А. Е. Годин Развитие идей Московской философско-математической школы


Глава 1. Московская философско-математическая школа



страница5/34
Дата11.03.2018
Размер2.32 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34
Глава 1. Московская философско-математическая школа

и её представители
1.1 Н.В.Бугаев. Его деятельность и научное наследие
1.1.1 Возникновение и расцвет Московского математического общества
Московское математическое общество, образованное в 1864 году, является старейшим среди крупных математических обществ мира. Так, Лондонское математическое общество было учреждено в 1865 году, Математическое общество Франции – в 1872 году, математический кружок Палермо в Италии в 1884 году, Американское математическое общество в 1888 году, а Германское объединение математиков – в 1890 году [136].

В течение долгого времени деятельность Московского математиче­ского общества охватывала математику, механику, астрономию и физику, что, естественно, определялось его составом и интересами руководителей. Постепенно, однако, Общество становилось все более и более математическим или, точнее, математико-механическим. Об этом говорит хотя бы то обстоятельство, что в первых десяти томах «Математического сбор­ника», издаваемого Обществом, математике посвящено почти 50% статей, а в следующих пяти томах около 85%. В общей сложности на заседаниях Общества по 1917 г. было сделано 971 сообщение, причем по математике – 640 (или 66%), по механике – 217 (или 22%), остальные 12% приходятся на физику и астрономию [136].

Действительными членами Московского математического общества могли быть магистры и доктора математических наук, а также «лица, заявившие себя трудами в этих науках». Первоначально в Обществе было всего 14 членов, в 1901 г. в нем состоял уже 101 член, а в 1913 году число членов достигло 112, из них 34 жили в Москве, 57 – в других городах России, остальные 21 были иностранными учеными. В дореволюционное время Общество было несколько замкнутым, и научная молодежь редко допу­скалась в его состав [136].

Московское математическое общество было тесно связано, даже чисто персонально, с физико-математическим факультетом университета, но его рамки были значительно шире факультетских, оно служило центром всей московской математической жизни. Напомним, что уже среди пер­вых организаторов Общества имелись и не университетские работники, такие как Летников или учительствовавший в гимназии Петерсон [136].

По своему значению Московское математическое общество уступало только Академии наук. Деятельность Общества не ограничивалась науч­ными собраниями и публикацией «Математического сборника». Оно поддерживало тесные связи с научными объединениями и отдельными математиками Петербурга и других городов, а также зарубежных стран, содействовало реферированию и публикации работ русских математиков в иностранных журналах, занималось вопросами преподавания в средней школе, вело регулярный обмен изданиями с редакциями различных журналов, находилось в тесном контакте с Обществом распространения технических знаний и т.д. [136].

А начиналось все так. В 1864 году (15/27 сентября) несколько молодых профессоров и преподавателей математического отделения Московского универси­тета образовали кружок, чтобы знакомить друг друга с развитием различных отделов математики оригинальными рефератами и отчетами о новых работах других ученых. К этому кружку примкнули также лица, не принадлежавшие к числу университетских преподавателей. Центром кружка был заслуженный профессор Н.Д.Брашман, в то время только что оставивший службу в Московском университете [5].

Кроме Брашмана в этом кружке были А.Ю.Давидов, Н.Н.Алексеев, А.В.Летников, К.М.Петерсон, Ф.А.Бредихин, О.А.Слудский, В.Я.Цингер, М.Ф.Хандриков, К.А.Рачинский, Р.О.Блажеевский, Н.В.Бугаев, Е.Ф.Сабинин, кн. С.С.Урусов и С.А.Юрьев; затем присоединился еще П.Л.Чебышев. Этот кружок собирался раз в месяц в течение 1864, 1865 и 1866 гг. совершенно частным образом. С 1867 года (28 января) он получил уже официальное утверж­дение как Московское математическое общество. После смерти Брашмана в мае 1866 года руководителем кружка сделался Август Юльевич Давидов, с января 1867 года в качестве президента Общества [5].

В течение 22 лет до самой своей смерти А.Ю.Да­видов стоял во главе Математического общества и, обла­дая обширными познаниями в различных частях математики, проявлял энергичную ученую деятельность. А.Ю.Давидов не был типом кабинетного ученого: он интересовался мно­гими областями знания, любил общественную деятельность и не был в состоянии замкнуться в какой-нибудь ограничен­ный отдел науки, чтобы изучать его во всех деталях. Такой ученый и был необходим для поддержания моло­дого ученого общества. Постепенно Математическое об­щество стало накапливать материал, и появилась потребность в периодическом издании трудов Общества. Такое издание, наконец, появилось в виде Сборника трудов Общества в 1865 году и к 1905 году насчитывало 24 тома, каждый том объемом до 600 страниц. Наконец, благодаря ходатайству А.Ю.Давидова министерство ассигновало 1000 рублей ежегодной субсидии Обществу [5].

Первым русским математическим журналом был «Вестник математических наук», который издавал в 1860-1863 гг. в Вильнюсе воспитанник Казанского университета, астроном М.М.Гусев; в нем участвовали Брашман, Бугаев и другие математики. Следующим по времени был орган Московского математического общества «Математический сборник», первый том которого вышел в 1866 году [136].

Последние 10 лет своей жизни А.Ю.Давидов, от­части вследствие расширения своей служебной и общественной деятельности, отчасти вследствие утомления уже меньше уделял времени Математическому обществу, и заведовать де­лами последнего стал Н.В.Бугаев, состоявший секретарем Общества с 15 ноября 1869 года, то есть почти с основания Общества. После смерти А.Ю.Давидова, последовавшей 22 декабря 1885 года, короткое время 1886-1891 гг. президентом Общества был В.Я.Цингер, а с 16 сентября 1891 года президентство перешло к Н.В.Бугаеву, хотя фактически Н.В.Бугаев уже задолго до этого заведовал делами Общества [5].

Николай Васильевич соединял в себе два совершенно несоединимых типа научного деятеля: он был в одно время и кабинетным ученым, ушедшим в свою любимую область аритмологических исследований, и весьма живым общественным деятелем, отзывчивым на всякие научные и даже общественные вопросы. Он вносил много энергии в занятия Математического общества и собственными рефератами, и привлечением молодых ученых к деланию сообщений в заседаниях Общества. По его предложению в члены Математического общества был избран В.Г.Алексеев вскоре после окончания им университетского курса [5].

В последнее десятилетие века Николай Васильевич значительно расширил деятельность Математического общества привлечением студентов старших курсов к реферированию как оригинальных, так и заимствованных из текущей лите­ратуры исследований по различным отделам математики, причем для этих студенческих сообщений устраивались отдельные заседания под председательством одного из членов Общества. Благодаря настойчивым ходатайствам Николая Василье­вича Математическое общество стало получать 2000 рублей ежегодной субсидии из средств Государственного казначейства [5].

Говоря о деятельности Николая Васильевича в Математическом обществе, нельзя обойти молчанием один факт, имевший место в самом начале существования Общества, но наложивший отпечаток на характер Сборника Общества. Когда возник вопрос о языке статей Сборника, то сначала перевешивало мнение в сторону иностранных языков, мотивированное необходимостью общения научных исследований русских ученых с заграничными. Николай Васильевич энергично защищал право русского научного языка. Хотя Николай Васильевич прекрасно знал наиболее употребительные европейские языки, знал европейскую науч­ную литературу и был знаком со многими западными уче­ными, но он требовал от иностранцев и от нас самих уважения к русскому языку. Николай Васильевич посто­янно повторял, что кто не уважает родного языка, тот самого себя не уважает и не заслуживает уважения других. Он говорил также, что со временем иностранцы будут принуждены изучать наш язык, когда у нас появятся серьезные исследования. Исследования Николая Васильевича, напечатанные почти исключительно по-русски, между прочим, послужили причиной этому распространению интереса к математическим исследованиям на русском языке между заграничными учеными [5, 80].

Французский ученый Лиувилль, занимавшийся теорией чисел, имел обыкновение давать в издаваемом им журнале множество числовых теорем, не открывая методы их доказательства. Многие ученые бились над разгадкой этих методов, но почти безрезультатно. Николай Васильевич, открыв такие общие теории как учение о числовых производных и другие, не только разгадал все загадки Лиувилля, но стал предлагать и свои теоремы, которые не мог бы доказать даже Лиувилль своими методами. Другой французский ученый Гальфен, составляя весьма полный трактат об эллиптических функциях, обратился к Николаю Васильевичу с просьбой познакомить его с исследованиями в области приложений этих функций к теории чисел, имеющимися в русской литературе. Вследствие смерти Гальфена третий том этого трактата, посвященный приложениям эллиптических функций к теории чисел, не вышел в свет. Николай Васильевич шутил, что Галь­фен умер с горя, не будучи в состоянии познакомиться с весьма интересовавшими его русскими исследованиями в этой области [5].

Во время президентства Николая Васильевича Математи­ческое общество торжественно отпраздновало 25-летие своего существования в объединенном заседании с IX Съездом русских естествоиспытателей и врачей 9 января 1894 года. Хотя 25-летие Общества исполнилось 28 января 1892 года, но Общество отложило празднование до предстоявшего в Москве Съезда, дабы дать возможность большему числу рус­ских математиков принять участие в этом праздновании. Президент Общества при открытии юбилейного заседания произнес речь об отношении матема­тики к другим наукам и о значении Математического общества для русского просвещения [5].

В президентство же Николая Васильевича состоялось торжественное заседание Математического общества по по­воду выхода в свет двадцати томов издаваемого Обществом Математического сборника. Это заседание имело место 21 марта 1900 года и было открыто речью Николая Васильевича, где раскрываются его глубокие мысли об отношении математики к другим областям знания и о значении Математического общества в деле просвещения страны. Вот фрагмент этой речи:

«Любовь к истине, великий двигатель новейшей цивилизации, служит самым лучшим побуждением для ученого, разрабатывающего отвлеченные области математических наук. При своих изысканиях математический исследователь ничего не имеет в виду, кроме истины.

Математика, кроме истины, непосредственно дает мы­слителю весьма слабое вознаграждение, сравнительно с дру­гими областями знания. Здесь нет ни вопросов дня, ни общественных эмоций, ни картин, действующих на воображение и чувства.

Слабое распространение математических наук делает ученого почти уединенным. Только одна истина, только достоверность результата, только уверенность, что труд его войдет как необходимое звено в общее здание науки и куль­туры, непосредственно вознаграждают его за умственные усилия. Ученый в математических науках постоянно руко­водится соображением, что его усилия возвышаются тем значением, которое имеют эти науки для других сфер знания. Он понимает, что при помощи математических наук, с одной стороны, складывается самым лучшим образом удовлетворение материальных нужд общества, с другой – вносится гармония и порядок в миросозерцание.

Кроме того в математике сказывается в самой явной форме дедуктивная мощь человеческого духа. Все свое научное содержание ученый-математик черпает и развивает изнутри самого себя, из бесконечной глубины человеческого духа. В истории развития этой науки проявляются в наибольшей степени идеальные стремления человеческого духа, его духовная красота и сила» [5].

В этом же заседании сочлены Математического обще­ства устроили чествование Николая Васильевича как прези­дента Общества и ученого, неутомимая деятельность которого была неразрывно связана с жизнью Математического обще­ства с самого его основания. От различных лиц и учреждений были присланы приветствия маститому ученому. Между прочим, был прочитан адрес от студентов – посетителей заседаний Московского математического общества, для которых Николай Васильевич организовал особые, внеочередные заседания этого Общества. От членов Московского математического об­щества приветствие было прочитано вице-президентом Общества П.А.Некрасовым, и от товарищей по факультету – профес­сором К.А.Тимирязевым [5].

В ответ на эти поздравления Николай Васильевич высказал свою глубокую благодарность всем, почтившим его своими приветствиями:

«Приношу глубокую благодарность за ту высокую честь, которую Вы оказываете мне.

Скажу откровенно, что я не заслуживаю этой чести. Служа интересам Математического общества и работая на пользу русской науки, я руководился только чувством долга и присущими каждому человеку побуждениями к добру и благу. Если я иногда видел некоторый успех в осуществлении своих научных целей и задач, то этот успех и был нравственной наградой для меня. Значит, я уже получил вознаграждение за свою деятельность.

Несмотря на это, Ваше благосклонное отношение ко мне доставляет мне великое удовольствие. Оно происходит от того, что я в ваших отношениях ко мне вижу с Вашей стороны проявление высоких и благородных чувств. Вы любите науку, заботитесь о процветании Математического Общества, беззаветно преданы делу образования и развития русского юношества, и в данном случае я случайно являюсь лицом, по поводу которого Вы проявляете Ваши собственные высокие и благородные побуждения.

Мое преимущество перед Вами состоит только в том, что я родился несколько раньше Вас. Я убежден, что каждый из Вас, если бы ему выпало на долю родиться раньше, осуществил бы в своей деятельности то же самое, что и я и даже лучше меня.

Если я пользуюсь этим преимуществом, то я могу и должен также позавидовать Вам. Если бы я родился не­сколько позднее, может быть, я имел бы возможность осу­ществить и более высокие идеалы.

Мне приятно, меня радует то, что я вижу вокруг себя людей, которые так горячо любят наше Общество, с такой энергией осуществляют в своей деятельности его за­дачи и цели. Это укрепляет во мне уверенность, что бле­стящее будущее обеспечено нашему Обществу.

Позволю себе высказать пожелание, чтобы надолго процве­тали как Московское математическое общество, так и наш Университет, под сенью которого оно выросло и развилось.

Да будет наш Университет навсегда тем учреждением, которое высоко держит знамя науки на пользу русского юношества и на благо родной страны» [5].

Московское математическое общество немало делало для средней школы. Например, в начале XX века по предложению Московского математического общества было создано при Московском университете Педагогическое общество. В Математическом сборнике с 1867 по 1882 гг. публиковались статьи по вопросам элементарной математики, по истории математики, рецензии на учебники [136].

Настойчивое требование Н.В.Бугаева печатать в Математическом сборнике статьи только на русском языке имело не совсем те последствия, которые он ожидал. Иностранные математики так и не выучили русский язык, а весьма внушительные достижения российской математики остались практически неизвестными мировому математическому сообществу. Отмечено множество случаев [80, 136], когда западные ученые заново открывали то, что было открыто нашими математиками несколько десятилетий назад.


Выводы:

1. Московское математическое общество сыграло важную роль в интенсификации контактов русских математиков друг с другом, сформировав нечто вроде «метаболического котла» для зарождения качественно новых идей.

2. Издаваемый Обществом Математический сборник способствовал как развитию высшей математической мысли в России, так и повышению качества обучения математике в средней и высшей школе.

3. Московское математическое общество во многом обязано своими успехами кипучей энергии и высокой ответственности Николая Васильевича Бугаева, выполнявшего обязанности секретаря, а затем президента Общества.

1.1.2 Жизнь и взгляды Н.В.Бугаева
1.1.2.1 Научная и общественная деятельность Н.В.Бугаева
Николай Васильевич Бугаев родился на Кавказе, в Душете, в 1837 году. Его отец был военным врачом Кавказских войск. Десятилетним мальчиком он был послан в Москву, в Первую гимназию [80].

Относительно его образа жизни, начиная с 7-го класса и далее, в течение университетского курса имеются весьма ценные воспоминания его сослуживца и приятеля, профессора Московского университета Н.И.Сторо­женко, который приехал в Москву осенью 1854 года для поступления в Московский университет. Судьба привела его поселиться как раз на том же дворе, где жил и Николай Васильевич (Малый Афанасьевский переулок на Арбатской площади, дом Милославского) [5].

Николай Васильевич гимназистом 7-го класса занимал небольшую комнату в подвальном этаже, рядом с кухней, из которой через не доходившую до потолка перегородку валил кухонный чад. Пробыв не более четверти часа в этой атмосфере, Стороженко почувствовал головную боль, до того сильную, что просил позволения открыть окно. К его удивлению, хозяин комнаты, по-видимому, не чувствовал угара и принялся расхваливать ее, называя ее сухой, теплой, а главное дешевой; стоила она три рубля в месяц. После посещения Стороженко часто виделся с Николаем Васильевичем. Его посещали и другие гимназические товарищи, однако отношения его с ними были хоть и хорошие, но довольно отдаленные; это по всей вероятности происходило от замкнутости характера Николая Васильевича, который, пройдя суровую жизненную школу, говорил охотно обо всем, кроме самого себя. Однажды, впрочем, он проговорился, что с четвертого класса не получает ничего из дома и живет исключительно уроками; он тут же взял со Стороженко слово держать сказанное в величайшем секрете. Товарищи, впрочем, догадывались об этом и отыскивали для Николая Васильевича уроки. Один из них нашел ему место репетитора математики в пансионе одного француза. И француз, и Николай Васильевич были страстные патриоты, и ежедневно после уроков между ними поднимался спор о Севастополе. Француз доказывал, что рано или поздно союзники возьмут Севастополь. Николай Васильевич утверждал, что никогда этого не будет, и так как по-французски он говорил плохо, то ограничи­вался многократным повторением слова — jamais (никогда), но зато это слово выкрикивал с такой силой, что совершенно заглушал старческий голос француза [80].

Весной 1855 года Николай Васильевич окончил с золотой медалью гимназию и поступил в Московский университет на физико-математический факультет. В университете Николай Васильевич кроме лекций по математике профессоров Н.Е.Зернова, Н.Д.Брашмана и других посещал также некоторые лекции на факультетах юридическом и историко-филологическом – профессоров Рулье, Кудрявцева, Буслаева и др. [80].

В материальном отношении счастье ему улыбнулось: он нашел место домашнего учи­теля у госпожи С., где прожил около трех лет, не имея на­добности бегать по грошовым урокам из одного конца Москвы в другой. Благодаря этому Николай Васильевич имел достаточно свободного времени, которое посвящал пополнению своего общего образования не только посещением лекций других факультетов, но также изучением капитальных сочинений но философии и политической экономии. В минуты же отдыха он любил предаваться поэзии, читая нараспев стихотворения своего любимого поэта Майкова; особенно при­водила его в восхищение как гармония, так и глубина мысли драматической поэмы этого поэта «Три смерти» [5].

В конце третьего или начале четвертого курса Николаю Васильевичу пришлось расстаться с его местом домашнего учителя, где он благодушествовал три года, и испытать все прелести жизни в дешевых меблированных комнатах [5].

Там Николай Васильевич близко сошелся с Селезневым, который начинал художником, но стал ретушером, человеком талантливым и честным, но пьющим, и они часто коротали вечера вместе, причем Николай Васильевич обыкновенно читал вслух либо Турге­нева, либо Майкова, а художник, покуривая папироску, слушал его со своей загадочной улыбкой и иногда вставлял свои замечания. Николай Васильевич пытался иногда про­свещать своего приятеля и сообщал ему различные свои философские размышления, плод своих занятий по философским трактатам, но, по-видимому, художник был туг к восприятию каких бы то ни было философских воззрений и оставался верен лишь своему девизу in vino veritas [80].

По словам Н.И.Стороженко, впоследствии также профессора Московского университета, Николай Васильевич был занят в это время выработкой собственного философского мировоззрения, в основе которого лежало положение, которое должно было примирить идеализм с реализмом: все относительно и только в пределах данных условий становится абсолютным. Это положение Николай Васильевич иллюстрировал перед своим приятелем примерами из естественных наук, истории, литературы, и Селезнев, удивляясь его учености, часто в упоении воскли­цал: «Николай Васильевич! Если я хоть слово понимаю, – продолжайте!» [80]

В начале июня 1859 года Николай Васильевич окончил математическое отделе­ние Московского университета, а осенью того же года уже поступил экстерном в Николаевское инженерное училище в Санкт-Петербурге. Предварительно ему пришлось зачислиться унтер-офицером в гренадерский саперный батальон. На следующий год Николай Васильевич сдал выпуск­ной экзамен Инженерного училища, был произведен в военные инженер-прапорщики с оставлением при Николаев­ской инженерной академии. Здесь ему пришлось слушать лекции знаменитого математика М.В.Остроградского. Окончить академический курс Николаю Васильевичу не удалось по совершенно непредвиденным обстоятельствам: вследствие увольнения из Академии инженер-прапорщика Никонова по распоряжению начальства его товарищи подали, в виде протеста этому распоряжению начальства, прошения об их увольнении, и они были немедленно отчислены из Академии и определены в саперные батальоны. Какие мысли руководили Николаем Васильевичем в этом деле, остается покрытым мраком неизвестности, потому что он не любил вспоминать об этом, во всяком случае неприятном в его жизни, событии [80].

Николай Васильевич оставил военную службу и стал готовиться к экзаменам на степень магистра. Но два года, проведенные Николаем Васильевичем в Инженерном училище и Инженерной академии, оставили след в его характере. Нико­лай Васильевич высоко ценил военную дисциплину, порядок и точность в исполнении работ. Кроме того, он получил вкус к прикладным знаниям и часто проводил мысль, что теория и практика не должны жить обособленно: практика выдвигает интересные задачи, будит мысль, удерживает от бесплодных тем и доктринерства; с другой стороны только серьезная теоретическая подготовка дает чело­веку практики, инженеру возможность быть хозяином своего дела. Эту мысль Николай Васильевич развивает в записке «О пользе учреждения технических отделений при физико-математических факультетах университетов». К той же мысли он любил возвращаться в своих речах в Обществе распространения технических знаний и в каче­стве декана факультета. Николай Васильевич любил ви­деть приложение чистой науки; отсюда его расположение к Обществу распространения технических знаний и к Константиновскому межевому институту, который Николай Васильевич очень ценил за его здоровое направление и где он читал два года лекции по высшей математике. Было одно время, когда Николай Васильевич склонялся принять на себя чтение лекций в Московском техническом училище [80].

В 1863 году Николай Васильевич сдал свой магистерский экзамен и после защиты диссертации «Сходимость бесконечных рядов по их внешнему виду» получил сте­пень магистра. Эта работа имела большое научное значение, так как содержала множество признаков сходимости бесконечных рядов, краеугольного камня математического анализа [80].

В этом же 1863 году Николай Васильевич отправился в заграничную командировку и провел целых два с половиной года за границей. Главным образом его заинтересо­вали французские математики, и он прослушал ряд университетских курсов у Лиувилля, Бертрана, Серре, Шаля, Ламе и Дюгамеля. Немецкие математики нравились ему меньше: они не соответствовали крайне живому, горячему темпераменту Николая Васильевича. Кроме того научное творчество в области точных знаний в то время было несравненно выше во Франции, чем в Германии. Из немецких математиков Николай Васильевич особенно ценил Куммера, у которого он слушал лекции по теории чисел, теории поверхностей, теории гипергеометрических рядов и по аналитической механике. Николай Васильевич посещал также лекции Вейерштрасса, но он не вполне разделял восторгов ученых по поводу исследований Вейерштрасса, распространившихся далеко за пределы Германии [80].

В 1865 году Николай Васильевич вернулся из-за границы с докторской диссертацией, посвященной уже аритмологии: «Числовые тождества, находящиеся в связи со свой­ствами символа Е» [34]. В этом же году он был единогласно избран факультетом в доценты по кафедре чистой математики. На своей вступительной лекции Николай Васильевич впервые высказал вполне определенно ту мысль, что теория чисел должна занять со временем самостоятельное положение в математике, совершенно равноправное с анализом. Этот взгляд Николая Васильевича на теорию чисел, весьма новый и смелый для того времени, впоследствии бли­стательно оправдался, благодаря замечательным открытиям самого Николая Васильевича в области прерывных функций [5, 59].

В 1865 году Николай Васильевич после своего возвращения из-за границы был единогласно избран доцентом на кафедру чистой математики. В феврале 1866 года он защитил докторскую диссертацию и в январе следующего 1867 года был избран экстраординарным профессором по той же кафедре. Николай Васильевич стал читать лекции по теории чисел, исчислению конечных разностей, вариационному исчислению, теории эллиптических функций и тео­рии функций комплексного переменного. Последний курс был впервые прочитан в России Николаем Васильевичем. В декабре 1869 году Николай Васильевич был избран советом и утвержден министерством в должности ординарного профессора [80].

Осенью 1871 года Николай Васильевич получил право отправиться в заграничную командировку до начала весеннего семестра. Эта командировка позволила ему завязать более тесные отношения с зарубежными учеными, с некоторыми из которых у него завязалась научная переписка; Николай Васильевич стал после этого посылать в зарубежные журналы короткие резюме Математического сборника [80].

Николай Васильевич был деятельным членом Совета Университета. В 1869 году он был избран в попечители о бедных студентах, с 1868 по 1882 год состоял сначала кандидатом в судьи, а затем судьей Университетского суда [80].

Бугаев никогда не принадлежал к какой-либо фракции в Совете, потому что обладал слишком твердыми, здравыми убеждениями и ярко выраженною индивидуальностью, – качествами, которые не ми­рятся с партийной деятельностью. Особенно заметно вырази­лась деятельность Николая Васильевича как члена Совета в деле избрания заместителей профессуры и доцентуры по кафедре философии. Кандидатом на профессуру явился весьма известный впоследствии психолог М.М.Троицкий, а на доцентуру В.С.Соловьев. Факультет забаллотировал Троицкого и дело поступило на решение Совета. Несколько профессоров и в том числе Николай Васильевич представили по этому делу свои письменные заявления. Николай Васильевич в своей докладной записке подробно рассматривает мнение противной партии, подчеркивавшей противоречие во взглядах Троицкого и Соловьева; он доказывает, что противоречия совсем нет, а есть только различие во взглядах, что даже весьма ценно для полного освещения преподаваемого предмета. Это мнение Николая Васильевича повлияло на членов Совета, и оба кандидата были избраны [80].

В 1878 году Николай Ва­сильевич был избран секретарем физико-математического факультета, а в 1886 году был назначен его деканом. В последней должности Николай Васильевич оставался до конца жизни, с небольшим перерывом в два года, когда он был сильно болен ревматизмом [80].

На факультете Бугаев играл очень видную роль и в расширении программы, и в усилении практических занятий, и в привлечении оканчивающих курс студентов к научной работе. Его учениками были Сонин, Андреев, Некрасов, Анисимов, Преображенский, Лахтин, Млодзеевский, Егоров и др., многим из них он сообщил первые стимулы к самостоятельным исследованиям [136].

Николай Ва­сильевич принимал деятельное участие в Обществе распространения технических знаний и особенно в основании и организации зарождавшегося в то время Учебного отдела; в последнем он был избран товарищем председателя. Учебный отдел в первый же год продемонстрировал значительное развитие (от 25 до 500 членов), но затем из-за наветов некоторых лиц председатель Отдела Стоюнин должен был сложить с себя это звание и уехал в Петербург. Учебный отдел два года после этого не проявлял своей деятельности, и его считали уже погибшим; но 8 апреля 1875 года горячая речь Николая Васильевича снова вызвала к жизни этот Отдел [80].

Весь период с 1886 года и до конца жизни Николая Васильевича отмечен непрерывным, энергичным участием его в делах факультета. Нередко случалось, что интересы отдельных членов сталкивались между собой, воз­никали горячие прения, приводившие споривших к неудовольствию друг другом. В таких случаях Николай Васильевич был незаменимым деканом. Всегда спокой­ный, но с некоторым юмором, объективный, но настойчи­вый, Николай Васильевич был, по собственному его выражению, пожарный, умевший искусно тушить всякие вспышки гнева и раздражения. Обыкновенно дело, грозившее большими неприятностями, кончалось к общему удовольствию [80].

Николай Васильевич в различных своих речах, статьях и заметках неодно­кратно поднимал животрепещущие практические вопросы. Так, например, он дает вполне определенное ре­шение важному вопросу: имеет ли право русский человек, особенно интеллигентный, служить развитию своего народа на началах исконно-русских, или же его долг и обязанность – стремиться оторвать этот народ от уклада его старины, стереть его индиви­дуальность и слить его в общее русло эволюции всего чело­вечества [5].

Решение этого вопроса мы находим, в наиболее опре­деленной форме, в некрологе С.А.Усову, прекрасно составленном Н.В.Бугаевым и помещенном в отчете Московского университета за 1886 год. Посмотрим же, ка­кими выражениями и оттенками своего всегда глубоко продуманного и независимого слова Николай Васильевич интерпретирует свое положение, отмеченное им курсивом: «Наконец, Сергей Алексеевич был истинно русский человек». Это выяснит нам воззрения Николая Василь­евича на права и задачи истинно-русского человека, вытекающие из аритмо-монадологического мировоззрения философа-математика [5].

«Всеми корнями своего духовного бытия он (Усов) прирос к своей стране, владел всеми тайнами русского языка, любил все бытовые проявления русской жизни. Впрочем, не это одно хочу я сказать. Я желаю выразить, что живя духом со всем человечеством, чувствуя себя членом космоса, он относился к этому космосу не рабски, а самостоятельно. Как ни велик, как ни грандиозен этот космос, он не заслонял для него своего народа.

Его отношения к своей стране проникнуты были чув­ством долга.

Народ русский много страдал. Ему трудно было от­стоять свою самобытную личность. Повсюду его окружали физические преграды, неумолимые враги. С большим трудом, проливая потоками свою кровь, он не только отбился от них, но и завоевал себе великое всемирно-историческое значение. Наше настоящее и наше будущее покоится на могучих плечах этого великого русского народа. Мы не должны забывать об этом и свято хранить дорогие заветы его истории. Мы все в долгу у него. На каждом русском образованном человеке лежат по отношению к своей стране великие обязанности. Их понимал Сергей Алексеевич весьма серьезно. Он живо чувствовал, неуклонно выполнял их. В своих отношениях к науке и искусству он не был только просвещенным эпикурейцем. Он не искал в них только тонких и высоких наслаждений. Помимо личного духовного блага, он видел в знании могучее орудие для развития и совершенствования своего народа, считал своим долгом смиренно послужить этому развитию. Он служил космосу через свой народ, а не помимо его. Он знал, что плодотворное служение науке и человечеству получает особую силу только тогда, когда оно поднимает и развивает близкую ему родную среду.

В выражениях отвлеченного космополитизма он ви­дел проявление жалкой иллюзии, грубого обмана или расчетливого эгоизма, желающего отделаться от обязанностей и ответственности. Он был врагом и грубого, и тонкого эгоизма.

Я сказал о долге. Это только первая низшая стадия в оценке его отношений к своей стране. Это чувство до­ступно всякому честному человеку. Нет не долгом только, а чувством глубокой любви к своей родине он руково­дился. Это то чувство, которое не задает вопросов: за что и почему? Оно не покупается, не продается ни за материальные, ни за духовные блага. Оно не нуждается ни в благодарности, ни в награде.

Сергей Алексеевич смотрел на людей, не обладавших этим чувством, как на людей нравственно изуродованных, духовно искалеченных. Он глубоко сожалел об них» [5].

Николай Васильевич живо интересовался вопросами воспитания и обучения; не ограничиваясь преподаванием в Университете, он принимал горячее участие в судьбе средней и начальной школы. Он писал учебники, участвовал в различных комиссиях, возникавших при округе и при министерстве, составлял для этих комиссий обширные записки, не щадя ни труда, ни времени [80].

Высшей духовной наградой для ученого, по мнению Бугаева, служит дальнейшее развитие его идей. Ученый, запутывающий ход и источник своих научных построений, увлекающийся чрезмерным желанием предать глубокомыслие своим идеям, впадает в крайность и придает своим соображениям форму, идущую в разрез с его научными целями. В самом желании глубокомыслия проявляется детское малодушие и отсутствие внутреннего величия духа. Изложение самого Николая Васильевича, как в устных лекциях, так и в печатных работах, отличалось ясностью, простотой и прозрачностью [80].

По свидетельству учеников и соратников Бугаева, он делал очень много добра, хлопоча за обращавшихся к нему за помощью в различных инстанциях, но старался это скрыть и никогда не говорил об этом. Ему нередко приходилось испытывать неблагодарность. Но он этим мало огорчался и говорил, что всякое доброе дело нужно искупить своим страданием, иначе было бы слишком просто делать добрые дела [80].

Всякое постигавшее его горе или болезнь Николай Васильевич переносил с удивительным спокойствием. По его словам, болезнь и горе – повинность, которую мы обязаны отбывать безропотно. Он находил даже присутствие духа шутить по поводу своей болезни. С конца 1902 года его мучили приступы сердечной болезни. Николай Васильевич вполне понимал опасность своего положения, но оставался по-прежнему весел, интересовался текущими событиями, скрывал свои страдания от близких [80].

Часто Николай Васильевич говаривал, когда его постигала болезнь, что он хочет умереть, как солдат на посту. Желание его сбылось: с полной энергией он дослужил Университету до последнего дня своей жизни. Он умер в предпоследний день весеннего семестра, закончив с обычной пунктуальностью все дела по должности декана и председателя Испытательной комиссии. 28 мая 1903 года, вернувшись домой, он радостно рассказывал домашним о счастливом окончании экзаменов его учениками. К утру его не стало [80].

Выводы:

4. Бедственное положение Н.В.Бугаева в юности в сочетании с врожденной страстностью его характера привели к развитию у него колоссальной силы воли, упорства и работоспособности, и в то же время огромного чувства долга перед своим народом и горячего патриотизма.



5. Участие в своеобразной забастовке в Инженерном училище и последующее отчисление из него, возможно, способствовали выработке у Н.В.Бугаева весьма критического отношения к господствующей власти, авторитетам, канонам и меркам.

6. Два года военно-инженерной деятельности Н.В.Бугаева еще больше развили у него уважение к дисциплине, а также понимание важности прикладных и технических исследований.

7. Длительная заграничная командировка Н.В.Бугаева в крупнейшие математические центры мира сделала его математиком высокого класса, способного впоследствии внести значительный вклад в разработку принципиально новых разделов математики.

8. Деятельный, активный характер Н.В.Бугаева способствовал тому, что его занятия преподавательской деятельностью вылились в целый комплекс ярких идей и предложений по реформе образования, не потерявших актуальности и по настоящее время.


1.1.2.2 Частная жизнь Н.В.Бугаева
О Н.В.Бугаеве его учениками было написано много хорошего после его смерти. В соответствии с русским обычаем, все нетрадиционное и вся частная жизнь опускались из описания. Нам же важно знать всё, чтобы правильно понять учение Николая Васильевича.

Единственным источником, который может нам помочь, являются воспоминания его сына, писавшего под псевдонимом Андрей Белый [14]. Мы не можем привести здесь его воспоминания как из-за недостатка места, так и из-за весьма своеобразной, несколько сумбурной поэтической формы изложения материала. Однако самое важное в схематизированной, систематизированной форме привести необходимо. Подзаголовки придуманы автором данной работы.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница