А. Гулыга гердер и его «идеи к философии истории человечества»



Дата14.04.2018
Размер0.64 Mb.

А. Гулыга

ГЕРДЕР И ЕГО «ИДЕИ К ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА»


Это произведение, возникшее пятьдесят лет тому назад в Германии, оказало невероятно большое влияние на воспитание всей нации; исполнив свое назначение, оно было почти вовсе забыто. Но теперь оно признано достойным того, чтобы так же воздействоватъ на другую, в известном смысле уже высокообразованную нацию и осуществить самое человечное влияние на массу людей, стремящихся к высшему познанию.
Гёте. О французском издании «Идей...», 1828

I.
В «Разговорах с Гёте» И. П. Эккермана можно прочесть: «Мы вновь вернулись к Гердеру, и я спросил Гёте, что он считает самым лучшим из его произведений. «Его «Идеи к философии истории человечества»,— сказал Гёте,— безусловно, самое лучшее»1. Не согласиться с Гёте нельзя. Действительно, все написанное Гердером до «Идей» явилось своеобразной их подготовкой, все появившееся после основного труда так или иначе связано с поставленными в нем проблемами, с возникшей вокруг него дискуссией. Раскрыть генезис «Идей» — значит познакомиться с творческой биографией их автора.


Иоганн Готфрид Гердер (1744—1803)—выходец из маленького вос-точнопрусского городка Морунген. Окончив местную школу, он поступил в 1762 г. на богословский факультет Кёнигсбергского университета. Здесь он слушал блестящего лектора, восходящую философскую звезду первой величины— магистра Иммануила Канта (1724—1804). У Канта Гердер прослушал все тогдашние его курсы: метафизику, логику, математику, физическую географию. Сохранились записи Гердера — аккуратные, ясные, обстоятельно излагающие суть проблемы2. Докритические работы Канта оказали значительное влияние на формирование мировоззрения Гердера. И о личности своего преподавателя он всегда вспоминал с глубокой признательностью. «Его открытое, как бы созданное для мышления чело носило отпечаток веселости, из его уст текла приятная речь, отличавшаяся богатством мыслей. Шутка, остроумие и юмор были средствами, которыми он всегда охотно пользовался, оставаясь серьезным в момент общего веселья. Его публичные лекции носили характер приятной беседы»3,
Другим мыслителем, влияние которого испытал Гердер, был близкий знакомый Канта, однако своего рода его антипод по образу мыслей — Ио-
1 Эккерман И. П. Разговоры с Гёте. М., 1934, с. 248.
2 См. Kant I. Aus den Vorlesungen der Jahre 1762 bis 1764. Auf Grund der Handschriften J. G. Herders. («Kantstudien». Erganzungsheft 88). Koln, 1964.
3 Herder J. C. Briefe zu Beforderung der Humanitat, Bd. 2. Berlin, 1971, S. 350.
613
ганн Георг Гаман (1730—1788). Совершенно чуждый точным и естественным наукам, талантливый литератор и знаток литературы, религиозно настроенный, Гаман еще больше, чем Кант, овладел умом юного Гердера, оставив в нем глубокий след. В том, что юноша поддался влиянию двух противоположных по своему духовному облику и научным принципам наставников, впервые проявилась противоречивость натуры Гердера, сочетавшего в себе качества просветителя-ученого и протестантского пастора.
В 1764 г. Гердер навсегда расстался с Кенигсбергом и направился в Ригу, с тем чтобы занять там должность помощника ректора церковной школы. Мы не будем разбирать деятельность Гердера на педагогическом поприще; отметим лишь, что она была весьма успешной, о чем свидетельствовало хотя бы то обстоятельство, что после трех лет работы ему было предложено преподавательское место в Петербурге. Гердер отклонил это предложение, он уже чувствовал себя связанным с Ригой. Здесь Гердер быстро акклиматизировался и стал, по выражению его биографа, «горячим русским патриотом»4. Рига импонировала Гердеру своими свободолюбивыми ганзейскими традициями, он сравнивал этот город с Женевой и чувствовал себя легко вдали от ненавистных ему прусских казарменно-бюрократических порядков.
Тем не менее после пяти лет успешной деятельности Гердер неожиданно подал прошение об увольнении, которое было принято, и покинул Ригу. Мотивы, побудившие его к этому поступку, недостаточно ясны, однако несомненно, что не только внезапно вспыхнувшая страсть к путешествиям была причиной его отъезда, но и обстоятельства более серьезного порядка. Дело заключалось в том, что годы пребывания Гердера в Риге были периодом его интенсивного творческого роста. Уже первые его работы — «Фрагменты о новейшей немецкой литературе» (1766—1768) и «Критические леса» (1769), принесшие ему известность, показали, что Гердер выступает сторонником Винкельмана и Лессинга в их борьбе за демократическую, окрашенную в материалистические тона эстетику и критику. В эти годы интенсивно формировались философские воззрения Гердера, обращенные в сторону пантеизма и материализма. Он начал сомневаться в учении о нематериальности души, как и в других церковных догматах. Религия представлялась ему порождением человеческого страха.
Понятно, что подобные взгляды плохо согласовывались с деятельностью священника, которую начиная с 1765 г. Гердер стал совмещать с педагогической работой. Он остро переживал, как сам говорил, «противоречие между самим собой и своими должностями»s. Это все более обострявшееся противоречие усугублялось систематической травлей в печати, которой Гердер подвергался со стороны своих литературных противников, и было, по-видимому, причиной, заставившей его покинуть Ригу и направиться в центр европейского Просвещения — Париж.
4 Гайм Р. Гердер, его жизнь и сочинения, т. 1. М., 1888, с. 123.
5 Herder У- С. Briefe, Weimar, 1959, S. 40. Впоследствии, вспоминая о своей жизни в Риге, Гердер говорил, что он был окружен «ненавистью всего духовенства» (ibid.).
614
Немецкое Просвещение развивалось в общем русле этого культурного течения, обладая вместе с тем своими специфическими особенностями. Как и другие деятели Просвещения, немецкие мыслители той поры выступают в роли своеобразных миссионеров разума, заботятся о всеобщем распространении знаний. Однако они весьма осторожно обращаются с религией, пытаются реформировать ее. так или иначе приспособить для нужд науки и нравственного воспитания. Бескомпромиссный атеизм — редкое явление в Германии XVIII в..
Двойственная фигура Гердера — знаменье эпохи. Его влечет во Францию, он увлечен Монтескье. Прибыв в Париж, спешит познакомиться с Даламбером и Дидро. Последнего Гердер ставит выше других французских мыслителей. Их сближает, в частности, убеждение в том, что искусство должно играть воспитательную роль и вытеснить из этой области церковь. «Наступит ли время,— записывает Гердер в своем дневнике,— когда разрушат монастыри и амвоны и очистят театр... О, если б я мог хоть чем-нибудь содействовать этому! По крайней мере я хотел бы поддержать голос Дидро!»8. Это с одной стороны. А с другой — и в этом заключалась горькая ирония судьбы — он оставался священником и в дальнейшем высоко поднялся по лестнице церковной иерархии.
На родину Гердер возвращался через Антверпен и Амстердам. Две недели он провел в Гамбурге в обществе Лессинга. Это была первая и последняя встреча с человеком, оказавшим на Гердера наибольшее идейное влияние. Дальнейший путь лежал в Эйтин, где Гердера ждала служба при дворе тамошнего князя-епископа. Он становится наставником наследного принца, сопровождает его в путешествиях. Осенью 1770 г. Герлер приезжает в Страсбург. Здесь он создает трактат «О происхождении языка». Здесь происходит и знакомство Гердера с Гёте, сыгравшее значительную роль в жизни обоих. Уже известный литератор произвел на начинающего поэта сильное впечатление. «Благодаря Гердеру я вдруг познакомился со всеми новейшими идеями, со всеми направлениями, которые из этих идей проистекали»7. Но Гете отмечает и двойственность Гердера, проявлявшуюся и в его убеждениях, и манере держаться. «Гердер умел быть пленительным и остроумным, но также легко выказывал и неприятную сторону своего характера»8 — насмешливую нетерпимость к чужому образу мыслей и поведению.
Гердер тяготился придворной должностью, отношения со свитой принца сложились неблагоприятно, поэтому, когда ему предложили должность советника консистории в Бюкебурге (графство Липпе), он не замедлил дать согласие. В Бюкебурге Гердер провел пять лет (1771—1776). Это был период расцвета движения «Бури и натиска»; Гердер принимал в нем активное участие. В 1773 г. совместно с Гёте он издает сборник «О немецком характере и искусстве», где публикует свои статьи о Шекспире,
6 Гердер И. Г. Избранные произведения. М.— Л., 1959, с. 332.
7 Гёте И. В. Собрание сочинений, т. 3. М., 1976, с. 341.
8 Там же, с. 340.
615
о народных песнях. В Бюкебурге Гердер охвачен религиозными исканиями, он пишет «Древнейший документ человеческого рода» (1774), где настаивает на том, что библия представляет собой плод божественного откровения. Вскоре, правда, он отказался от этой точки зрения; продолжая изучение библии, просветитель рассматривал ее как древнейший памятник народной поэзии (наибольший интерес в этом плане представляет написанная в 1782 г. в Веймаре работа «О духе еврейской поэзии»). Немудрено, что церковная ортодоксия не приняла его в свои ряды. Даже в период религиозных увлечений Гердера лютеранские теологи относились к нему с недоверием; когда Геттингенский университет предложил Гердеру место профессора (1775 г.), они приложили все усилия к тому, чтобы воспрепятствовать этому назначению. Из созданного в Бюкебурге следует также упомянуть работы: «Пластика» (1773), «Познание и ощущение человеческой души» (1774), «Еще одна философия истории для воспитания человечества» (1774), сборник песенного фольклора.
Новый период в жизни и творчестве Гердера начался с переездом в Веймар в 1776 г., куда он был приглашен на высший духовный пост — суперинтендента протестантской церкви. Инициатором приглашения был Гёте. Религиозные искания бюкебургского периода постепенно сменились в Веймаре интересом к спинозизму, увлечением естественными науками. Вместе с Гете Гердер занимается биологией, не только усваивая ее достижения, но и открывая перед этой наукой новые горизонты. С 1784 по 1791 г. Гердер публикует свой основной философский труд — «Идеи к философии истории человечества». Параллельно он работает над книгой «Бог. Несколько диалогов» (1787). Затем следуют «Письма для поощрения гуманности» (1793—1797), «Адрастея» (1801 — 1803) и две работы против Канта: «Метакритика критики чистого разума» (1799) и «Каллигона» (1800). Вокруг Гёте и Гердера складывается кружок вольнодумцев.
Но на закате дней своих Гердер одинок. Нападки на Канта оттолкнули от Гердера Шиллера, который первоначально был восхищен человечностью его церковных проповедей. Чрезмерный ригоризм, настойчиво проводимый Гердером в эстетике и литературной критике, привел к разрыву и с Гёте. По этим же причинам держались вдалеке от Гердера и романтики, много почерпнувшие из его творчества. Только в Жан-Поле Рихтере дряхлеющий Гердер находил верного последователя. 18 декабря 1803 г. Гердера не стало. Так закончилась жизнь, отданная идеалам Просвещения. Она бедна внешними событиями, но заполнена интенсивным духовным ростом, напряженным трудом, гениальными догадками.
С юношеских лет внимание автора «Идей к философии истории человечества» привлекала проблема развития. Он пытался разгадать тайну возникновения и совершенствования специфических атрибутов человека — искусства, языка, мышления. Лютеранский священник, преподававший в церковной школе, не мог примириться с традиционными догмами и искал научное решение волновавших его вопросов, не порывая притом с религией. Идею развития начинающий ученый попытался приложить к изучению поэзии — вида искусства, который был ему особенно близок. Набра-
616
сывая «Опыт истории поэзии» (1766—1767), Гердер отмечает, что поэзия не могла быть создана преднамеренно, по определенному плану. Идея естественного возникновения поэтического искусства подводила его к мысли о столь же естественном происхождении языка. Первым шагом в рассмотрении этой проблемы было выяснение взаимоотношений между языком и литературой. В «Фрагментах о новейшей немецкой литературе» Гердер отмечает наличие неразрывной связи между ними.
В «Фрагментах...» мы находим оригинальную статью «О возрастах языка», которая в значительной степени, вплоть до дословных совпадений, перекликается с работой об истории поэзии. Здесь высказываются те же аргументы в пользу исторического подхода к явлениям. Историю общества Гердер сравнивает с жизнью человека и находит между ними определенное сходство. Это дает ему возможность говорить о различных возрастах языка. Молодость языка, богатая синонимами, образными выражениями, метафорами,— это поэтический возраст. На смену ему идет период художественной прозы — зрелость языка. Здесь не утрачена еще поэтическая красота речи, но язык приобрел определенную строгость и стройность. Последний период наступает тогда, когда на смену красоте приходит точность,— это философский возраст языка. В этой хотя и красочной, но весьма наивной, яркой, но произвольной схеме выражена идея противоречивого развития языка: язык прогрессирует как средство выражения абстрактного мышления, но это приводит к потере его поэтического богатства.
Вокруг вопроса о происхождении языка велась давняя полемика, уходившая своими корнями в средневековье и античность. Мыслители, пытавшиеся решить проблему средствами науки, наталкивались на общепринятый традиционный тезис о «божественном» происхождении языка. Вместе с тем издавна существовал целый ряд теорий, доказывавших естественное возникновение языка. Их слабой стороной было рассмотрение языка в отрыве от мышления и трудового процесса. Общение между людьми понималось чисто механически, как общение индивидов вне их связи с обществом. В работе «О происхождении языка», получившей первую премию на конкурсе Берлинской Академии наук в 1769 г., Гердер старался преодолеть эти недостатки.
Возникновение языка Гердер связал с развитием культуры. Гердер не всегда прав, иногда противоречив, но главная идея, которую он отстаивает, безусловно, плодотворна. Основное содержание сочинения Гердера посвящено рассмотрению естественных законов, определивших необходимость появления языка. Если рассмотреть человека только как животное, то он предстанет в весьма беспомощном и жалком виде. Однако слабость человека становится источником его силы. Человек, лишенный инстинктов, развивает другую, способность, дарованную ему природой,— «смышлен-ность» (Besonnenheit), т. е. интеллект в потенции. Непрерывное совершенствование — характерная особенность человека. Это развитие, подобное которому не претерпевает ни одно животное, никогда не знает предела. Человек никогда не бывает завершенным в себе. Возникновение
617
и развитие интеллекта есть возникновение и развитие языка. Цепь мыслей становится цепью слов. Таким образом, непрерывное развитие языка вытекает из самой природы человека.
Слабость человека становится причиной его силы также и потому, что заставляет его объединиться с другими людьми. Без посторонней помощи женщина не может ни произвести на свет, ни вырастить своего ребенка. Родственные узы, совершенно отсутствующие в животном мире, суть элементарные общественные связи. Нет ни одного человека, который существовал бы сам по себе, человек всегда включен в свой род как целое. Без общества человек одичал бы, завял, как вянет цветок, оторванный от стебля и корней растения. Развиваясь, общество совершенствует и язык. Это происходит в ходе изучения и преподавания языка, в ходе развития литературы. Прогресс языка так же бесконечен, как и развитие самого общества. Каждый новый оригинальный автор, новый мыслитель, обогащает и развивает язык.
Язык живет; в речи каждого человека он приобретает неповторимые индивидуальные особенности. Так же как нет двух людей с одинаковыми чертами лица, нет двух полностью совпадающих манер выражения мыслей. Различие в климате и в других внешних условиях накладывает свой отпечаток на произношение. Да и не только на произношение; основное содержание языка — словарный запас — в значительной степени зависит от образа жизни людей. Животные привязаны к определенной среде, люди обитают повсюду на земле. Они образуют различные нации со специфическими особенностями национального характера и языка. Но языки развиваются не обособленно друг от друга, а в тесной связи. Так же как один язык есть определенная целостность, так и все языки человечества составляют единство.
Здесь же Гердер впервые ставит вопрос о преемственности в развитии культуры. В развитии индивидуума имеет место определенная связь состояний прошлого и настоящего, усвоение накопленного опыта. Точно так же и народы усваивают достижения прошлых поколений и развивают их. Культурная традиция идет от народа к народу, видоизменяясь, принимая все новые и новые формы.
Еще до написания трактата о происхождении языка Гердер пришел к аналогичному выводу на материале искусства прошлых эпох. Б «Критических лесах» он включился в полемику между Винкельманом и Лессингом по поводу известной скульптурной группы, изображающей гибнущего Лаокоона, и шире — по поводу принципов подхода к античному искусству. Недостатком теоретических воззрений Лессинга Гердер считал его абстрактный, внеисторический подход к искусству. Лессинг прав, утверждая, что красота была высшим законом искусства древних, однако возникают вопросы: каких древних? В течение какого времени? Вследствие каких причин? Винкельман в «Истории искусства древности» (1763) пытался объяснить особенности античного искусства национальным характером греков. По мнению Гердера, надо идти по этому пути. Рассматривая факторы, влияющие на формирование искусства древних греков, Гердер . от-
618
мечает решающее влияние античной мифологии. Народы Востока представляли богов в виде безликих существ или мрачных чудовищ. Аналогичный характер носило и художественное мышление этих народов. Боги Греции — воплощение человеческого совершенства, силы и красоты. Поэтому красота стала законом искусства, и не только изобразительного. Чувство красоты не дается человеку в готовом виде, оно совершенствуется в ходе развития индивида и всего человеческого рода.
Следующим этапом в становлении у Гердера идеи развития было применение ее к проблеме мышления, психической деятельности человека. К этой проблеме Гердер обращается в связи с конкурсом Берлинской академии наук. Но на этот раз его написанная в 1774 г. работа «О познании и ощущении человеческой души» премии не получила. В переработанном виде она увидела свет в 1778 г. В центре внимания Гердера — проблема возникновения интеллекта. Перед этой проблемой останавливаются в бессилии те, кто находится во власти «механических видений», кто пытается создать душу из «глины и грязи», но в равной мере ничего разумного по этому поводу не может сказать и лейбницевская «предустановленная гармония», которая разрывает связь между душой и телом. В природе же нет ничего, оторванного от другого, все находится во взаимных переходах и переливах. Поэтому зародыши сознания надо искать не вне материи, а внутри ее.
Мышление Гердер выводит из ощущения, а в основе ощущения лежит явление, названное швейцарским естествоиспытателем Галлером раздражимостью. Раздраженный мускул сжимается и снова вытягивается. Раздражимость Гердер характеризует как «первую мерцающую искорку ощущения, к которой поднялась мертвая материя в результате многих шагов и скачков механизма и организма»9. Это важнейший вывод.
Ощущение связано с наличием в организме нервов. Когда ощущения достигают определенной степени ясности, они становятся мышлением; разум возникает из ощущений. Итак, сознание есгь нечто, возникшее в ходе развития живого, материального мира. И перед Гердером с неизбежностью встает вопрос: материальна ли душа или нематериальна? От ответа философ уходит: «Я еще не знаю, что такое материальное и нематериальное, но я убежден, что между ними нет железной преграды»10. Фраза, в высшей степени характерная для Гердера: он отказывается от догматических представлений идеализма, но взамен ничего не может предложить. Он — враг дуализма, но его монизм непоследователен.
Идея развития, зародившись первоначально как мысль о естественном происхождении поэзии, языка и мышления, постепенно распространяется Гердером на природу и общество. Конечно, это еще лишь смелые догадки, заключенные подчас в богословскую и даже мистическую оболочку. Нас не должно, например, удивлять то обстоятельство, что мысли о раз-
9 Herder J. С. Werke in funf Banden, Bd. 3. Weimar, 1957, S. 9.
10 Ibid.. S. 31.
619
витии животного мира возникли у Гердера в работе «О переселении душ» (1772).
Работа написана в форме диалога двух лиц: Харикла, сторонника теории переселения душ, и его оппонента Феага, в уста которого Гердер вкладывает свои убеждения. Харикл говорит о трех видах переселения душ. Во-первых, это движение по восходящей линии — от растения к животному, от животного к человеку. Во-вторых, обратное превращение, подобно тому, как индийская религия обещает превратить доброго человека после смерти в слона или корову, а злого — в свинью или тигра. И наконец, третий вариант — переселение душ «по кругу», т. е. в подобные же существа.
Феаг сразу отвергает существование последних двух видов переселения душ. Уж если отстаивать подобные взгляды, замечает он, лучше прямо назвать себя сторонником теорий идей Платона. Что касается первого вида переселения душ, то Феаг признает его, но вместе с тем дает ему весьма своеобразное истолкование: «Я не стыжусь моих полубратьев— животных: наоборот, в отношении их я большой сторонник переселения душ... Вполне определенный, твердый, хитроумный и поучительный характер животного получает искру света, которую мы называем разумом, и человек готов... Мне кажется, это есть антропогенез и перерождение животного в человека»11.
Гердер полон благочестия; он говорит о боге, будущей жизни, но наряду с этим — и это представляет для нас наибольший интерес — он развивает идеи о единстве всего органического мира, об относительном характере классификации живых организмов, об изменении живых существ, так что невольно возникает мысль о естественном происхождении человека.
«Феаг. Ведь вы не думаете всерьез, мой друг, что внутреннее творчество, постоянно ищущее творчество новых форм происходит в строгом соответствии с учебниками покойного кавалера Линнея.
Харикл. Я — нет, но наш друг Гармодий дал умертвить себя, отстаивая это мнение.
Феаг, Тогда он погиб зря, так как наши классификации далеко не совершенны. Они служат лишь для нашего чувственного восприятия, но не являются теми образцами, в соответствии с которыми действует природа, не являются границами, которые она сама установила, чтобы направлять каждое существо по вполне определенной ровной дороге. Посмотрите, как взаимно проникают друг в друга классы живых существ! Как поднимаются и развиваются организмы во все стороны, по всем направлениям, и в то же время остаются похожими друг на друга!
Харикл. Действительно, у самых несовершенной животных можно найти определенное сходство с высшими формами организмов.
Феаг. Во внутреннем строении еще больше, чем во внешнем облике. Даже у насекомых можно найти аналогию человеческим органам»12. Таким
11 Herder J. С. Werke..., Bd. 5, S. 71, 72.
12 Ibid., S. 74.
620
образом, мистическая проблема переселения душ получает у Гердера совершенно неожиданную интерпретацию, за разговорами о метемпсихозе скрываются естественнонаучные идеи, опережавшие его век.
Эти идеи получают дальнейшую конкретизацию в основном философском труде Гердера — «Идеи к философии истории человечества», первые книги которого представляют собой философское обобщение достижений естествознания в конце XVIII в. В «Идеях...» история человеческого рода начинается с истории нашей планеты. Гердер описывает ее происхождение и место в системе мироздания, ссылаясь на труд своего учителя Канта «Всеобщая естественная история и теория неба» (1755). Принято считать, что космогоническая гипотеза Канта оставалась неизвестной современникам, так как издатель его книги обанкротился, а склад, где она хранилась, был опечатан. Широкого распространения космогонические идеи Канта действительно не получили, но все же они были известны в научных кругах. С ними был знаком и Гердер. Его исторический взгляд на природу и общество формировался под непосредственным влиянием космогонической гипотезы кенигсбергского философа.
Кант вслед за Декартом распространил принципы естественнонаучного материализма на область космогонии. «Дайте мне материю,— говорил Кант,— и я построю из нее мир, т. е. дайте мне материю, и я покажу вам, как из нее должен возникнуть мир»13. Кант, действительно, показал, как под воздействием только чисто механических причин из первоначального хаоса материальных атомов, отличающихся друг от друга лишь своей плотностью, могла образоваться наша солнечная система. «Прошли, быть может, миллионы лет, веков, прежде чем та сфера сформировавшейся природы, в которой мы пребываем, достигла присущего ей совершенства...»14.
Отрицая за богом роль зодчего Вселенной, Кант, однако, не мог обойтись без его помощи при объяснении феномена органической материи. Разве допустимо, спрашивал Кант, сказать: дайте мне материю, и я покажу вам, как из нее можно сделать гусеницу. Одной механики недостаточно для понимания сущности жизни. Высказав эту верную мысль, Кант не мог указать никаких путей для решения этой проблемы. Он всегда считал нелепым надеяться на появление нового Ньютона, который объяснит происхождение стебелька травы естественным путем.
И вот его ученик попытался это сделать. Конечно, высказано было не объяснение, а всего лишь догадки, сформулированные к тому же в весьма туманной, почти мистической форме. По Гердеру, природа находится в состоянии непрерывного развития от низших ступеней к высшим. Только благодаря естественным силам, без постороннего вмешательства развитие природы приводило к возникновению все более сложных образований. Жизнь возникла в воде. Существовали различные соединения воды, воздуха, света, прежде чем возник первый растительный организм. Множеств
13 Кант И. Сочинения, т. 1. М-, 1963, с. 126.
14 Там же, с. 208.
621
во растений возникло и погибло, прежде чем появился первый животный организм, причем насекомые, птицы, рыбы, пресмыкающиеся предшествовали развитым формам наземных животных, пока, наконец, не выступил человек как вершина развития нашей Земли15.
Что это,? Эволюционная точка зрения? Однозначно ответить на этот вопрос невозможно. Гердер сравнивает человека с наиболее близко стоящими по отношению к нему обезьянами. И хотя он прямо не говорит в своей книге о том, что человек в результате естественной эволюции произошел от обезьяны, а иногда даже утверждает противоположное, но факты, приводимые им, могут склонить к этой точке зрения. «Новое произведение Гердера,— писала одна из его читательниц, хорошо знавшая умонастроение автора,— дает возможность предполагать, что первоначально мы были растениями и животными; что из нас дальше сделает природа, нам, вероятно, останется неизвестным»16.
Притом, однако, надо помнить, что на прямо поставленный вопрос, возникло ли человечество естественным путем, автор «Идей...» неоднократно дает отрицательный ответ. Этим Гердер как бы нарушает свое торжественное обещание не прибегать к помощи сверхъестественного при объяснении того, что свершалось на Земле, и это не может не вызвать определенного недоумения. Каждое обращение Гердера за помощью к высшему •существу противоречит не только концепции книги в целом, но и другим вполне недвусмысленным его высказываниям.
Когда Гердер говорит, будто лишь «чудо нового творения» могло вызвать к жизни человеческий род, то это трудно согласуется с его заявлением о том, что чудес не бывает и законы природы и общества носят естественный, причинно обусловленный характер. Когда мы сталкиваемся с его утверждением, что обезьяна не родня человеку и генетически выводить человека от обезьяны «невероятно и постыдно», то это также противоречит его словам, что животные — «старшие братья» людей и что он этого родства не стыдится. Когда Гердер пишет, что люди сами по себе при помощи своих сил никогда не вступили бы на путь культуры и без «высшего вмешательства» не обрели бы ни языка, ни научных знаний, это противоречит им же созданной теории естественного происхождения языка, за которую еще в молодости он получил премию Прусской академии наук.
У нас нет оснований сомневаться в искренности Гердера, хотя условия, в которых он жил и творил, могли вынуждать его прибегать к тому, что принято называть «философской дипломатией», тем более что Гердеру неоднократно бросали обвинение в атеизме, а в его положении главы протестантской церкви Веймара вряд ли это могло быть ему безразлично. Не случайно Гёте, обнаруживший в 1784 г. межчелюстную кость у человека, отсутствие которой рассматривалось противниками естественного происхождения человека как аргумент в пользу принципиаль-
15 См. настоящее издание, с. 20. Далее в тексте в скобках указываются страницы.
16 Hohenstein F. Weimar und Goethe. Rudolstadt, 1958, S. 161.
622
ного отличия людей от животных, боялся огласки. Сообщая о своем открытии, он просил Гердера: «Только, пожалуйста, не выдавай этого, это надо обделать втайне. Порадуйся от всего сердца, это. ведь камень, завершающий все здание человека, и вот он налицо, тут как тут. Да и как еще! Я представлял себе это в связи с твоим целым; как это будет прекрасно»17. Сообщение о своем открытии Гёте опубликовал только через 36 лет, в 1820 г.
И все же мы склонны объяснить наличие противоположных утверждений в «Идеях...» противоречивостью образа мыслей их автора. Гердер проделал сложную творческую эволюцию, в ходе которой в его взглядах то ослабевали, то усиливались материалистические тенденции. В своем богословском сочинении «Древнейший документ человеческого рода» он высмеял гипотезу о постепенном превращении животного в человека. Ему казалась странной мысль Гельвеция, что прямая походка человека освободила руки для труда и способствовала возникновению разума; по этому поводу он иронизировал: «Прямая походка создала моды и пороки людей»18. Спустя несколько лет Гердер стал убежденным сторонником определяющей роли прямого хождения в культурном становлении человечества; в «Идеях...» он выражал свое полное согласие с Гельвецием. Однако, как только речь заходила о том, каким образом человек «выпрямился», Гердер неизменно вспоминал о всевышнем, которого, впрочем, во введении к своему труду он условился считать тождественным природе.
Философские идеи раннего Канта Гердер пытался сочетать с учением Спинозы, горячим поклонником которого он становится в 1780-е годы. Гердер вдохновляется идеями Спинозы, но интерпретирует их по-своему. У Спинозы единая субстанция (природа) обладает извечно двумя атрибутами: протяженностью, т. е. материальностью, и мышлением. Основа всего сущего для Гердера — живые, органические силы, определяющие бытие материи и духа. Материя и дух находятся в состоянии непрерывного развития и неразрывно связаны между собой.
Концепцию своеобразного динамического пантеизма Гердер развивает в книге «Бог. Несколько диалогов», которая появилась одновременно с «Идеями...». К оценке этой работы надо подходить с учетом исторической обстановки. Гердер писал о Спинозе в то время, когда имя голландского мыслителя предавалось анафеме, когда его учение третировали, по словам Лессинга, как «мертвую собаку». В памяти современников были еще свежи воспоминания, когда за приверженность к спинозизму люди подвергались жестоким гонениям. К тому же положение главы протестантской церкви в Веймаре не могло не отразиться не только на форме мыслей Гердера, но также и на их существе. Отсюда то противоречивое впечатление, которое возникает при чтении его работы «Бог. Несколько
17 Лихтенштадт В. Гёте. Пг., 1920, с. 401. В письме к Кнебелю Гердер не преминул поделиться новостью: «Гёте прочитал нам свой трактат о кости, который прост и прекрасен; человек идет истинным путем природы» {Herder J. С. Briefe, S. 239).
18 Herder J. С. Samtliche Werke. Hrsg. von B. Suphan. Berlin, Bd. VII. S. 72.
623
диалогов». Гердер поднимает на щит учение Спинозы, одновременно доказывая его совместимость с христианством.
Гердер защищает Спинозу от обвинений в атеизме, однако сам он все дальше и дальше уходит по дороге, ведущей к материализму. Весьма недвусмысленно отрицает Гердер акт божественного творения, создания мира из ничего: бог, о котором идет речь в диалоге, не является творцом мира, это сам мир, состоящий из действующих сил. Принцип деятельности, которым Гердер дополняет учение Спинозы,— результат несомненного влияния Лейбница; однако Гердер не согласен с лейбницев-ской трактовкой проблем материи. Для Лейбница материя есть порождение духа, для Гердера материя — органическое единство действующих сил. Не согласен Гердер и с Декартом, отождествившим материю с протяженностью. Спиноза, стремившийся преодолеть дуализм Декарта, сделал протяженность (материю) и дух атрибутами субстанции (бога, природы). Но для Гердера это недостаточно монистично. Свою субстанцию — органические силы — Гердер рассматривает как «промежуточное понятие (Mittelbegriff) между духом и материей»19. Развиваясь, субстанциональные силы приобретают пространственную и временную определенность. Что касается духа, то точка зрения Гердера на его возникновение нам уже известна: потенциально связанное с материей мышление актуализируется на высоких ступенях развития — в живом организме.
Вечность, нерасторжимость органических сил, по мнению Гердера, позволяет говорить о бессмертии души. «Пусть не знаем мы душу свою чистым духом, но нам и не нужно знать ее как чистый дух». Это примечательные слова: в XVIII в. самые вульгарные материалистические представления порой сочетались с верой в индивидуальное бессмертие. Неудивительно, что Гердер для обоснования церковного догмата прибегает к естественнонаучному аргументу. Если гусеница может превратиться в бабочку, почему человека после смерти не ждет какая-то новая, неведомая форма бытия. Ведь цепь превращений бесконечна и загадочна. Мир встает перед Гердером в виде единого, непрерывно развивающегося целого, закономерно проходящего вполне определенные необходимые ступени. О том, как Гердер представлял себе эти ступени, говорит следующий черновой набросок: «1. Организация материи — теплота, огонь, свет, воздух, вода, земля, пыль, вселенная, электрические и магнитные силы. 2. Организация Земли по законам движения, всевозможное притяжение и отталкивание. 3. Организация неживых вещей — камни, соли. 4. Организация растений — корень, лист, цветок, силы. 5. Животные: тела, чувства. 6. Люди — рассудок, разум. 7. Мировая душа: все»20.
Для Гердера эта схема означала не застывшую «лестницу существ», созданных богом, а непрерывно совершенствующуюся «цепь развития». В этом плане следует понимать и загадочную «мировую душу», венчающую, по мысли Гердера, общее развитие. Коль скоро развитие беспре-
19 Herder J. С. SamtHche Werke, Bd. XVI, S. 451.
20 Ibid., Bd. XIV, S. 646.
624
дельно, то надо задуматься над тем, во что выльется совершенствование человеческих форм. На Земле человек — предел развития, дальнейшее развитие воображение Гердера переносит в... сверхчувственный мир.
Таковы в общих чертах общефилософские воззрения Гердера. Они, как мы убедились, полны противоречий и компромиссов. Вместе с тем они впитали в себя главные достижения предшествующей теоретической мысли. Все вместе образует фундамент, на котором воздвигнута была гердеровская концепция исторического процесса, составляющая главное содержание «Идей к философии истории человечества».
У Гердера и здесь были предшественники. Еще на рубеже XVII и XVIII вв. появилась «Беспристрастная история церкви и ересей», написанная Г. Арнольдом (1666—1714)—пиетистским богословом, поэтом, историком»21. О еретических движениях Арнольд судил не по высказываниям отцов церкви, а по свидетельствам и сочинениям противников ортодоксии. Сочинение Арнольда оказало сильное воздействие на свободомыслящие умы и на судьбы складывавшейся исторической науки. Гёте в «Поэзии и правде» называет книгу Арнольда в числе тех, которые влияли на его духовное развитие. Книга Арнольда пробуждала интерес к прошлому, побуждала к пересмотру традиционных оценок.
История накапливает эмпирический материал. Появляются труды и публикуются источники по истории государства и права, возникают как самостоятельные дисциплины история философии и история искусств. Получает признание периодизация, предложенная Хр. Целлариусом (его им» встречается на страницах труда Гердера), согласно которой история делится на древнюю (до Константина Великого), среднюю (до падения Константинополя) и новую.
Из Франции приходит термин «философия истории», предложенный Вольтером. Получают развитие идеи Монтескье, который одним из первых пытался объяснить общественное развитие естественными причинами. (И тот н другой упоминаются в «Идеях...».)
В 1750 г. в Сорбонне будущий министр Людовика XVI Тюрго произнес знаменитую речь об успехах человеческого разума. Интерес, честолюбие и тщеславие, говорил он, обусловливают непрерывную смену событий на мировой сцене и обильно орошают землю человеческой кровью. Но в процессе вызванных ими опустошительных переворотов нравы смягчаются, человеческий разум просвещается, изолированные нации сближаются, торговля и политика соединяют, наконец, все части земного шара. И вся масса человеческого рода, переживая попеременно спокойствие и волнение, счастливые времена и годины бедствия, всегда шествует, хотя медленными шагами, ко все большему совершенству. Мысль, сформулированную Тюрго, разделяли в то время многие из передовых умов.
В Германии идея прогресса находила и сторонников, и противников. Юстус Мёзер (1720—1794) поставил ее под сомнение. Мёзер восхищался-
21 См. Arnold С. Unparteiische Kirchen — und Ketzerhistorie von Anfang des Neuen Testaments bis zum Jahre Christi 1689. Neuauflage. Schaffhausen, 1740.
625
ранним средневековьем и критиковал разлагавшиеся на его глазах феодальные отношения с позиций этого давно ушедшего времени. Его глубокий патриотизм, его убеждение в том, что простой народ (особенно крестьяне) являются решающей силой истории, способствовали пробуждению национального самосознания в Германии. Не случайно Гердер и Гете перепечатали введение к «Истории Оснабрюка» Мёзера в изданном ими сборнике «О немецком характере и искусстве», который представлял собой своеобразный манифест «Бури и натиска». Работа Мёзера начиналась знаменательными словами: «История Германии, по моему мнению, может приобрести совершенно иное лицо, если мы проследим судьбы простых земельных собственников как истинных представителей нации, если мы будем рассматривать их в качестве тела нации, а великих и малых ее служителей лишь в качестве добрых или злых, но случайных придатков...»22
Исторический процесс представал перед Мёзером не как нагромождение разрозненных событий, совершающихся по воле выдающихся личностей, но как последовательная смена состояний, возникающих в результате взаимодействия многообразных условий жизни страны. Однако эту смену состояний Мёзер рассматривал как движение по нисходящей линии.
Подобный взгляд на историю подвергся критике со стороны Исаака Изелина в книге «Об истории человечества»23. По Изелину, решающую роль в истории играют «внутренние» факторы — мораль и психология человека. Соответственно с этим он набрасывает трехступенчатую схему деления всемирной истории. Первая ступень — верховенство чувств, состояние первобытной «простоты», детства человечества; на этой ступени остановились восточные народы. Греки и римляне достигли второй ступени, когда фантазия оказалась сильнее чувств, добродетель и просвещенная мудрость смягчили нравы, хотя и не преодолели еще полностью варварства. Лишь после тысячелетнего царства тьмы (таким рисовалось Изелину средневековье) европейские народы достигли цивилизации, когда разум берет верх над чувствами и фантазией. Таким образом, история человечества есть постепенное и постоянное движение разума и морали ко все большему совершенству.
Концепцию прогресса отстаивал и Готгольд Эфраим Лессинг. Он не оставил крупных философско-исторических работ, но его сочинения, особенно относящиеся к проблемам религии, пронизаны духом глубокого историзма. Особенно важно в этом плане «Воспитание человеческого рода» (1780). Все существовавшие и существующие религии, по мнению Лессинга,— продукт определенных исторических эпох. Ни об одной религии нельзя сказать, что она истинна или ложна. Она истинна потому, что выражает потребность человека в естественной религии, и в то же время
22 Herder. Goethe. Moser. Von deutscher Art und Kunst. Leipzig, 1960, S. 123.
23 Jselin J. Uber die Geschichte der Menschheit. Basel, 1768. В течение короткого времени последовало еще четыре издания этой книги.
626
ложна, так как на высшей стадии определенного исторического периода уже не соответствует достигнутому уровню духовного развития человечества. Христианство служит лишь ступенькой нравственной эволюции человеческого рода, стремящегося к идеалу гуманности. Лессинг был убежден, что люди достигнут совершенства, всеобщего просвещения и нравственной чистоты, когда мораль не будет нуждаться в религиозном обосновании. Источник развития общества Лессинг видел в воздействии внешних условий, в частности климата. В «Масонских беседах» (1778— 1780) он писал, что государства «имеют совершенно различные климаты, следовательно, совершенно различные потребности и способы их удовлетворения, следовательно, совершенно различные привычки и нравы, следовательно, различные этики, следовательно, различные религии»24.
Материалистические догадки о причинах исторического развития можно обнаружить также у Иоганна Кристофа Аделунга — лингвиста и историка. Правда, в отличие от Лессинга, он искал определяющие факторы не в природных условиях, а в росте народонаселения. В «Опыте истории культуры человеческого рода» (1782) история человечества рассматривалась им прежде всего как история культуры. В этом отношении Аде-лунг — непосредственный предшественник Гердера. И одновременно его последователь. Из трактата «О происхождении языка» Гердера Аделунг заимствует уже известный нам термин «смышленность» для обозначения той способности, которая «отличает человека от животного и делает его тем, чем он есть и может стать, способности, которую можно по праву назвать первой и единственной основной силой души, ибо то, что мы называем вниманием, познанием, размышлением, рассудком, разумом и т. д., суть не что иное, как особые видоизменения, особенности, модификации или степени этой способности»25.
Культуру, по Аделунгу, характеризуют следующие пять признаков: 1) уменьшение роли физической силы; 2) постепенное сокращение господствующей роли чувственного познания и неосознанных понятий; 3) увеличение роли сознания и разума; 4) смягчение нравов; 5) воспитание вкуса. Со временем, «когда разумное познание получит полный перевес над чувственным, они оба обретут истинную пропорцию по отношению друг к другу, которая пока отсутствует в культуре нового времени и которая одна только способна сделать людей счастливыми»26.
Культура означает переход от животного состояния к общественной жизни. Начиная с первой пары людей, народонаселение растет в геометрической прогрессии. Когда им становится тесно, возникает культура. «То, что толкает человека к культуре, не может быть не чем иным, как скоплением людей на ограниченном пространстве. Культура необходима в тес-
24 Lessing С. Е. Auswahl in drei Banden, Bd. 3. Leipzig, 1952, S. 445.
25 Adelung J. Chr. Versuch einer Geschichte der Cultur des menschlichen Geschichtes. Leipzig, 1800, S. 10. Цитируемое нами второе издание труда Аделунга оказалось последним. В настоящее время он основательно забыт.
26 Ibid.. S. 4.
627
ной общественной жизни, именно это вызывает ее к жизни, все зависит от отношения народонаселения к пространству»27.
Прогресс непрерывен, но не однолинеен. В целом современная культура выше древней, но в отдельных сферах, например в области изящного искусства, может ей уступать. Реально существуют две культуры — высших и низших слоев общества. Для народа необходима религия, иначе будет хаос. Сверхразвитая, рафинированная культура разлагает нравы, действует пагубно прежде всего на армию. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить упадок Рима.
Охота, скотоводство, земледелие — таковы последовательные этапы занятий человека, ведущие к смягчению нравов и росту разума. Лучше ухаживать за животными, чем убивать их. Работа на земле требует упорства и знаний. Вместе с земледелием возникает понятие собственности, рождается государственность. «Только враг человеческого рода мог придумать, что государства создаются не иначе, как путем насильственного порабощения»28.
Аделунг окидывает общим взором историю человечества. Он пишет широкими мазками, не останавливаясь на частностях, стремясь создать обобщенную картину культурного развития. Круг затронутых им проблем, предвосхищает в миниатюре гигантское полотно истории культуры, созданное Гердером.
Теоретические интересы Гердера всегда были прикованы к проблемам. развития общества. Еще будучи студентом Кенигсбергского университета, он задумывался над характером изменений, происходящих в жизни человечества. В дневнике, который он вел по дороге во Францию (1769), Гердер поставил перед собой задачу написать всеобщую историю развития мира- Первой попыткой этого рода была созданная в Бюкенбурге «Еще одна философия истории для воспитания человечества» (1774). Находясь в пределах теологических воззрений на происхождение человеческого рода. и на движущие силы истории, Гердер высказывает здесь глубокие мысли о закономерном поступательном характере изменений, происходящих в человеческом обществе. Его точка зрения явно полемизировала со взглядами Вольтера, согласно которому история развивается лишь благодаря счастливым случайностям. Гердер выступал и против плоского исторического оптимизма Изелина. Гердер развивает диалектическую идею о соотношении деятельности людей и достигаемых ими результатов. Человечество развивается вовсе не потому, что люди стремятся к этому. Прогресс может быть отмечен только как результат большого исторического периода.
Книга пользовалась успехом и была быстро распродана. Выпустивший ее книготорговец Харткнох (Рига) предложил подготовить новое издание.
27 Ibid. «Этот опыт,— пишет Г. Шпет об Аделунге,— есть опыт объяснительной истории, исходящей из признания одного определяющего фактора, и притом фактора чисто, материального порядка» {Шпет Г. История как проблема логики. М., 1916, с. 346., На материалистические тенденции у Аделунга обратил внимание и М. Н. Покров-, ский. См. «Историческая наука и борьба классов», вып. 1. М., 1933, с. 47).
28 Adtlung J. Chr. Versuch einer Geschichte..., S. 36.
628
В 1777 г. Гердер ответил согласием, но работа затянулась. Через три . года ему стало ясно, что возникнет новое произведение. Интенсивная работа над ним началась в 1782 г. Первая часть «Идей к философии истории человечества» была закончена и увидела свет весной 1784 г.
В Центральном государственном историческом архиве Латвийской ССР автору настоящих строк совместно с В. В. Дорошенко удалось обнаружить ряд неизвестных писем Гердера Харткноху, проливающих дополнительный свет на историю возникновения и напечатания «Идей...». Приведем несколько характерных отрывков29.
25 марта 1784 г. жена Гердера Каролина сообщает Харткноху: «Дорогой друг, с удовольствием докладываю Вам, что мой муж с исключительным прилежанием трудится над новым сочинением, которое должно Вам понравиться. Это не переработка старой философии, а совершенно новая вещь, которая получит название «Идеи к философии человеческой истории». Печатают в Эрфурте на писчей бумаге в формате малой кварты, все выглядит прекрасно и будет непременно готово к Пасхальной ярмарке, первые две части. Готовьте кошель с деньгами». В. назначенный срок вышла только первая часть книги; Гердер, получив ее из типографии и направляя издателю, писал: «Дорогой Харткнох, вот тебе первая часть философии истории в совершенно иной форме и изложении. Из предыдущего произведения здесь нет ни одного слова хотя бы потому, что его содержание относится к последующим частям» (май, 1784).
Вторая часть появилась только в 1785 г. 24 декабря 1786 г. Гердер пишет Харткноху: «Над третьей частью «Идей...» я работаю вот уже несколько месяцев и с таким усердием, как никогда ранее. С началом нового года приступят к печати, и поскольку Ширах в Рудольштадте человек точный и исполнительный, то я не сомневаюсь, что к Пасхе кни га будет готова». Расчеты оправдались, и 28 апреля Гердер мог переслать ее финансировавшему издание Харткноху: «Получите 3-ю часть, она вышла несколько толще, чем предыдущая. Но я не мог иначе, хотя исжимал все, как только мог. Слава богу, теперь я вижу землю и 4-йчастью надеюсь завершить крайне тяжелый труд, о котором никто сразу не узнает, как дорого он мне обошелся... Прощайте, мой старый, добрыйдруг, желаю счастья с «Идеями». Не сомневаюсь, что их примут хорошо,ибо последняя книга, содержащая результат, идет если не от самого мозга костей природы и истории, то от самого сокровенного в моем сердце и опыте».
Работа над четвертой частью продвигалась с трудом. Об этом мы узнаем из письма к Харткноху от 18 декабря 1787 г.: «Я делаю все,что могу, потому что самому мне это очень важно: но очень сомневаюсь,что кроме этой части удастся осуществить что-либо. Эта часть «Идей...»—
29 ЦГИА ЛатвССР. Фонд 7363, оп. 1, д. 734. Расшифровку писем произвели физиоло ги Германской Демократической Республики Г. Арнольд и Г. Штольпе. Первопубликация осуществлена в «Goethe Jahrbuch», Bd. 93 der Gesamtfolge. Weimar, 1976, S. 206—220.
629
самая трудная: речь идет о Европе и об основаниях всего нашего государственного строя, которые необходимо раскрыть; все это стоит несказанного труда... О боги, великие боги, дайте мне время, только время! Но меня мучает тысяча дел, меня рвут на части, не дают вернуться к самому себе». 15 апреля 1788 г. Гердер снова жалуется Харткноху на помехи в работе: «Так получается, что когда хочешь сделать слишком много, ничего не выходит. Что касается меня, я хотел устроить Вам богатую ярмарку, а прихожу ни с чем; помимо самых невероятных, непредусмотренных дел, мне помешали боли в пояснице и болезнь жены... Но я с тем большим усердием собираюсь закончить четвертую часть «Идей...», рукопись которой в значительной степени уже готова. Устройте так, чтобы Ширах мог печатать...». Однако до печати было еще далеко. С августа 1788 по июнь 1789 г. Гердер находился в Италии. Вернувшись, он болел и был занят служебными делами. Четвертая часть «Идей...» увидела свет только в октябре 1791 г.
Задуманную пятую часть, план которой Гердер набросал, по-видимому, во время путешествия по Италии, осуществить не удалось. «Идеи к философии человечества» остались незавершенными. Но следующая крупная работа Гердера — «Письма для поощрения гуманности» — непосредственно к ним примыкает не только по времени написания, но и по своей фило-софско-исторической и политической направленности. То же самое можно сказать и об «Адрастен», которую Жан-Поль Рихтер прямо называл «пятой частью «Идей»».

* * *
Центральное место в «Идеях к философии истории человечества» занимает проблема законов общественного развития. Существуют ли они вообще? Есть ли в обществе что-либо похожее на прогресс? Если поверхностный наблюдатель, ограничивающийся лишь внешним рассмотрением судеб человечества, на эти вопросы может дать отрицательный ответ, то более глубокое ознакомление с историей приводит к иным результатам: философ обнаруживает в обществе незыблемые законы, подобные тем, которые действуют в природе.


Природа, по мнению Гердера, находится в состоянии непрерывного закономерного развития от низших ступеней к высшим; история общества непосредственно примыкает к истории природы, сливается с ней. Тем самым Гердер решительно отвергает теорию Руссо, согласно которой история человечества представляет собой цепь заблуждений и находится в резком противоречии с природой. Для Гердера естественное развитие человечества именно таково, каким оно было в истории.
Законы развития общества, так же как и законы природы, носят естественный характер. Живые человеческие силы — вот двигательные пружины человеческой истории; история представляет собой естественный продукт человеческих способностей, находящихся в зависимости от условий, места и времени. В обществе произошло лишь то, что обусловлено этими факторами. Это, по Гердеру, основной закон истории. Здесь он
630
резко выступает против телеологического взгляда на развитие общества. Он подчеркивает, что учение о конечных целях не принесло никакой пользы для истории природы, породив лишь вредные иллюзии, тем более оно не приложимо к истории человечества. Вместо вопроса «для чего?» нужно ставить единственно возможный вопрос «почему?». В исторических явлениях надо отыскивать не какие-то неизвестные нам тайные предначертания, а причины, эти явления породившие. Всякое событие в истории совершается не ради чего-либо другого, а ради себя самого. (Справедливости ради отметим, что это только одна сторона дела. Другая состоит в том, что в тексте «Идей...» то и дело встречаются упоминания о божественном «плане», «провидении» и т. д., что постоянно напоминает о не преодоленном до конца провиденциальном отношении к истории.)
Развитие народов составляет как бы единую цепь, где каждое звено связано с предыдущим и последующим. Каждый народ использует достижения своих предшественников и подготовляет почву для преемников. Так, Греция опиралась на египетское наследие и дала затем толчок к развитию римской культуры. Современное человечество является наследником всего того, что было выработано предшествующими поколениями.
Причины общественного развития Гердер пытался увидеть во взаимодействии внутренних и внешних факторов. К внешним факторам он относил действия климата, понимаемого в самом широком смысле как совокупность всех условий жизни людей. Шестая книга «Идей...» целиком посвящена анализу влияния внешних условий на человеческий род. Подчеркивая единство человечества как биологического вида, Гердер показывал разнообразие в нем, определяемое в значительной степени географическими условиями. Сравнивая внешний вид, нравы, привычки и т. д. обитателей северных и южных стран, Гердер подчеркивал, что все это вырабатывалось под действием природы. Значение благоприятных природных факторов Гердер отмечал и при рассмотрении причин бурного развития культуры европейских государств.
Признавая значение внешних факторов, Гердер все же справедливо считает главным стимулом общественного, как и всякого другого развития, внутренние, органические силы. Их действие в несравненно более значительной степени превосходит влияние внешних условий. Гердер проводил вполне определенное различие между генетическими силами в природе и обществе. Он отмечал действие целого ряда обстоятельств, присущих только обществу и играющих в его развитии определяющую роль. Это прежде всего само общество, представляющее собой единое органическое целое, совокупность индивидов, вне которой индивид — ничто. «Человек рожден для общества» — любимый афоризм Гердера, старавшегося указать на те силы, которые играют ведущую роль в жизни людей. «Если бы я,— писал он,— свел все в человеке к индивидам и отрицал бы цепь взаимосвязей между всеми людьми и между людьми и целым, то мне осталась бы непонятной природа человека и его история, так как ни один из нас не стал человеком лишь благодаря самому себе». Эта диалектическая мысль об определяющей роли целого
631
(общества) по отношению к части (индивиду) была впоследствии всесторонне разработана Гегелем и послужила исходным пунктом для построения всей его логической системы.
Поскольку Гердер отводит первенствующую роль силе общности, ясно, что его внимание должно быть устремлено в первую очередь к тем средствам, которые сплачивают людей воедино. Такие средства Гердер видит в культуре. Культура — это продукт деятельности людей и одновременно ее стимул. В первую очередь это относится к языку. Для Гердера язык не просто инструмент разума, но связующее звено от человека к человеку, «великий организатор людей». В становлении общества он сыграл, по мнению Гердера, огромную роль, развиваясь во взаимодействии с мышлением. Наряду с языком важными средствами общения людей и их развития являются наука, ремесло, искусство. Рассматривая деятельность людей, направленную на удовлетворение их потребностей, Гердер высказал ряд догадок о роли труда и его орудий в общественном прогрессе.
В «Письмах для поощрения гуманности» он писал: «Люди создают увеличивающееся множество все более сложных инструментов; они учатся использовать друг друга в качестве инструментов. Физическая сила человечества увеличивается, шар прогресса растет, машины, которые должны его двигать, становятся сложнее, искуснее, мощнее, тоньше... Природа человека есть умение. Все, к чему есть склонность в его бытии, со временем становится предметом его умения... Бесконечны связи, в которые могут быть включены предметы природы; дух изобретательства с целью их использования ничем не ограничен и прогрессирует. Одно изобретение влечет за собой другое, одна деятельность побуждает другую. Зачастую одно изобретение открывает тысячи, десятки тысяч новых видов деятельности»30. Деятельность развивает людей, поэтому и среди природных условий наиболее благоприятными являются те, которые вынуждают людей к труду и дают для этого соответствующие возможности. Народы, о которых мы зачастую думаем, что природа обошлась с ними, как мачеха, на самом деле были ее любимыми детьми; не одарив их сладкими яствами, она дала в их загрубелые от труда руки кубок здоровья.
Важным элементом культуры, фактором движения человеческого общества вперед являются общественные институты, которые Гердер обозначает термином «правление» (Regierung). Сюда прежде всего относится семья — система отношений, возникшая под действием естественных, моральных причин. Отец, дитя, брат, сестра, друг, возлюбленный, кормилец — таковы характеристики людей, заимствованные из естественного права, соответствующие любой первоначальной форме человеческого общества. Гердер называет эту форму отношений «естественным правлением первой степени».
Поскольку совместный труд людей требует руководства, то закономерным является появление в обществе вождей, старейшин, которыми становятся люди, наиболее умудренные опытом. Племя, отправляясь на охо-
*30 Herder J. G. Samtliche Werke, Bd. XVII, S. 117—118.
632
ту, нуждается в предводителе; таковым выбирают наиболее умелого охотника, которому все подчиняются по свободному решению для общей пользы. Даже звери, живущие стадами, имеют предводителей; он необходим в любом общественном деле. Этот вид отношений Гердер называет «естественным правлением второй степени». Сюда относятся также и выборные судьи, пользующиеся определенными правами только при исполнении своих обязанностей.
Совершенно иначе выглядит «третья степень правления», где должности передаются по наследству. Если в качестве судьи избран мудрый и справедливый человек, то это вовсе не означает, что его сын будет обладать теми же качествами. Природа доводит развитие людей только-до появления семейных уз, поэтому есть народы, не знающие государства; последнее — результат действия общественных сил, в первую очередь неравенства. Из всех существующих форм государственного правления Гердер предпочитает республику. Однако последняя лишь наименьшее зло, подлинное счастье человечество обретет, по его мнению, после уничтожения государства.
Необходимо обратить внимание еще на одну характерную особенность-в понимании Гердером исторического процесса. Убежденный в поступательном его характере, Гердер, как отмечалось выше, был, однако, далек от плоского оптимизма некоторых просветителей, считавших, что развитие общества представляет собой прямую дорогу к лучшему будущему, что-все совершавшееся на Земле наполнено разумным смыслом. Уже Вольтер подверг осмеянию подобный взгляд; Гердер предостерегает своих читателей от наивной веры в повседневный прогресс и пытается подвести к пониманию определенной противоречивости общественного развития. Сравнивая современного «искусственного» человека с первобытным «естественным» человеком, Гердер приходит к выводу, что культура развивает человека и в то же время, помещая его в тепличные условия, расслабляет, ограничивает его возможности. На вопрос о том, приносит ли развитие науки и техники счастье человеку, нельзя ответить односложно. Все дело заключается в том, как используются изобретения.
Поскольку Гердер создавал не эмпирическое, а философско-историческое исследование, его интересовали в первую очередь не факты, а уроки истории. Однако последние он старался выводить из анализа исторических событий. Поэтому Гердер не только теоретик культуры, но также один из первых ее историков. Его «Идеи...» (вторая их половина) содержат грандиозную для своего времени попытку проследить в общих чертах путь, пройденный человечеством в его культурном развитии. В течение длительного времени книга Гердера владела умами современников, являясь непревзойденным образцом подобного исследования, пока, наконец, несколько десятилетий спустя Гегель в своей «Философии всемирной истории» не сделал нового шага вперед в сторону научного понимания общественного процесса.
Гегель воспринял мысли Гердера о поступательном развитии человечества, он глубже сформулировал идею исторической необходимости,
633
управляющей обществом, но его успехи зачастую были куплены ценой потери некоторых научных результатов, достигнутых Гердером. Потерян был глубокий интерес к роли материальных факторов в жизни общества, появилось стремление подогнать историю под умозрительную схему.
По Гегелю, история общества начинается лишь с того момента, когда появляется государство; первобытную культуру он выносил за пределы истории. Гердер старался осветить ранние ступени развития общества.
Человеческий род, по мнению Гердера, возник в Азии. Здесь можно обнаружить древнейшие языки и письменность. Важнейшим шагом в развитии человечества, который произошел в этой части света и «превзошел все последующие революции истории», было приручение животных. Азия — родина скотоводства и земледелия, древнейших искусств и науки.
Гердер подчеркнуто отказывался от европоцентризма в истории культуры. Он стремился воспитать в читателе уважение к народам Азии. Это определялось общими гуманистическими взглядами Гердера, его убеждением в равноправии народов, отрицательном отношении к колониальному порабощению.
Недостаток источников мешал Гердеру дать сколько-нибудь обстоятельный очерк истории культуры Китая, Индии, Индокитая, Кореи, Японии. Каждой из этих стран он посвящает небольшой раздел, ограничиваясь лишь краткими сообщениями о географических условиях, быте и нравах этих народов. В XVIII в. еще не были расшифрованы ни древнеегипетские иероглифы, ни ассиро-вавилонская клинопись. Гердер поэтому мог дать лишь самую общую характеристику роли народов Двуречья и Древнего Египта в культурном развитии человечества. Он отмечает высокое развитие у этих народов животноводства и земледелия, торговли и ремесел, например плавка металлов; им принадлежит создание сложных ирригационных сооружений. Первые успехи науки, в частности астрономии, Гердер связывает с развитием у них хозяйственной жизни. Финикийцы первыми создали алфавит, изобрели стекло, чеканку металла, они достигли высокого совершенства в обработке тканей, вели оживленную торговлю по всему Средиземному морю. Становление культуры Гердер пытается объяснить естественным ходом событий, в первую очередь удовлетворением насущных потребностей. «Нужда, обстоятельства, случай» — вот что, по его мнению, двигало людей по дороге цивилизации.
При анализе древнегреческой культуры главное внимание Гердер уделяет искусству. Здесь он во многом опирается на «Историю искусства древности» Винкельмана. Подобно Винкельману, он связывает характер античного искусства с климатом страны, государственным строем, религией, образом жизни древних греков.
Гердер не строит никаких иллюзий о возрождении античности; впрочем, и не скорбит по этому поводу. Он понимает, что мечтать о возврате времен Греции и Рима было бы наивно, юность мира прошла, и даже если бы был возможен возврат к прошлому, вряд ли он принес пользу человечеству. К тому же, восторгаясь свободой и демократизмом древнегреческих республик, Гердер был далек от идеализации их. Он не закры-
634
вает глаза на войны, которые не прекращались в Греции, на притеснение колоний, тяжелые государственные повинности, лежавшие на гражданах. Но, с другой стороны, Гердер отмечает, что именно эти обстоятельства послужили основой, на которой вырастало прекрасное искусство, ставшее неразрывной составной частью жизни греческого народа, специфической формой, как сказали бы мы, его общественного сознания.
Для будущих исследователей античной цивилизации Гердер намечает основные этапы греческой истории. Начальный период (Гердер определяет его продолжительность примерно в 700 лет) — возникновение родовой культуры; затем постепенное превращение первоначальных родовых монархий в аристократические (Спарта) ч демократические городские республики (Афины). Первым крупным событием в истории Греции Гердер считает войны с Персией, которые открыли перед Афинами дорогу славы и процветания, привели к «веку Перикла», но в то же время заронили опасную искру, разгоревшуюся впоследствии в пламя, уничтожившее афинскую государственность. Этой искрой было стремление к славе и богатству, оно изнутри подорвало некогда здоровый организм Афинской республики. Причины падения Афин, возникновение Македонской монархии и ее гибель Гердер также объясняет естественным, закономерным ходом событий. Особый интерес представляет гердеровский анализ распада Римской империи, основные этапы истории которой он также рассматривает в «Идеях...». Причины этого он видит не в испорченности нравов, а в факторах, коренившихся в самом внутреннем устройстве Римского государства: прежде всего в борьбе сословий (патрициев и плебеев), подрывавшей изнутри устои государства; в противоречиях между Римом и его многочисленными провинциями; наконец, в рабстве — этом источнике разложения и внутренних потрясений, наиболее сильным из которых было восстание рабов во главе со Спартаком.
В оценке феодализма Гердер смог подняться выше некоторых просветителей, рассматривавших этот период в истории человечества как шаг назад, как возвращение к варварству, как неестественный перерыв в общественном развитии. Но Гердер был далек и от идеализации средневековья, характерной для романтиков. Он сумел диалектически подойти к оценке этой эпохи, показывая причинную обусловленность, необходимость появления феодальных отношений. Последние, по его мнению, возникали естественно, в результате захватнических войн, которые вели германские народы. Вождь племени становился в завоеванной местности королем; своих воинов он наделял землей, сначала только пожизненно, а затем, с установлением права наследования, земли передавались из поколения в поколение. Коренное население превращалось в крепостных. Вассалы, используя слабость королевской власти, становились почти самостоятельными правителями в своих владениях. Государство стало фикцией.
Средневековье представляется Гердеру необходимым и важным звеном в культурной эволюции человечества. Он высказывает сожаление по поводу того, что не создано подробной истории развития средневекового ремесла, торговли, науки и искусства, и призывает историков решить
635
эту задачу. Сам он отмечает лишь общие характерные особенности развития культуры этого периода, и прежде всего ее религиозный характер. Лучшие писатели средневековья несли на себе отпечаток схоластики, их внимание ограничивалось узким кругом религиозных и мифологических сюжетов. Наиболее развитым видом искусства была архитектура, так как без нее не могли строиться замки, церкви, монастыри. Так называемый готический стиль есть прямое порождение духа времени, церковной иерархии и ленных отношений. Церковь и феодальные отношения наложили свой отпечаток и на цеховую организацию ремесла. Под церковной эгидой возникали купеческие организации — гильдии. Объединения ученых привели к созданию университетов, которых предшествующая история не знала. Повсюду возникали и росли города — центры новой культуры.
Анализ развития мировой культуры в средние века, по мнению Гердера, был бы неполным без рассмотрения того, что создали в эту эпоху восточные народы, и прежде всего арабы. Своеобразие духовной культуры Азии определяет мусульманская религия.
Арабы быстро завоевали Малую Азию, Египет, Персию. В этих войнах погибли остатки античной цивилизации. Однако если арабские воины уничтожали греческие статуи и рукописи, то арабские ученые становились хранителями и продолжателями античной научной традиции. Арабские философы комментировали и развивали идеи Аристотеля, математики — Евклида и Птолемея, врачи — Галена и Диоскорида. Арабские ученые оказали в дальнейшем сильное влияние на европейскую науку, особенно это относится к математике, астрономии, химии, медицине. В этих областях арабы были учителями Европы. Много сделали арабы для развития мировой торговли. От арабов узнала Европа о существовании Фарфора, бумаги, пороха, магнитной стрелки, имевшей огромное значение в развитии мореплавания, для великих географических открытий. Объективной оценкой роли Востока в развитии средневековой культуры Гердер выгодно отличается от своего гениального преемника Гегеля, в сочинениях которого не нашлось места ни для арабской философии, ни для мусульманской религии.
Еще одна «потеря» Гегеля по сравнению с Гердером — негативная характеристика роли славянских народов во всемирной истории. Гердер пишет о славянах с подлинной теплотой, выделяя черты их национального характера: трудолюбие, добродушие, гостеприимство. Рассматривая взаимоотношения славян с соседями, он отмечает, что «многие нации, но больше всего немецкие племена, совершали по отношению к ним тяжелые преступления», франки и саксы угнетали и уничтожали славянские племена. Гердер предсказывал освобождение и большое историческое будущее славянским народам. Глава о славянах в книге Гердера нашла широкий отклик у деятелей славянского Возрождения XIX в. Ее перепечатывали в славянских журналах.
Гердер рассмотрел развитие культуры человечества лишь до конца XIV в. В дальнейших книгах он предполагал остановиться на культуре эпохи Возрождения в Италии, Франции, Англии, Испании, Германии и на
636
последующем развитии Западной Европы. XXIV книга должна была начинаться рассказом о России и заканчиваться эпохой колониальных завоеваний. Последнюю, XXV книгу Гердер намеревался посвятить гуманности как цели развития человеческого рода. Обстоятельства сложились так, что ему пришлось перескочить через исторический материал и в «Письмах для поощрения гуманности» обратиться к итоговым рассуждениям.
Философской основой гуманизма Гердера было учение о прогрессе человечества. Общество совершает движение к высшему состоянию, которое он назвал гуманностью. «Мне хотелось бы словом гуманность,— писал Гердер в «Идеях...»,— охватить все, что я до сих пор говорил о человеке, о воспитании его благородства, разума, свободы, высоких помыслов и стремлений, сил и здоровья, господства над силами Земли». Гуманность соответствует природе человека. Если люди не достигли такого состояния, то они должны винить только самих себя; никто свыше не поможет им, но никто не связывает им рук. Они должны извлечь уроки из своего прошлого, которое наглядно свидетельствует о том, что человечество стремится к гармонии и совершенству. Вся история народов является школой соревнования в скорейшем достижении гуманности. Никакой деспотизм и никакие традиции не могут задержать его. Против деспотизма необходимо применять силу. Так Гердер приходит к признанию революции необходимым элементом в развитии общества.
Характерно, что в понятие «революция» он вкладывал наряду с основным его смыслом — переворот, скачок — также и первоначальный (ныне почти забытый) астрономический смысл этого термина — закономерное, циклическое движение. Поэтому, провозглашая всеобщность революции, он вместе с тем пытался представить ее в виде постепенного процесса, незаметного накопления новых качеств. Вот характерный черновой набросок: «Революции — воображают, что они представляют собой сплошные перевороты... Однако имеются также: 1. Революции Солнца, звезд, времени... 2. Революции года, плавные — весна, лето... Революции в природе, благодаря которым: 1. Возникла солнечная система (кажется нам простой);
2. Возникла Земля и Луна (весьма смутно, положение, слои Земли, Луна, элементы); 3. На Земле организмы (еще искусственно, многообразие); 4. Люди между собой. Политические революции... 1. Революции всегда...
3, Всегда незаметно, тихо, тем сильнее, без них нет мира, нет человеческого рода. Поэтому государство не должно трепетать перед ними, а господствовать над ними, рассматривать как modus peristaltikus, предвидеть их и поощрять их развитие там, где оно задерживается»31.
Причину многих несчастий людей Гердер видит в существовании деспотического государства. Естественному состоянию человека соответствует мир. Войны, насилия, захваты приводят к возникновению государства. В Европе государства появились в результате вторжения варварских племен, вожди которых делили между собой захваченные земли и обращали в, крепостных местных жителей. Гердер полемизирует с договорной теорией
31 Herder J. С. Samtliche Werke, Bd. XIV, S. 648.
637
возникновения государства, он пытается идти дальше этой теории, показывая, что всякое государство связано с насилием, с угнетением.
Об этом идет речь в двух разделах IX книги «Идей...», которые по цензурным соображениям не были включены в опубликованный текст. Уже Лессинг высказывал мысли об уничтожении государства как условии освобождения человечества. Гердер развивал дальше эти идеи. Государство он называет машиной; деспотизм он видит не только в монархической форме правления, но всюду, где власть используется не в интересах народа. В возможность разумного государства он не верит.
В черновиках Гердера мы находим следующую весьма выразительную запись: «Самый лучший правитель тот, кто в меру своих возможностей способствует наступлению такого состояния, при котором человечеству наконец (когда же это будет?) не нужны будут никакие правители... Народу нужен господин до тех пор, пока у него нет своего разума: чем больше у народа появляется разума и способности к самоуправлению, тем слабее должны становиться правительства, а под конец и совершенно исчезнуть»32.
«Идеи...» Гердера — это не бесстрастное повествование кабинетного ученого, а произведение философа-публициста, готового отдать свои силы достижению лучшего будущего для своего народа. Гердер обращается в своей книге не к немецким государям, которые, по его мнению, вряд ли смогут ее прочитать, поскольку немецкий язык они считают варварским и не понимают его. Слово Гердера направлено к Человеку, независимо от его общественного положения, его он призывает действовать во имя свободы, просвещения и благополучия людей, служить всему человечеству. И поскольку Гердер убежден, что сидящие на тронах редко совершают полезные изменения, он, обращаясь к современникам, призывает их стать руками своей судьбы и осуществить то, чего не сделали правители.
Вместе с тем не следует переоценивать революционность Гердера. Он не достиг ни теоретического радикализма своего друга Августа Эйнзиделя (1754—1837), убежденного противника частной собственности, ни тем более революционной практики Георга Форстера (1754—1794), немецкого якобинца, возглавившего Майнцскую коммуну. Первый этап революции во Франции Гердер встретил восторженно. Он приветствовал взятие Бастилии, сочувственно отнесся к перевороту 10 августа, взятию французами Майнца и революционной деятельности Форстера.
В это время Гердер усиленно работает над «Письмами для поощрения гуманности», содержащими изложение его политической программы. В первоначальном варианте «Писем...» можно было найти непосредственный .отзвук революционных битв. «С этим событием,— писал Гердер о французской революции,— со времени введения христианства и вторжения в Европу варваров, кроме Возрождения и Реформации, ничто не может сравниться по своим замечательным последствиям»33. Однако казнь Людовика XVI поколебала положительное отношение Гердера к революции.
32 Herder J. С. Samtliche Werke, Bd. XIII, S. 456.
33 Herder J. C. Werke in funf Banden, Bd. 5, S. 189.
638
Подобно многим немцам, он не принял якобинской диктатуры. Якобинцы, по его мнению, «дали революции обратный ход». Следствием его разочарования в политическом развитии Франции были те значительные изменения, которые он внес в окончательную редакцию «Писем для поощрения гуманности».
Из книги, увидевшей свет в 1793 г., были изъяты все положительные высказывания о французской революции. (В последующих выпусках «Писем...» встречаются и отрицательные отзывы о событиях во Франции.) Интересно, что Гете, не знавший об изменениях в книге и помнивший первоначальное умонастроение Гердера, медлил с возложенным на него поручением автора передать экземпляр вышедшей книги веймарскому герцогу, находившемуся в лагере под Майнцем. Узнав, что его опасения напрасны, Гёте немедленно выполнил это поручение и вскоре переслал rep-деру благодарственное письмо герцога. Важно отметить, что, внося купюры и изменения в первоначальный вариант своего произведения, Гердер столь абстрактно сформулировал свою гуманистическую идею, что его книга понравилась не только веймарскому монарху, но и Георгу Форстеру, перешедшему к этому времени на революционные позиции.
Обосновывая право человека на счастье, свободу, гармоническое развитие, Гердер в «Письмах для поощрения гуманизма» ссылается на великих мыслителей прошлого, цитирует и комментирует выдающихся гуманистов — от Конфуция и Марка Аврелия до Франклина и Лессинга. Его книга излагает не только теорию, но и историю гуманизма. Гердеру ясно, что судьба человека, формирование его как личности всецело зависят от того общества, в котором он живет. Следовательно, напрашивается вывод: для гармонического развития личности необходимо изменить общественные условия, ставящие основную массу людей в положение полулюдей и поднимающие над ними одного как сверхчеловека. Человек имеет право на счастье в этом мире, именно здесь он должен осуществить гармоническое развитие своей личности. Эта идея проходит лейтмотивом через все творчество немецкого просветителя Гердера.

* * *
Иные великие книги, появившись на свет, получают признание не сразу. (Такой была судьба «Критики чистого разума», которую поначалу просто не заметили, а те, кто заметил, не поняли; лишь постепенно рождалась ее слава, и чем дальше, тем больше.) Иные вспыхивают, как фейерверк, и столь же быстро гаснут, и нужны потом дополнительные усилия историков, чтобы напомнить миру о том свете, который некогда исходил от них. Нечто подобное произошло с «Идеями к философии истории человечества».


Книга еще не была издана, не была дописана, а вокруг нее закипели страсти. Инициатива полемики принадлежала Канту, который откликнулся на выход первой части ядовитой рецензией. Еще до появления в свет «Идей...» Кант выражал недовольство позицией своего ученика; среди черновых записей мы находим и следующую: «Гердер портит головы: вселяя
639
в них уверенность, что можно высказывать всеобщие суждения, не продумав принципы, исходя только из эмпирии»3\
«Идеи...» укрепили Канта в его мнении. Ничего, кроме легкомысленной дерзости, в начинании Гердера Кант не увидел. Неблагоприятное впечатление на него произвела и манера, в которой была написана книга,— эмоциональная, порой выспренная, лишенная четкости и доказательности. По мнению Канта, произведение, которое Гердер «называет философией истории человечества, есть вовсе не то, что обычно подразумевают под этим»35. Вместо логической точности в определении понятий читатель находит лишь туманные многозначительные намеки. Кант собрал яркий букет выразительных цитат, из которых явствовало, что Гердер рассуждает о вещах, о которых пока можно только фантазировать.
Кант иронизировал по поводу стремления Гердера опереться на эволюционное учение для обоснования идеи бессмертия души. Если даже допустить возможность, что есть существа, которые находятся на более высокой ступени по отношению к человеку, то отсюда не следует вывод, что один и тот же индивид достигнет этой более высокой ступени. Гусеница превращается в бабочку, но между ними лежит не смерть, а состояние куколки. «Здесь следовало бы скорее показать, что даже после разложения и сгорания животных природа допускает их появление из пепла в специфически более совершенной организации, дабы можно было по аналогии сделать вывод и о человеке, превращенном в пепел»36.
Вклад Гердера в сравнительную анатомию представлялся Канту сомнительным. Что касается прямой походки, то Кант видел в ней следствие разумности человека, а не причину (как утверждалось в «Идеях...»). Теорию органических сил Кант называл попыткой «объяснять то, чего мы не понимаем из того, что мы понимаем еще меньше»37. В заключение рецензии Кант высказывал пожелание, чтобы его ученик «обуздал свой пылкий гений и чтобы философия, забота которой состоит более в сокращении числа спесивых любимцев, чем в умножении их, могла направлять автора в дальнейших его трудах не указаниями, а определенными понятиями, не предполагаемыми, а установленными наблюдением законами, не воображением, окрыленным метафизикой или чувствами, а широким в замыслах, но осмотрительным в применении разумом»38.
Рецензия появилась в одном из первых номеров только что созданной «Иенской литературной газеты» без подписи, но Гердер «по почерку» сразу узнал своего учителя. Имя Канта стояло среди участников нового журнала, и анонимность рецензии была секретом Полишинеля. Гердер был поражен, возмущен и полон желания нанести ответный удар. В письме к Гаману он замахнулся на «Критику чистого разума»: «Я получу искреннее удовольствие, когда сокрушу и опустошу идол разума»39. Но это были
31 Kant J. Gesammelte Schriften, Bd. 15. Berlin, 1923, S. 399.
35 Кант И. Сочинения, т. 6. М-. 1966, с. 39.
36 Там же, с. 48.
37 Там же, с. 49.
38 Там же, т. 6, с. 51.
39 Herder J. С. Briefe, S. 248.
640
планы далекого будущего. В письме к Якоби он излагал впечатление от статьи Канта «Идея всеобщей истории в всемирно-гражданском плане», которая появилась! в том же 1784 г., что и первая часть гердеровских «Идей...». Употребив по адресу Канта единственное общеизвестное немецкое нецензурное слово, Гердер просил у Якоби поддержки: «Мне бы хотелось, чтобы небо воодушевило тебя написать несколько фраз о бессмысленностях «Идей...» [Канта.— А. Г.] (все остальное и весь замысел украден из «Идей...»), например: человек это животное, нуждающееся в господине, человек существует не для себя, а для рода, в роде развивает он все свои силы, и все в конце концов направлено к политическому антагонизму и совершеннейшей монархии, вернее сосуществованию совершеннейших монархий, которыми управляет чистый разум»40.
Ослепленный раздражением, Гердер в своих упреках был столь же неправ, как и Кант в своей рецензии. Каждый из них не только не хотел замечать ничего позитивного у другого, но, излагая мысли противника, намерено упрощал и искажал их. Рецензия Канта появилась в то время, когда Гердер дописывал вторую часть «Идей...». Последние ее книги содержат ответ Гердера Канту.
Но прежде чем вторая часть «Идей...» увидела свет, Канту пришлось прочитать в печати резкую оценку своей рецензии. Рецензией были недовольны многие ", в том числе Виланд, издававший журнал «Немецкий Меркурий». В этом журнале и появился ответ Канту, написанный якобы неким пастором из***.
Антирецензент упрекал рецензента в «метафизической рутине», которая мешает ему увидеть в труде Гердера ■ живую мысль, исследующую новые данные. В его пространной заметке содержалось немало других упреков и резких слов. Под маской пастора скрывался начинающий философ К. Л. Рейнгольд, в то время еще не прочитавший основных работ Канта. Впоследствии, ознакомившись с «Критикой чистого разума», он стал горячим сторонником и активным ее популяризатором.
Кант не удержался от того, чтобы не высказать в печати свое мнение об «антирецензии». Его оппонент, писал он, измыслил себе некоего «метафизика», не признающего эмпирические знания и закостеневшего в «бесплодных абстракциях», на самом деле рецензия опирается именно на фактические данные, собранные антропологией и другими науками. Канта особенно задело замечание мнимого пастора о том, что «разум не должен отшатываться» ни перед какою смелою идеей. В рецензии было сказано, что «разум отшатывается» от идеи эволюции; в реплике Кант настаивал на том, что за этой идеей не стоит никакая научная истина, и снова пов-
40 Herder ]. С. Briefe, S- 245.
41 Кнебель писал Гердеру, что рецензия написана «явным болваном, профессором, который меряет мудрость на свой аршин. Было бы жаль, если бы этот ученый осел задержал бы Вас на Вашем пути хотя бы на один шаг» («Ein Jahrhundert deutscher Literaturkritik», Bd. III. Der Aufstieg zur Klassik. Hrsg. von O. Fambach. Berlin, 1959, S. 367. В этой книге собраны основные отклики на гердеровскне «Идеи...» — как в печати, так и в частной переписке).
641
торил свое обвинение по поводу того, что книга Гердера не содержит того, что обещает ее название.
Сам автор не счел нужным оправдываться перед рецензентом. Его ответ представлял собой не оборону, а нападение. Гердер ни разу не называет имени Канта, но оно явно подразумевается во второй части его труда. Так, он ставит под сомнение кантовское понимание расы. «Некоторые осмеливаются называть расами те четыре или пять разделений, которые первоначально произведены были по областям обитания или даже по цвету кожи людей,— но я не вижу причины называть эти классы людей расами». Это был выпад против статьи Канта «О различных человеческих расах», опубликованной в 1775 г.
В VIII книге «Идей..» говорится о мире как естественном состоянии человечества. «Бывали философы, которые видели в роде человеческом инстинкт самосохранения, а потому причислили людей к кровожадным зверям и естественное состояние человека полагали в состоянии войны каждого против всех». Это опять-таки выпад не столько против Гоббса, сколько против Канта. «Неужели,— задает риторический вопрос Гердер,— человек — это дикий зверь по отношению к себе подобным, неужели он не склонен к человеческому общежитию?.. Взгляните, как мирно живут между собой немирные племена дикарей. Тут никто не завидует друг другу, каждый добывает себе пропитание и наслаждается добытым в тишине и покое. Если злобный, противоестественный характер согнанных на узком пространстве людей, конкурирующих между собой ремесленников, художников, вечно спорящих политиков, завистливых ученых объявить всеобщей принадлежностью человеческого рода, правда истории будет наруше-на» (177—192).
А в IX книге «Идей...» есть уже прямая цитата из Канта (правда, несколько искаженная). «Вот легкий, но дурной принцип для философии человеческой истории: «Человек — животное, нуждающееся в господине и счастье своего конечного предназначения ожидающее от своего господина»». Все, что касается «счастья», у Канта отсутствует; последний хотел лишь сказать, что люди злоупотребляют своей свободой, и поэтому они нуждаются в «господине», в качестве какового выступает человеческий род в целом и институт государства. Гневные филиппики Гердера против государства нам известны, они также направлены против Канта, который видел в этом институте подлежащее совершенствованию, но неизбежное зло.
И еще один выпад против Канта: необоснованное обвинение в том, что критическая философия пренебрегает человеческим индивидом, главное для нее — род как некая самодовлеющая сущность. «Если кто-нибудь скажет, что воспитывается не отдельный человек, а род, то это будет непонятно мне, потому что род, вид — это только всеобщие понятия, и нужно, чтобы они воплощены были в конкретных индивидах. Какую бы совершенную степень гуманности, культуры и просвещенности ни отнес бы я к общему понятию, я ничего не сказал бы о подлинной истории человеческого рода, как ничего не скажу, говоря вообще о животности, ка-
642
менности, железности и наделяя целое самыми великолепными, но противоречащими друг другу в отдельных индивидах свойствами. Наша философия истории не пойдет по пути Аверроэса, согласно которому всему человеческому присуща единая и притом очень низкая душа, которая лишь частично передается отдельным людям».
Когда вышла в свет вторая часть «Идей...», Кант получил книгу из рук Гамана и внимательно проштудировал ее («продержал вопреки обыкновению больше недели»42). В «Иенской литературной газете» появилась новая рецензия. На этот раз она начиналась в благожелательных тонах: Кант похвалил умный подбор этнографических источников, их мастерское изложение, сопровождаемое собственными меткими замечаниями. Но тут же стал иронизировать по поводу излишней метафоричности, при которой «синонимы заменяют доказательства, а аллегории истину». Привел примеры того, как в мелочах Гердер противоречит сам себе и принимает всерьез библейскую легенду. Процитировав то место из книги, где Гердер говорит, что первый человек получал указания от Элоима, и обещает еще! вернуться к этому в другом месте, Кант писал: «Посмотрим, как ему это удастся и сможет ли он, достигнув цели, благополучно вернуться домой, т. е. в жилище разума»43.
От Канта не укрылись содержавшиеся в книге и направленные против него пассажи. Гердер выдвигает на первый план часть индивида, противопоставляя его государству. Можно быть счастливым по-разному, отвечает Кант. Не призрачная картина счастья, которую каждый рисует по-своему, а «непрерывно растущая деятельность и культура, показателями которой служит упорядоченная в соответствии с правовыми понятиями государственная конституция»44,— вот подлинная цель Провидения. Если идеал — блаженные острова Таити, где столетиями люди жили, не вступая в контакт с миром цивилизации, то спрашивается, есть ли здесь вообще необходимость в людях, не могут ли их заменить счастливые овцы и бараны? Гердер назвал принцип Канта «легким, но дурным». Да, говорит Кант в рецензии, он, действительно, легко усваивается, так как его подтверждает опыт всех времен и народов. Но почему он дурной? Может правильнее было выразиться, что произнес его дурной человек?
Еще более едкая насмешка звучит в кантовских замечаниях по поводу того, что Гердер не признает никаких атрибутов вида, отличающихся от признаков индивида. Конечно, если сказать, что ни у одной из лошадей нет рогов, а в целом лошадиный род наделен рогами, то это будет бессмыслица. Но человеческий род как целое обладает некими характеристиками, которых нет у отдельного индивида. Только род в целом осуществляет свое «предназначение», т, е. пребывает в состоянии развития и способен достигнуть его вершины. Коснувшись в этой связи заявления Гердера, что его философия истории не пойдет за Аверроэсом, Кант заметил: «Из этих
42 «Em Jahrhundert deutscher Literaturkritik», S. 384.
43 Kant I. Zur Geschichtsphilosophie. Berlin, 1948, S. 111.
44 Ibid., S. 112.
643
слов можно заключить, что наш автор, так часто порицавший все, что до сих пор выдавалось за философию, хочет показать всему миру, в чем заключается образец настоящей манеры философствовать — не посредством бесплодных словесных заявлений, а на деле и примере своего тщательно разработанного произведения»45, т. е., другими словами: тень арабского философа потревожена напрасно, его учение о всеобщем интеллекте к спору отношения не имеет.
На этом Кант закончил полемику. Ее отзвуки, правда, можно обнаружить в некоторых позднейших работах, например в статье «Предполагаемое начало человеческого рода» (1786), где он весьма осторожно иронизирует над милым пасторскому сердцу Гердера Ветхим заветом, как бы намекая на то, что библейский текст может служить опорой для самых противоположных мнений. И даже в «Критике способности суждения» (1790), где речь идет снова о том, что «последняя цель природы» — не счастье, а культура человека. Но это только отзвуки. В целом Кант считал спор исчерпанным.
Для Гердера он только начинался. Уязвленный до глубины души Гердер львиную долю своей энергии посвятил опровержению критической философии. Было время, правда, когда Гердер готов был пойти на мировую. В первоначальной редакции «Писем для поощрения гуманизма» (1792) можно прочесть восторженную характеристику Канта-педагога (в начале статьи мы привели выразительный отрывок) и столь же восторженную оценку учения Канта: «Ложь, от начала до конца ложь — утверждение, будто его философия забывает об опыте, наоборот, она в конечном итоге прямо указывает на опыт, где бы только он ни имел место. Ложь, будто он любит философию, которая не хочет знать ничего о других науках и занимается пустой болтовней. Его «Критика чистого разума» должна была укрепить силы философии, определить ее границы, очистить поле метафизической деятельности, отнюдь не затрагивая содержания знания или мышления, о чем автор говорит недвусмысленно. Принимать абрис за изображение, раму за картину, сосуд за его содержимое и думать при этом, что найдены все богатства, — какое заблуждение, какая низость»46. Гердер нахваливал также и «Критику способности суждения», и «Критику практического разума». Напечатано все это было в урезанном виде. Но латинский панегирик увидел свет почти полностью:
Noster ArisLoteles, Logicis quicunque fuerunt,
Aut par aut melior; studiorum cognitus orbi
Princeps; ingenio varius, subtilis et acer;
Omnia vi superans rationis etc47.
45 Ibid., S. 114.
46 Herder J. C. Briefe zu Beforderung der Huraanitat, Bd. 2. Berlin, 1971, S. 351—352.
47 «Ham Аристотель, равный всей логикам, которые когда-либо были, или превзошедший их, лучший знаток мудрости мира, многосторонний, тонкий и острый, все подчиняющий силе ума и т. д.» (Ibid., Bd. 1, S. 413). В черновике к этому еще было добавлено: «Prussorum Socrates» — «Прусский Сократ» (Ibid., Bd. 2, S. 354).
644
Это было в 1795 г. Проходит два года, и Гер дер возобновляет полемику. Сначала сдержанно, скрыто, не называя имен. В последних выпусках «Писем для поощрения гуманизма» он выступает против трактата Канта о вечном мире и тезиса Канта о «радикальном зле», присущем человеческой природе; затем с открытым забралом, противопоставив «Критике чистого разума» свою «Метакритику», а «Критике способности суждения» — «Каллигону».
Нас в данном контексте может в первую очередь заинтересовать гер-деровская программа всеобщего мира. По Канту, подлинный мир на Земле возможен только путем соглашения. Для своего трактата он избрал оригинальную форму дипломатического договора, первая часть которого содержит прелиминарные статьи о вечном мире. Договаривающиеся стороны обязуются устранить на будущее все возможные поводы к войне, уважать суверенные права всех государств, не вмешиваться во внутренние дела других стран и не оказывать на них никакого давления; постоянные армии должны со временем полностью исчезнуть; особой статьей оговаривается недопустимость применения таких бесчестных приемов борьбы, как засылка убийц, шпионов и т. д., которые подрывают взаимное доверие между государствами. Второй раздел трактата Канта содержит дефинитивные статьи, задача которых состоит в сохранении достигнутого мира. Здесь Кант обосновывает идею союза народов, целью которого должно быть обеспечение свободы каждого государства и всеобщего мира.
Гердер считает, что соглашение, заключенное в мире вражды, не может служить гарантией мира. Для предотвращения войн государства уже применяли всевозможные средства: строили укрепления, превращали пограничные области в пустыни, создавали разного рода оборонительные союзы, но все это оказывалось недостаточным. Для достижения прочного мира необходимо нравственное перевоспитание людей. Только путем повсеместного распространения идей гуманизма — всеобщей справедливости и человечности — можно добиться «если не вечного мира», то, во всяком случае, «постепенного уменьшения войн»48.
Каким же образом можно воспитать людей в духе справедливости и человечности? По Гердеру, воспитание должно базироваться на следующих семи мирных принципах. Первый принцип — отвращение к войне. Речь, однако, идет о войне, которая является не вынужденной самообороной, а нападением на мирный соседний народ. Второй принцип — меньшее почтение к героизму. Здесь опять-таки речь идет лишь о мнимом героизме, проявленном в завоевательных войнах. Третий принцип — отвращение к «ложному государственному искусству», которое сводится к тому, чтобы любыми средствами — хитростью, обманами, насилием — добиться расширения границ и увеличения доходов. Четвертый принцип — просвещенный патриотизм, очищенный от шовинизма. Пятый принцип — чувства справедливости к другим народам, солидарности с ними. «С ростом этого
48 Herder J. С. Samtliche Werke, Bd. XVIII, S. 523.
645
чувства незаметно возникнет союз всех просвещенных народов против всякой агрессивной силы. Скорее приходится рассчитывать на этот немой союз, чем на предложенное Сен-Пьером формальное соглашение дворов и кабинетов. От них не дождешься первых шагов, но и они в конце концов вынуждены будут, вопреки сознанию и воле, подчиниться голосу народов»49. Шестой принцип затрагивает вопрос о торговых притязаниях. Торговля предназначена для того, чтобы объединять, а не разделять людей. Седьмой принцип — деятельность, труд; колос — орудие против меча.
Апелляция к народу, нравственное и политическое его воспитание, расчет на давление «снизу» — эти идеи Гердера и сегодня звучат злободневно. Но последнее слово во внешней политике принадлежит все же правительствам; предотвращение войны — дело международного соглашения. И идеи Канта в этой области в нашу эпоху впервые приобрели подлинную актуальность. Строго говоря, мирная программа Гердера не исключает, а дополняет программу Канта.
Помимо полемики, разгоревшейся в печати, «Идеи к философии истории человечества» вызвали оживленный обмен мнениями в переписке знаменитостей того времени. Животрепещущей проблемой немецкого Просвещения было отношение к церкви и религии. Книга Гердера излагала компромиссную концепцию. Ее автор отводил религии важное место среди факторов, влияющих на социальное развитие. Религия, по его мнению,— самый древний элемент культуры. Появление религии Гердер пытался объяснить естественными причинами: воображение человека оживляет все то, что предстает перед ним в состоянии действия и изменения; древние наполнили небо, воздух и воду незримыми существами, боялись и почитали их. Наряду с этим просветительским взглядом в «Идеях...» можно было найти (и рецензент Кант нашел их) и реминисценции Ветхого завета.
Христианство Гердер также не мог оценить однозначно. Основатель новой религии для него — реальная историческая личность, выходец из народа и народный заступник. Именно поэтому его идеи были «подлинной революцией в нравах», они сразу получили широкое распространение среди рабов, бедноты. Первоначальные идеи христианства состояли в создании чисто духовной общины; церковные пастыри должны были ограничиваться лишь заботой о нравственном благе паствы. Однако христианская церковь вскоре, вопреки учению Христа, выступила с претензиями на руководство светской жизнью, в результате чего возникло соперничество за главенствующие посты внутри церковной иерархии, началась борьба между духовной и светской властью, в течение тысячелетия раздиравшая затем Европу. Гердер подробно прослеживает распространение христианства и отмечает, что обращение языческих народов в католичество часто совершалось с помощью огня и меча. Церковь освящала кровавые грабительские походы, которые завершались превращением покоренных народов в христиан и крепостных. Так была создана христианская Европа, а позднее крест Христа как символ убийства был пронесен и в другие части света.
49 Ibid., S. 271.
646
Принц Август Готский, прочитав четвертую часть «Идей...», вспомнил о Вольтере. «Вы сходитесь во мнениях с этим писателем, — писал он Гердеру, — едва ли не чаще, чем думаете и желаете»50. Фихте, пострадавший в 1798 г. от несправедливого обвинения в атеизме, был просто возмущен тем, что Гердеру сходит с рук критика христианства. В одном из своих писем он даже грозил поднять вопрос о том, почему не привлекают к ответственности «веймарского суперинтендента, печатно изложившего философскую систему, которая так же похожа на атеизм, как одно яйцо на другое»51. Мнение Шиллера: «Гердер склоняется к крайнему материа-лизму, если только не привязан к нему всем сердцем» .
Однако Кнебель, один из наиболее последовательных материалистов в Германии того времени, в письме к Гердеру судил иначе: «Есть нечто такое, что вызывает мое несогласие. Во-первых, следует страшно осторожно обращаться с таким распространенным взглядом, будто добро порождается злом... Во-вторых, благие последствия, которые Вы приписываете христианству, весьма двусмысленны... Нельзя, конечно, отрицать, что догмат о едином боге, господине мира и существе рассудительном, в противоположность одному или множеству неразумных существ, был причиной всевозможного блага в этом мире, но как можно говорить, что это представляет собой вершину человеческого познания, что помимо этого не может быть чистоты и твердости разума, единства принципов, чистой науки о законах природы и т. д.,—этого я не понимаю ни чувством, ни умом. Очевидно, по крайней мере, одно: допущение целеустремленной действующей сущности представляет собой величайшее препятствие для естествознания... Дух христианства испокон веку противостоял любому подлинному познанию природы, это можно обосновать не одним примером»53.
Позицию автора «Идей...» полностью одобрил Гёте: «С христианством ты обошелся по достоинству; что касается меня, я тебе благодарен. Теперь у меня возникла возможность взглянуть на него и с художественной стороны — вот где начинается подлинное убожество. Тут снова ожили в моей памяти прежние жалобы на христианство. По-прежнему верно: сказка о Христе — причина, почему мир может еще простоять десятки тысяч лет, и никто по-настоящему не обретет свой рассудок»54. Так писал Гердеру в 1788 г. Гёте, уже не штюрмер, но «классик», увлеченный античностью.
Пройдет тридцать лет, и в своем кратком отзыве о французском издании «Идей...» (почти полностью воспроизведенном в качестве эпиграфа к данной статье) Гете отметит, что произведение Гердера «почти вовсе забыто» на его родине. Что произошло? Почему книга, некогда взбудоражившая передовые умы, перестала их привлекать? Почему Гегель, непосредственно к Гердеру примыкающий, никогда не называл его в числе сво-
50 Гайм Р. Гердер, его жизнь и сочинения, т. 2, с. 242.
51 Там же, с. 734.
52 Schillers Briefe, Bd. 2. Stuttgart, 1892, S. 26.
53 Von und an Herder, Bd. 3. Leipzig, 1862, S. 32.
54 Cozthe. Briefe, Bd. 2. Hamburg, 1962, S. 99.
647
их учителей и в своих «Лекциях по истории философии» не посвятил ему ни строчки?55
Дело, по-видимому, заключалось в том, что на Гердера быстро стали смотреть как на устаревшего мыслителя. Его нападки на Канта (а затем и на Фихте) поставили его вне рамок магистрального развития немецкой философии. Его эмоционально окрашенный, выспренний стиль, богослов-ско-моралистическая фразеология казались чуждыми возникавшей гелертерской традиции, воспринимались как отсутствие строгой научности.
Гердер стал котироваться лишь по ведомству изящной словесности и художественной критики. В фундаментальной «Истории новой философии» Куно Фишера, где Канту отведено два тома, Гердеру — четыре страницы, и то, что в них сказано, звучит убийственно: «Он пишет скорее живо, чем понятно, избыток чувств часто выливается у него не в ясные выражения, а в немые восклицательные знаки, мысли — в ряд тире»56. Гердера как мыслителя Куно Фишер, полностью дисквалифицировал57. Р. Гайм в своей двухтомной, богатой фактическим материалом биографии Гердера58 оценивает его теоретические заслуги столь же скептически. Для Гайма Гердер — прежде всего филолог и богослов.
С 1877 по 1913 г. в Берлине выходит полное собрание сочинений Гердера в 33 томах, где впервые были опубликованы многие неизвестные ранее работы и черновики, позволившие по-новому взглянуть на его теоретическое наследие. Предпринимаются попытки оценить по заслугам роль Гердера в развитии естествознания59. В другой стороны, у представителей философского иррационализма рождалось стремление опереться на Гердера как на своего предтечу. Появляется ряд работ, в которых философ-ско-историческая концепция Гердера оценивается уважительно, но выдается за некое противостояние Просвещению60.
Объективную оценку сильных и слабых сторон гердеровской философии истории дал Ф. Меринг: «Если объединить заслугу и ошибку Гер-
55 В молодости Гегель намеревался написать рецензию на второе издание работы Гердера «Бог...» (см. Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет, т. 2. М-, 1971, с. 239). К Гердеру восходит знаменитый гегелевский термин «мировой дух» (см. Herder J. С- Briefe zu Beforderung der Humanitat, Bd. 1. Berlin, 1971, S. 81). К нему же восходит и гегелевская характеристика предельной индивидуализации в художественном произведении— «этот» (Ibid., S. 190).
56 Фишер К. История новой философии, т. 3. СПб., 1905, с. 692.
57 Шопенгауэр пытался дисквалифицировать Гердера и как стилиста: «Гердер употреблял три слова там, где можно было обойтись одним» (Шопенгауэр А. Полное собрание сочинений. М., 1910, с. 519).
58 Наут R- Herder nach seinem Leben und seinen Werken, Bd. 1. Berlin, 1880; Bd. 2.— Berlin, 1885; Neuauflage Berlin, 1958. Русский перевод.— Гайм Р. Гердер, его жизнь и сочинения, т. 1, 2. М-, 1888.
59 Barenbach F. Herder ab Vorlaufer Darwins und der modernen Naturphilosophie. Berlin, 1877.
60 Kuhnemann E. Herder. Munchen, 1895. 3. Aufl. ebd 1927; Kroneberg E. Herders Philosophic Heidelberg, 1899; Jakoby С Herder als Faust. Leipzig, 1911; Litt Th. Die Bef-reiung des geschichtliches Bewusstseins durch J. G. Herders. Leipzig, 1942; Cillies A. Herder. Oxford, 1945; Jons D. W- Begriff und Problem der Mstorischen Zeit bei J. G- Herder. Goteborg, 1956; Clark R. Herder, his Life and Thought. Berkeley, 1955.
648
дера в одном слове, то следует сказать, что он защищал принцип исторического развития в такое время, которое ставило своей задачей разрушение исторических руин пережившего себя прошлого. Он стоял в рядах буржуазного Просвещения как его нечистая совесть»61. Ценные работы о Гердере принадлежат чешскому германисту П. Рейману62 и польскому германисту Э. Адлеру63. Много сделано для изучения теоретического наследия великого немецкого просветителя в ГДР64.
Русская общественная мысль заинтересовалась Гердером еще при его жизни. Карамзин, Радищев, Державин, Жуковский были внимательными читателями его работ. Точную характеристику Гердера как исторического мыслителя мы находим в «Арабесках» Гоголя. По словам писателя, это один из «величайших зодчих мировой истории... Его мысли все высоки, глубоки и всемирны... Он мудрец в изучении идеального человека и человечества, но младенец в познании человека по весьма естественному ходу вещей, как всегда мудрец бывает велик в своих мыслях и невежа в мелочных занятиях жизни»65.
Лев Толстой, воссоздав в «Войне и мире» духовную атмосферу России начала XIX века, хорошо знал, кто был тогда властителем дум. Его Пьер Безухов, вступавший в масонскую ложу, излагает в беседах с князьями Болконскими (сыном и отцом) учение Гердера—его концепцию беспредельного совершенствования, его гуманистическую идею всеобщего мира.
В советское время о Гердере писали В. Ф. Асмус66 и В. М. Жирмунский67. Напутствуемый рекомендациями В. Ф. Асмуса и В. М. Жирмунского, автор этих строк приступил четверть века назад к изучению наследия Гердера. В результате появился ряд публикаций. Но главный итог работы — настоящее издание «Идей к философии истории человечества», впервые публикуемых на русском языке в полном объеме.
61 Меринг Ф. Легенда о Лессинге. Литературно-критические статьи, т. 1. М., 1934, с. 520.
62 Первая из них: Reimann P. Herder und die dialektische Metode. «Unter dem Banner des Marxismus». M., 1929, № 3; была затем перепечатана под названием «Herder, ein Vorkampfer des Humanismus» в его книге «Ober realistische Kunstauffassung». Berlin, 1949. См. также: Reimann P. Hauptstromungen der deutschen Literatur. Berlin, 1956; 2 Aufl.— Berlin, 1961.
63 Adler E. J. G. Herder i idea czlowieczenstwa. Olsztyn, 1961; Adler E- Herder i Oswicenie niemieckie. Warszawa, 1965; Adler E. Herder und die deutsche Aufklarung. Wien. 1968.
64 См., например: Dobbek W. Johann Gottfried Herder. Weimar, 1950; Stolpe H. Die Auffassung des^ jungen Herder vom Mittelalter. Weimar, 1955; «Herder in geistlichen Amt». Leipzig, 1956; Begenau H. Grundziige der Asthetik Herders. Weimar, 1956; Lindner H. Das Problem des Spinozismus im Schaffen Goethes und Herders. Weimar, 1960; Trager C. Studien zur Literaturtheorie und vergleichenden Literaturgeschichte. Leipzig, 1970.65 Гоголь Н. В. Сочинения, т. 5. M., 1889, с. 249.
66 Асмус В. Ф. Маркс и буржуазный историзм. М., 1933. Переиздано: Асмус В. Ф. Избранные труды, т. 2. М., 1971.
67 Жирмунский В. М. Жизнь и творчество Гердера.— В кн.: Иоганн Готфрид Гердер. Избранные сочинения. М-, 1959. Работа вошла в кн.: Жирмунский В. М. Очерки по истории классической немецкой литературы. Л., 1972. В ГДР издана отдельной книгой: Shirmunski V. Johann Gottfried Herder. Berlin, 1963.
Каталог: data -> 2011
2011 -> Семинар "Человеческий капитал как междисциплинарная область исследований"
2011 -> Тамара Михайловна Тузова Специфика философской рефлексии
2011 -> Программа дисциплины «Философия» для направления 080100. 62 «Экономика»
2011 -> Программа дисциплины «Социология управления»
2011 -> Программа дисциплины «Основы теории коммуникации»
2011 -> Тезисы международной научно-практической конференции "Реализация гендерной политики: от международного до муниципального уровня"
2011 -> Программа дисциплины «Введение в социологию и история социологии»
2011 -> Николо Макиавелли Государь
2011 -> Экономическая социология
2011 -> Экономическая социология


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница