом и ехать поступать в саратовскую гимназию. Следует отметить, что отцовского жалования не хватало для содержания всех детей в учебных заведениях, поэтому некоторые из них, например, Владимир учились на казенный счет.

В Саратове в те годы была одна мужская гимназия с очень пестрым социальным составом учеников. Обнаруженные в ГАСО документы позволяют проследить гимназический путь Виктора гораздо конкретнее, чем он это делает в своих воспоминаниях. Что касается учебы, то он не блистал академическими успехами, переходил из класса в класс со средними оценками, а в старших классах успеваемость так понизилась, что в 7-м он был оставлен на второй год14. Судя по имеющимся в журнале классного наставника записям, Виктор не отличался дисциплинированностью, нарушал установ­ленный распорядок гимназической жизни, что неоднократно приводило к снижению оценки по поведению15.

Все свободное время, а иногда и прогуливая уроки в гимназии, Чернов проводил на волжском берегу, общаясь с маргиналами, населявшими эту часть города. А когда появлялась возможность, он брал лодку и отправлялся путешествовать вдоль саратовского берега16.

Вскоре пребывание в гимназии стало для Виктора таким же малоприятным, как и его жизнь в камышинском доме. Этому способствовали и гимназические порядки, основанные на постоянном надзоре за учениками, и, особенно, отъезд старшего брата в Юрьев (Дерпт) после исключения из гимназии. Теперь и в Саратове у Виктора не было близкого человека, с которым можно было бы поделиться своими мечтами, планами. Дела с учебой шли все хуже, в документах гимназии все чаще появлялись записи о плохом поведении ученика Чернова, о неподчинении гимназическому порядку, о пропусках занятий, о самовольных катаниях на лодке и т. п.17.

Все вышеперечисленные обстоятельства, безусловно, сказались на формировании характера и взглядов Виктора Чернова, но процесс этот проходил очень сложно, отмечен, особенно в юношеские годы, значительными перепадами, резкими переходами с одной позиции на другую.

Оказали ли родители влияние на духовное формирование Виктора Михайловича? Мать свою он не помнил, но по воспоминаниям старшего брата Владимира, родственников, знакомых у него сложился ее образ. Во-первых, она по своему образованию, культурным запросам стояла гораздо выше отца, выделялась в уездной среде редким тактом, скромностью, подкупающей простотой; во-вторых, приезд ее в Новоузенск, где она вышла замуж за М. Н. Чернова, из столицы был окутан тайной: то ли у нее были большие сердечные разочарования, то ли семья внезапно обеднела и не могла позволить себе жить в большом городе; в-третьих, ее работа учительницей в земской школе, сохранившиеся после нее книги, журналы («Русское слово», «Дело», «Искра», «Колокол») свидетельствовали о ее приверженности демократическим взглядам, а ее альбом – о литературных знакомствах в Петербурге18.

Достаточно сильным было влияние на Виктора со стороны отца, чей яркий, выпуклый портрет дан на страницах воспоминаний сына. Михаил Николаевич не отличался большой образованностью, но был душой уездного общества: по натуре очень широк, весело-приветлив и добродушен, любил принимать и угощать гостей, умел играть в карты и на бильярде, хорошо владел удочкой и охотничьим ружьем, организовывал клубы, любительские спектакли и хоры (сам неплохо пел), пикники. Был очень влюбчив и в юные годы склонен в увлечении к безумствам. В вопросах религии – большой вольнодумец, официальную церковь не любил, молитв не знал. Был твердо убежден, что земля должна отойти крестьянам, ибо только они ее настоящие дети. Михаил Николаевич часто повторял: «Я ведь мужик, мужиком родился, мужиком и умру»19. Безусловно, как взгляды отца, так и некоторые черты его характера были восприняты сыном и оказали большое воздействие на формирование характера и мировоззрения Виктора Михайловича.

Серьезно повлиял на Виктора брат Владимир (бывший старше на 7 лет), с которым он особенно тесно общался в Саратове, где они учились в одной гимназии и жили одно время в одной квартире. Однако в 1884 году Владимир был исключен из гимназии « за самовольную перемену квартиры, за частую отлучку с оной, за знакомство с женщинами предосудительного поведения и за неподчинение дисциплинарным правилам гимназии»20. В ГАСО сохранились протоколы двух заседаний педагогического совета гимна­зии: от 1 и 13 декабря 1884 года, на которых обсуждалось поведение Владимира Чернова. На первом из них, принимая во внимание, что у него не было до 8 класса никаких замечаний, всегда по поведению 5, учился успешно, что он раскаялся в своих поступках, что отец просил наказать его в административном порядке, было решено снизить ему до 3 оценку по поведению за четверть, объявить выговор перед классом, обязать переселиться на квартиру по указанию гимназической администрации. Но уже 11 декабря Владимир самовольно появился в театре, 12-го отсутствовал в гимназии, две ночи не был на новой квартире и отказался сообщить, где находился. Сразу же по его появлению в гимназии 13 декабря был собран педагогический совет, который уволил Владимира из гимназии без права поступления в другое учебное заведение в Саратове21. После этого Владимир был вынужден покинуть Саратов и отправиться в Юрьев (Дерпт, Тарту), где и окончил только что открытую русскую гимназию. (Мы не случайно так подробно остановились на гимназических годах Владимира Чернова, ибо Виктор во многом повторил его путь, о чем ему неоднократно напоминали учителя в гимназии).

Как следует из воспоминаний Виктора Михайловича, именно старший брат во время своих приездов в Саратов в конце 1880-х гг. ввел его в первые нелегальные кружки, существовавшие в городе в то время22.

Известно, что Саратовская губерния была в 1870–1880-е гг. одним из центров народнического движения, что в конце 1880-х – начале 1890-х гг. здесь оказалось значительное количество возвратившихся из ссылки революционеров, при этом некоторые из них начали вести активную работу среди учащейся молодежи, стремясь воспитать ее в духе народнических традиций. Достаточно сильно было тогда влияние на саратовскую молодежь толстовских идей. В губернии проживали представители разных конфессий и религиозных сект. Начиналось проникновение марксистских трудов с помощью приезжавших на каникулы студентов. Таким образом, на голову впечатлительного, самостоятельного думавшего подростка, много занимавшегося самообразованием, читавшего неразрешенную в гимназии литературу, обрушилась лавина самых разнообразных идей, часто взаимоисключавших друг друга. И сам Виктор Михайлович отмечал, что духовные увлечения его были быстро проходившими, одно сменялось другим. В мальчишеские годы под влиянием отзвуков Русско-турецкой войны в голове его звучали патриотические мотивы, затем поэзия Некрасова, любовь к которой он сохранил на всю жизнь, пробудила чувство сострадания ко всем униженным и оскорбляемым, толстовские идеи и личные размышления вызвали на некоторое время религиозный экстаз, сменившийся вскоре переходом к атеизму23.

Конечно, по архивным материалам невозможно проследить весь процесс формирования мировоззрения Чернова, а в его мемуарах, к сожалению, очень мало фактов из саратовской жизни, почти нет фамилий тех, с кем он учился, общался в гимназические годы. К тому же следует отметить, что между написанными в 1919–1921 гг. «Записками социалиста-революционера» и опубликованной в 1953 году уже после его смерти книгой «Перед бурей», несмотря на текстуальное совпадение ряда страниц, посвященных саратовскому, юрьевскому, московскому и тамбовскому периодам его жизни в конце 1880-х – 1890-е гг., существуют и значительные расхождения в деталях, оценках ряда участников революционного движения24. Необходимо при этом подчеркнуть одну особенность, присущую Виктору Михайловичу: почти во всех людях, о которых упоминается в его мемуарах, он старался увидеть прежде всего положительное, подчеркнуть их сильные стороны. Поэтому мы не находим у него резко отрицательных оценок даже политических противников. Чернов всегда был сторонником компромиссов, считал, что и политик должен руководствоваться этическими нормами, не одобрял прямолинейность и односторонность, свойственные многим революционерам. Очевидно, это – одна из причин необъективной, а часто и неоправданно отрицательной оценки, которую давали Виктору Михайловичу его политические противники и даже члены эсеровской партии (М. Горький, А. Демьянов, В. Иков, В. Ленин, Л. Троцкий С. Шидловский и др.)25.

В своих мемуарах, особенно подробно в «Записках социалиста-революционера», Виктор Михайлович вспоминал о той литературе, которая способствовала формированию его миросозерцания. Он очень много читал еще с детских лет, поглощая в основном те книги и тех авторов, что не значились в гимназической программе. Мы уже отмечали влияние на него поэзии Некрасова. Затем последовало знакомство с публицистикой Л. Н. Толстого, Н. А. Добролюбова, Н. Г. Чернышевского. В старших классах гимназии Чернов начал освоение трудов А. И. Герцена, Н. К. Михайловского, способствовавших увлечению народническими идеям. В последнем классе гимназии в Юрьеве и в Московском университете он приступил к чтению марксистских работ, трудов западноевропейских философов и социологов. Находясь в 1894–1895 гг. 9 месяцев в предварительном заключении, Виктор Михайлович продолжил свое теоретическое образо­вание, а отъезд за границу в 1899 году позволил ему глубоко освоить новейшие достижения западноевропейской мысли26. В предисловии к статье Э. Вандервельде «Идеализм в марксизме» Чернов называл выработанную им самим мировоззренческую концепцию реалистическим пониманием истории, которое по методу является критическим, а по содержанию глубоко монистическим27, а в своей «Автобиографии» он писал, что «основною точкою зрения моею было революционно-политическое народничество, позитивизм в области философии, строгий марксизм в экономике»28.

В 1880–1890-е гг. воспитание революционеров, формирование их взглядов, выработка навыков дискуссий, умения отстаивать свои идейные позиции и многое другое, что затем помогало в жизни человеку, становившемуся профессиональным революционером, проходило в кружках. В. М. Чернов вспоминал о тех многочисленных и небольших кружках в Саратове, Юрьеве, Москве, Тамбове, в которых он принимал участие в гимназические, студенческие годы, в период своей тамбовской ссылки. Попытаемся проанализировать, какой характер имели эти кружки, что они дали Виктору Михайловичу29. Первый кружок, в который привел его старший брат Владимир в конце 80-х гг., был толстовским. Затем он оказался в очень своеобразном кружке Малеева, «беззаветно преданного естественным наукам и ярого спенсерианца». Здесь изучали труды Михайловского и яростно боролись с толстовцами. Роль кружка сыграла далее библиотека при Коммерческом клубе, которой руководил вернувшийся из ссылки народоволец В. Балмашев, умело направлявший молодежь при выборе книги. Именно Балмашев способствовал тому, что из числа учащейся молодежи Саратова многие вступили на революционный путь. Так, влияние Балмашева испытывал в гимназические годы и Алексей Рыков, будущий Председатель СНК СССР, кроме того друживший с сыном Балмашева Степаном, известным эсеровским террористом. Обучаясь год в юрьевской гимназии, Виктор Чернов принимал участие в местных кружках, где в начале 1890-х гг. шли острые споры между народниками и марксистами. Побывав на рождественских каникулах в Петербурге, Виктор Михайлович присутствовал на заседании кружка, где познакомился с П. Струве и Ю. Цедербаумом (Мартовым). В студенческие годы в Московском университете он посещал ряд кружков, где штудировали Маркса, и сам специализировался на расшифровке главы «Капитала», называвшейся «Формы стоимос­ти». К этому времени у Чернова уже достаточно четко складывались неонароднические взгляды, и посещения различных кружков использовались более всего для полемики с марксистами. На собрании одно из кружков произошла первая встреча Виктора Михайловича с известным народническим теоретиком В. Воронцовым и В. И. Ульяновым, в спор которых он вмешался. В годы пребывания в ссылке в Тамбове Чернов был связан с множеством кружков. Так как он считал, что к выходу из тюрьмы закончил в основном свое теоретическое образование, то в Тамбове он руководил кружками, воспитывал в них учащуюся молодежь в народническом духе. Здесь же, в Тамбове, был совершен переход от работы с учащимися, рабочими, ремесленниками к работе с крестьянами30.

В предыдущей части статьи мы уже упоминали целый ряд лиц, которые оказали влияние на формирование взглядов Виктора Михайловича (отец, старший брат, В. Балмашев, Н. Михайловский и др.), но, как сказано выше, сам Чернов редко называл фамилии своих товарищей по учебе в гимназиях и университете, по участию в кружках, сыгравших определенную роль в выработке его мировоззрения. Постараемся напомнить о некоторых идейных наставниках и друзьях, оказавших на Виктора Михайловича определенное влияние. Много страниц своих воспоминаний Чернов посвятил таким людям, как Н. Михайловский, М. Натансон, В. Воронцов, П. Николаев и т. д. Еще в саратовской гимназии внимание Чернова привлекли статьи В. В. Воронцова и его книга «Судьбы капитализма в России», которые соответствовали общему духу исканий Виктора и его друзей, но смущали их категоричностью целого ряда формулировок31. Особое отношение сложилось у Чернова с гимназических лет к Н. Михайлов­скому, сыгравшему в душной атмосфере конца 1880-х – начала 1890-х гг. роль будильника для молодежи. Многочисленные статьи и книги Михайловского, несколько встреч с ним в Петербурге в первой половине 1890-х гг. произвели на Виктора Михайловича большое впечатление, во многом определили его взгляды и выбор жизненного пути32. Неоднократно встречался Виктор Чернов с видным деятелем народни­ческого движения М. Натансоном, который в конце 1880-х гг. проживал в Саратове. Однако Натансон не оказал большого воздействия на саратовскую учащуюся молодежь: он представлял для нее ушедшую эпоху, был далек от ее повседневных интересов, не звал на активную борьбу с существовавшим строем33.

Среди авторов, чьи труды способствовали усвоению критического подхода при выработке мировоззрения, Чернов несколько раз упоминал П. Ф. Николаева, статья которого «Активный прогресс и экономический материализм» помогла формированию социологических взглядов, а его же «Письма старого друга» давали конкретную программу действий для крайне левой интеллигенции, более близкую Чернову и его друзьям, чем предложения российских либералов34.

Когда в 1891 году Чернов отправился из Саратова в Юрьев заканчивать гимназическое образование, то вез в багаже свое духовное богатство: несколько толстых тетрадей с конспектами и выписками из Добролюбова, Чернышевского, Михайловского, Воронцова, Лассаля, Конта, Милля, Спенсера, Лаврова, Риля и т. п.35

Первым настоящим революционером, с которым познакомился Чернов, был народоволец А. В. Сазонов, только что вернувшийся из ссылки в Саратов. Сазонов входил в действовавшую революционную организацию, продолжавшую дело народовольцев, и являлся ее саратовским агентом. Он пытался привлечь учащуюся молодежь, но делал это не очень умело. А вскоре Сазонов был арестован при провале всей организации. При обыске на его квартире задержали и Виктора Чернова. После обыска и допроса его отпустили, но сообщили в гимназию, где он уже давно находился на особом положении. Большинство учителей помнили Владимира Чернова, его арест и исключение из гимназии и говорили, что Виктор идет по его пути. Законоучитель о. Световидов заподозрил Виктора в свободомыслии, на уроках постоянно вызывал отвечать и не ставил при любых ответах больше тройки. Инспектор гимназии заявил, что не допустит получения Черновым выпускного аттестата. Все это обусловило решение перевестись в юрьевскую гимназию36.

Виктор Михайлович неоднократно отмечал, что на него часто оказывала большое влияние окружавшая его атмосфера. Так, пребывание почти полгода в одиночке Петропавловской крепости вместо смирения пробуждало мятежные мысли, так как сам воздух крепости был для Чернова пропитан духом его предшественников37.

Виктор Михайлович свидетельствовал, что пережил много увлечений взглядами различных авторов, что его идейные позиции нередко подвергались пересмотру, что испытал на себе влияние самых разнообразных теорий. Чем же можно объяснить, что итогом его идейных исканий стало неонародничество, что он стал теоретиком и идеологом именно партии социалистов-революционеров? Нам кажется, что его мировоззренческий выбор был обусловлен целым рядом обстоятельств как объективного, так и субъективного характера.

Мог ли юноша, с детских лет считавший себя угнетаемым и оскорбляемым, воспитанный на поэзии Некрасова, воспринять официальную идеологию той эпохи? Конечно, нет. Что же касается различных течений оппозиционной мысли, то тут был выбор между либерально-конституционным направлением, народничеством и начинавшим захватывать умы учащейся молодежи марксизмом. В своих мемуарах-размышлениях Виктор Михайлович много раз отмечал, что либерализм был для него неприемлем. Во-первых, либералы не знали нужд и чаяний крестьянства; во-вторых, все надежды они возлагали на медленный, эволюционный путь развития России путем реформ, проводимых верховной властью; в-третьих, ими игнорировались самобытность и особенности российской действительности. Поэтому для учащейся молодежи, стремившейся к активной и немедленной деятельности, не только были невоспринимаемы либеральные идеи, но им даже в голову не приходило, что можно с либералами сотрудничать38.

Марксизм в конце 1880-х – начале 1890-х гг. становился модным в среде образованной российской молодежи, особенно студентов. Чернов посвящает много страниц в своих воспоминаниях тому, как он изучал марксистскую теорию. Виктор Михайлович тщательно проштудировал два тома «Капитала», многие другие труды К. Маркса и Ф. Энгельса. Молодые продолжатели народнических традиций считали делом чести знать марксистские работы лучше, чем последователи Маркса. Виктор Михайлович мог страницами цитировать марксистские работы, выступал с рефератами по отдельным вопросам экономического учения Маркса и даже вел марксистский кружок, будучи студентом первого курса Московского университета. Чернов признавался в своей приверженности экономическому учению Маркса, высоко оценивал многие марксистские положения, связанные с анализом капиталистической экономики. Он подчеркивал новизну марксистского подхода, позволившего выявить роль экономических факторов в жизни человеческого общества39. Анализ целого ряда произведений Чернова показывает, что его экономические взгляды во многом основаны на марксистских идеях. Это позволяет критически отнестись к широко распространенной в советской литературе оценке взглядов Чернова как антимарксистских, идущей еще от ленинских работ начала ХХ в.

Но, несмотря на высокую оценку марксистских положений, Виктор Михайлович не стал марксистом. И тому были определенные основания. Прежде всего, Чернов не мог согласиться с выделением марксистами экономических отношений как единственно определяющих историю человечества. Наряду с экономикой, подчеркивал он, существуют право и идеология и нельзя сказать, что из них первично. Они развиваются параллельно и взаимодействуют. Далее для Виктора Михайловича был неприемлем совершенно этический скептицизм марксизма, ибо сам он признавал наличие общечеловеческих норм нравственности. По его мнению, если развить имеющиеся в марксизме идеалистические элементы, сделать их составной частью миросозерцания, то можно получить целостное социалистическое мировоззрение, стоящее на уровне научного и философского знания тех лет40. Чернов не мог также принять узость взглядов марксистов, их зашоренность на небольшом числе экономических проблем, их нежелание проявить гибкость, пойти на компромиссы, их стремление не просто победить противника, но и уничтожить его41.

Наконец, Виктор Михайлович не воспринимал пренебрежение российских марксистов крестьянским вопросом, не мог согласиться с признанием крестьян представителями мелкой буржуазии, с недооценкой их революционных потенций.

Все вышеотмеченное приводило Виктора Чернова к единственному выводу: для него наиболее близкими были народнические взгляды. В этом выборе сказались влияние отца и старшего брата, постоянное ощущение своей связи с крестьянством, преклонение перед героизмом народников 1870–1880-х гг., знакомство с живыми носителями народнических традиций, неприятие многих положений других идейных течений. Для Чернова и его друзей особую привлекательность имели действенный революционный характер народнических взглядов, призыв к немедленным действиям, признание самобытности России и возможности ее особого пути к социализму, вера народников в способность крестьянских масс принять активное участие в освободительном движении и многое другое в народнической идеологии. Одновременно Виктор Михайлович видел промахи народнического движения, недостроенность его теоретических положений, определенную разочарованность в поведении крестьянства. Отсюда шло стремление Чернова и его соратников преодолеть теоретические недостатки народничества, оживить его практическую деятельность, вновь двинуться в деревню, но уже по иному вести работу в крестьянской среде42.

Сам Чернов отмечал, что его теоретические взгляды и планы практической деятельности в основном сформировались в месяцы пребывания в заключении в Петропавловской крепости, где он занимался обдумыванием прочитанного и изложением своих мыслей на бумаге. Впоследствии в ходе практической работы среди молодежи и крестьян в Тамбовской губернии он пришел к выводу, что необходимо продолжить теоретическую учебу, ознакомиться с новейшими трудами западноевропейских социалистов и практикой революционной работы в других государствах. Это было одним из стимулов отъезда за границу после снятия полицейского надзора43.

Трудно дать однозначную оценку теоретическим взглядам Виктора Михайловича Чернова, но можно сказать с полной уверенностью одно, что всю свою сознательную жизнь он был социалистом, что вера в конечную победу социализма, в создание в России самобытного социалистического общества вдохновляла его в российских тюрьмах и эмиграции. В речи на похоронах Чернова 18 апреля 1952 года в Нью-Йорке М. Вишняк, долгие годы хорошо знавший его, сказал, что дорогими идеями для Виктора Михайловича всегда были гуманизм, народоправство, социализм, что он сумел соединить русский социализм, как его понимал Герцен, с западноевропейским в понимании Жореса44.

Виктор Михайлович был деятельным человеком, ему требовались постоянное применение своей энергии, занятие каким-либо практическим делом. Его чувства и мысли должны были немедленно лечь на бумагу, стать, по возможности, достоянием других. Поэтому еще в детские годы он начал писать стихи и даже поэмы (продолжал заниматься этим и позже, но, судя по всему, не опубликовал ни одной собственной поэтической строчки). С 4 класса гимназии Виктор выпускал рукописный журнал, где были его стихи и статьи по самым разнообразным вопросам. Очевидно, еще в юношеские годы у него проявился литературный талант, который помог ему стать в последующем прекрасным публицистом, талантливым критиком, острым полемистом. Чернов умел о сложных философских, социологических, политических проблемах писать интересно и доступно для широкого читателя. Его журналистская деятельность началась с публикации в 1895 года ряда статей в «Орловском вестнике», но широкую известность Виктор Михайлович приобрел в конце 1890-х гг., когда в одном из солиднейших, толстых журналов «Русское богатство» стали появляться его заметки из Тамбова, а затем и серии теоретических статей, сделавших его одним из самых популярных неонароднических идеологов России45.

Практическая деятельность Чернова никогда не ограничивалась литературным творчеством. Он всегда был нацелен на работу в массах, на разъяснение своих взглядов, на воспитание своих единомышленников. В «Записках социалиста-революционера» Виктор Михайлович вспоминал о своих тесных связях с крестьянами одного из сел Камышинского уезда, где отец арендовал землю и на каникулах бывал гимназист Чернов46. Постоянную пропагандистскую работу вел Виктор Михайлович в кружках в Москве и Тамбове. Многие его воспитанники из этих кружков стали участниками революционного движения, пропагандистами социалистических идей, агитаторами в рабочей и крестьянской среде47. Во время учебы в Московском университете Чернов оказался в числе лидеров студенческого движения, активным участником саратовского землячества и его представителем в Союзном Совете студенческих землячеств, на Общестуденческом съезде , созванном по инициативе Союзного Совета. В это же время он был вовлечен через земляков в организованную Натансоном Партию народного права (в нее вошли его брат Владимир и сестра Надежда) и тайно ездил в Орел для переговоров с Натансоном. В связи с провалом типографии Народного права в Смоленске и обвальным арестом народноправцев был задержан в апреле 1894 года и Виктор Чернов48.

Особенно бурную деятельность развернул Виктор Михайлович в Тамбовской губернии: руководство кружками, корреспонденции в газеты и журналы, разработка Программы социалистической народной партии, участие в Обществе по устройству народных чтений, организация первых кооперативов. Но главным достижением Чернова в тамбовский период было установление связи с крестьянами, создание в ряде деревень нелегальных крестьянских организаций – братств, проведение в конце 1898 года первого революционного крестьянского съезда. Все это свидетельствовало, что в российских деревнях есть на кого опереться революционерам, что деревня претерпела серьезные изменения со времен «хождения в народ» 1870-х гг.49 Тесное общение с крестьянами в Тамбовской губернии убедило Чернова в необходимости разработки особой теории для обоснования пути к социализму стран с подавляющим большинством крестьянского населения и изучения с этой целью движения в таких странах, как Италия, Венгрия и т. п.50

Активное участие в революционном движении вызвало пристальное внимание к персоне В. М. Чернова со стороны полиции и жандармерии. Обнаруженные в ГАСО документы показывают, что прослеживался буквально каждый шаг Виктора Михайловича, все его встречи и перемещения в Камышине и в Саратове весной и летом 1895 года51.

Таким образом, приводимый в статье материал позволяет сделать вывод, что имелся целый комплекс объективных и субъективных причин, который привел В. М. Чернова в революционное движение, сделал его социалистом-революционером, главным идеологом и теоретиком партии социалистов-революционеров.





1 См.: Автобиография В. М. Чернова // Исторический архив. 1996. № 4. С. 214; Чернов В. М. Перед бурей. М., 1993. С. 18 и др.

2 См.: Спиридович А. И. Партия с-р. и ее предшественники (1886–1916). Пг., 1918. С. 38; Он же. Записки жандарма. М., 1991. С. 236.

3 См.: Сергеев С. Наследие В. М. Чернова // Чернов В. М. Перед бурей. С. 11; Колесниченко Д. А. Виктор Михайлович Чернов // Россия на рубеже веков: исторические портреты. М., 1991. С. 297; Аноприева Г., Ерофеев Н. Чернов Виктор Михайлович // Политические партии России. Конец ХIХ – первая треть ХХ века. Энциклопедия. М., 1996. С. 676 и т. д.

4 См.: Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. М., 1960. Т. 4. С. 512; Задорожник И. Е., Кириллов А. В. Чернов Виктор Михайлович // Русская философия: Словарь. М., 1995. С. 606; Гусев В. К. В. М. Чернов. Штрихи к политическому портрету (Победы и поражения Виктора Чернова). М., 1999. С. 8, 181.

5 См.: Государственный архив Саратовской области (далее ГАСО). Ф. 248. Оп. 1. Д. 270. Л. 18 об.

6 См.: Там же; Чернов В. М. Перед бурей. С. 18.

7 См.: БСЭ. 3-е из-е. М. 1978. Т. 29. С. 89; Политические деятели России: 1917. Биографический словарь. М. 1993. С. 347; The New Encyclopedia Britannica. Chicago, 1994. Vol. 3. P. 72

8 См.: Колесниченко Д. А. Указ. Соч. С. 297; Аноприева Г., Ерофеев Н. Указ. соч. С. 676 и т. д.

9 См.: ГАСО. Ф. 637. Оп. 1. Д. 2160. Л. 62.

10 См.: Деятели СССР и революционного движения России. Энциклопедический словарь Гранат. М., 1989.

11 См.: Аврус А. Участие евреев в революционном движении в России (ХIХ – февраль 1917) // Корни. 1994. №­ 2. С. 12.

12 См.: ГАСО. Ф. 28. Оп. 1. Д. 8190. Л. 71 об.

13 См.: Чернов В. М. Перед бурей. С. 20, 21.

14 См.: ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 315, 319, 351, 369, 371, 425.

15 См.: Там же. Д. 275. Л. 12 об.; Д. 421. Л. 161 об.

16 См.: Чернов В. М. Перед бурей. С. 39.

17 См.: ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 275, 421; Чернов В. М. Перед бурей. С. 38.

18 См.: Чернов В. М. Перед бурей. С. 28–29.

19 См.: Там же. С. 29–30.

20 ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 439. Л. 5. В другом документе гимназии указывалось, что Владимир был исключен «за знакомство с лицами политически неблагонадежными» (Там же. Л. 19 об., 20).

21 См.: Там же. Д. 233. Л. 43 об, 45, 46.

22 См. Чернов В. М. Перед бурей. С. 41.

23 См. Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. Берлин, 1922. С. 15–27.

24 Сравнительный анализ «Записок социалиста-революционера» и «Перед бурей» позволяет сделать следующие выводы: 1. Тот период жизни Чернова, которому в «Записках…» посвящено более 300 страниц, в «Перед бурей» изложен на 65; 2. Описание многих фактов, событий, характеристик отдельных лиц в обеих книгах почти текстуально совпадает; 3. вместе с тем ряд сюжетов, интересных фактов из биографии Чернова, приводимых в «Записках…», отсутствует во второй книге: Например, о связях В. М. с молоканами и деятельности среди них в Тамбовской губернии, о работе Чернова в 1894. г. в заключении над первой научной статьей «Философские изъяны доктрины экономического материализма», которая, по существу, являлась ответом на книгу П. Струве «Критические заметки к вопросу о развитии капитализма в России» и т. д. ; 4. Духовные поиски Чернова в возрасте от 9 до 18 лет даны в «Записках…» гораздо подробнее, то же относится и к первым шагам его революционной деятельности, начиная от студенческих кружков и землячеств в Московском университете и кончая крестьянскими братствами в Тамбовской губернии.

25 См. Горький М. Собр. соч. Т. 24. М., 1953. С. 339; Архив А. М. Горького. Т. ХIV. Неизданная переписка. М., 1976. С. 390–391; Демьянов А. Моя служба при Временном правительстве // Архив русской революции. Берлин, 1922. М., 1991. IV. С. 103–104; Иков В. Интермедия // Отечественные архивы. 1993. №5. С. 82-83; Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 147–149, 153, 215; Т. 16. С. 184; Т. 26. С. 156–157 и др.; Троцкий Л. Д. К истории русской революции. М., 1990. С. 209–211; Шидловский С. И. Воспоминания // Страна гибнет сегодня. М., 1991. С. 141–142 и т. д.

26 См. Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. С. 14, 18, 21, 25, 27, 62, 68, 107, 232, 233, 235; он же. Перед бурей. С. 41, 54, и др.

27 См. Чернов В. М. Вандервельде о марксизме. Пг., Б. г. С. 9–10.

28 Автобиография В. М. Чернова. С. 215.

29 Последующая часть статьи основана, главным образом, на мемуарах В. М. Чернова «Записки социалиста – революционера» и «Перед бурей». Поэтому мы не будем делать ссылки при упоминании каждого факта из кружковой деятельности автора, а дадим общую ссылку, завершая эту часть статьи.

30 См.: Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. С. 20, 21, 33–36, 55, 62-64, 98–106, 140, 182, 273–277; он же. Перед бурей. С. 41–42; Деятели Союза Советских Социалистических Республик и Октябрьской революции. Ч. П. Стб. 223–224 // Деятели СССР и революционного движения в России. Энциклопедический словарь Гранат. М., 1989.

31 См.: Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. С. 45.

32 См.: Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. С. 21, 45, 127–134; он же. Перед бурей. С. 58–63.

33 См.: Там же. С. 42–44, 187–189; он же. Перед бурей. С. 73–75.

34 См.: Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. С. 105, 149.

35 См.: Там же. С. 53.

36 См.: Там же. С. 45–53.

37 См.: Там же. С. 216.

38 См.: Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. С. 43, 149, 164, 233.

39 См.: Автобиография В. М. Чернова. С. 215; Чернов В. М. Записки социалиста-революци­онера. С. 62, 98–106, 107–108, 160–162 и др.; Слетов С. К истории возникновения партии социалистов-революционеров. Пг., 1917.

40 См.: Чернов В. Вандервельде о марксизме. С. 8–10, 13, 15.

41 См.: Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. С. 108, 117, 162, 233, 274–275; он же. Перед бурей. С. 54–55,

42 См.: Там же. С. 13, 15, 44, 62–163, 189; он же. Перед бурей. С. 39, 58–65.

43 См.: Там же. С. 240, 328–335; он же. Перед бурей. С. 97–98.

44 См.: Социалистический вестник. 1952. № 4. С. 3.

45 См.: Автобиогафия В. М. Чернова. С. 214–215; Чернов В. М. Записки социалиста-револю­цио­нера. С 17, 18, 78, 216, 233–235; Русское богатство. 1898. № 3, 5–6; 1899. № 1, 9; 1900. № 4–8, 11, 12.

46 См.: Чернов В. М. Записки социалиста – революционера. С. 92.

47 См.: Там же. С. 95–106, 175, 261 и т. д.

48 См.: Там же, С. 109-126, 190; Чернов В. М. Перед бурей. С. 71–72.

49 См.: Чернов В. М. Записки социалиста-революционера. С. 259, 273-275, 277–296, 298–309, 321–329; он же. Перед бурей. С. 91–95.

50 См. Вентури А. Русско-итальянская модель В. М. Чернова (1899–1902) // Русская эмиграция до 1917 года – лаборатория либеральной и революционной мысли. СПб., 1997.

51 См. ГАСО. Ф. 53. Оп. 1. Д. 3. Л. 4, 4 об., 8, 10, 16, 17, 21, 28, 32, 41; Ф. 60. Оп. 1. Д. 93. Л. 2–5, 8–10.

Каталог: archive -> old.sgu.ru -> files -> nodes -> 19191
nodes -> Этика дискурса сформировалась в значительной степени под влиянием «прагматического поворота» и аналитической дискуссии в европейской философии XX века
nodes -> Темы контрольных работ по курсу «история античной философии»
nodes -> Лекции 4 часов, семинары 16 часов, сам работа часов, экзамен. Тема Парадигмы и концепции в философии науки
nodes -> Первая глава «Виртуальность современного общества: история и современность» состоит из двух параграфов, в которых
nodes -> На Ученом Совете философского факультета
nodes -> Вопросы к экзамену по дисциплине «Эстетика»
nodes -> Эстетика Темы контрольных работ для студентов заочного отделения философского факультета 5 курс, специальность «Философия»
nodes -> Темы контрольных работ по дисциплине «Социальное управление конфликтами» для студентов з/о, специальность «Философия»
nodes -> Программа вступительного экзамена в магистратуру
19191 -> Епанчин Ю. Л. Генерал н. Н. Раевский и декабристы


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница