А. Е. Годин Развитие идей Московской философско-математической школы



страница9/34
Дата11.03.2018
Размер2.32 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   34
Отношение людей
А тупицы пофыркивали:

– У профессора Бугаева, вероятно, старческое раз­мягчение мозга, – сказала однажды одна из интеллигент­ных тупиц.

А в это время: выходили его замечательные брошюры, одна за другою, читались прекрасные лекции и писалась глубокая статья по философии математики: но простота вершинного кругозора и ширь птичьего полета не прини­мались в быту.
Да и сам Брюсов, на отца брюзжащий за Лейбница..: «Бугаев опять говорил с точки зрения монадологии. Мне это было мучительно...» (Брю­сов: «Дневники», стр. 112).
Он был истинно одинок, истинно осмеян там именно, где начиналась в нем оригинальная глубина его; «Глас, пошлый глас, – вещатель общих дум», по словам Бара­тынского, поднимал над его одиночеством пошленькие хихики; люди копчика языка в нем Сократа не видели; вот как отразился отец в воспоминаниях И.А.Линниченко (сборник «Живой Толстой», издание 1928 г., стр. 371-372): «Однажды в приемный день Николая Ильича..., в числе гостей, пересидевших время чая, были: известный математик, мнивший себя философом, проф. Н.В.Бугаев, какой-то приезжий англичанин и я... Вскоре... в кабинет вошел Л.Н.Толстой. Англичанин... даже побледнел от восторга и весь насторожился, ожидая услышать проро­ческое слово поэта-философа... Не успел, однако, Л.Н. за­нять свое место, как Н.В.Бугаев бросился к нему и... ру­ками и крикливым голосом, в пылу спора доходившим до предельных нот сопрано, ...бегая по комнате, спеша... и за­хлебываясь, начинает излагать Л.Н. основные тезисы своей философии. Весь проникнутый философским... за­дором (с философами ему всегда приходилось воевать), Н.В. и тут стал бороться с несуществующим противником. Л.Н. молча слушал философа... Тем не менее Н.В. посто­янно подбегал к нему с криком: «Нет, позвольте, я вам докажу» .

…я знаю: Тол­стой именно на иные ноты монадологии откликался сочув­ственно, как откликались сочувственно и Лопатин, и Грот, и Троицкий, не полагавшие, что отец «мнит» философом себя, ибо он был – философ воистину...


И я знаю прекрасно свои смешные стороны; знал их и отец; и прекрасно видел, как смеялись над ним. Когда этот смех был добродушен, он сам принимался смеяться; но и злой хихик чуял он; и – ожесточался; впрочем, был он отходчив…
Спорщик
Что общего – лейбницианец-математик и оставивший Маркса, проповедующий Бодлэра символист Эллис; а – как они спорили, сцеплялись, схватывали друг друга за пиджаки! И отец, накричавшись, говаривал:

– Из всех твоих товарищей, Боренька, самый блестя­щий – Лев Львович: да, да-с, – блеск один!

Покойный В.И.Танеев, наш критик быта, спокойно рассказывал:

– Еду на именины я к Николаю Васильевичу; въезжаю на Сенную площадь; и уже слышу крик из глубины Оружей­ного переулка; понимаю, что спорит Николай Васильевич; и говорю извозчику: – Поворачивай-ка обратно: Бугаев спорит!


Такой факт имел место (дело было весной, и окна на переулок в квартире Стороженки были открыты); жена Стороженки потом жаловалась:

– Ужасно, дорогая, – Николай Васильевич кричал на Гамбарова, махал ножом; и лезвием его рубил скатерть; а скатерть-то не наша: взяли у знакомых; ну, думаю, по­гибла!

В споре отец схватывал любой предмет и им махал в воздухе; иногда и подкидывал в воздухе предмет; не со­мневаюсь, что в данном споре профессор Гамбаров не су­мел сформулировать.

Ужасны были схватки его с Боборыкиным; они кида­лись друг на друга, как быки; первое знакомство матери с Боборыкиным: где-то на обеде к уху её склоняется лы­сая, багровая голова в очках и яростно шепчет:

– Когда ваш муж будет меня ругать, – не верьте ему!

Оказывается, незадолго до этого они кричали друг на друга:

– За такие слова надо вам оборвать уши!

– А вас надо – вот этим графином, – и был схвачен уже графин.


Споры отца – борьба за метод формулировки; брошю­ра «Основы эволюционной монадологии» – инвентарь формулой; страсть к спору – оттого, что, терпя всюду не­удачу при внедрении своих методов, отец переносил жаж­ду к проведению метода в чисто теоретическую сферу: когда он вступал в спор, он знал, что на людях его не ста­нут одергивать.

Неизжитость потребности с методом внедриться в жизнь сказывалась при споре как свирепость; спорщик-Бугаев – московский миф восьмидесятых годов, как гово­рун-Юрьев, добряк-Ковалевский, весельчак-Иватоков, красавец-Муромцев, умница-Усов. О спорах отца ходили легенды; я их не привожу, не будучи уверен в их истин­ности; но вот что мне рассказывали об отце, вычитавшие этот эпизод с ним (он где-то записан): председательствуя на заседании, где читался доклад об интеллекте животных, отец, председатель, прервал референта вопросом, знает ли он, что такое есть интеллект; обнаружилось: референт не знает; тогда отец начал спрашивать сидящих в первом ряду:

– Вы?

– Вы?


Никто не знал. Отец объявил: «Ввиду того, что никто не знает, что есть интеллект, не может быть речи об ин­теллекте животных. Объявляю заседание закрытым». Так и вижу его в этом жесте.

Методы, ясные формулы – это способ борьбы его с темнотой быта; он из­живался: в каламбурах и спорах; входя в быт, препи­рался на каждом шагу; но вменил в правило: быть, как и все; поступать, как и все.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   34


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница