А. Е. Годин Развитие идей Московской философско-математической школы



страница30/34
Дата11.03.2018
Размер2.32 Mb.
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34
5.2 Категория «души культуры»
Культура относится к столь многим граням жизни, но ее саму нельзя увидеть, пощупать, услышать или почувствовать на вкус. Мы видим манифестации культуры, но никогда не видим саму культуру. В этом смысле культура – понятие абстрактное [86].

Культура не может быть реальностью, это абстракция, она не имеет экзистенциального центра, она не может страдать и радоваться [15].

В биофизике существует понятие открытых систем. Оно означает, что растение или животное не может существовать без обмена с окружающей средой, без получения из окружающей среды кислорода, воды, света (для растений) и питательных веществ и без удаления в окружающую среду отработанных шлаков. Живой организм термодинамически не может быть описан изолированно, нужно включать в описываемую систему окружающую среду.

Понятие открытой системы может быть обобщено и применено в культурологическом смысле. Действительно, поведение человека не может быть адекватно описано без учета окружающей человека социокультурной среды. Если представить человека в виде маленького кружочка, рядом нарисовать большой круг, культуру, то от культуры к человеку будет идти множество стрелок-влияний. Причем в отличие от термодинамического рассмотрения человеческая открытая система в культурологическом смысле принципиально неравновесна. Культура все время влияет на индивида, в результате чего индивид меняется, начиная с рождения и до самой смерти, и в результате такого изменения поведение индивида также существенно меняется. Кроме неравновесности процесс характеризуется также необратимостью. Человек не может повернуть назад, снять с себя накопленное воздействие социокультурного окружения. Человек словно виниловая граммофонная пластинка, на которой культура прорезывает канавку с информацией; эта пластинка не может быть переписана заново, остается лишь нанизывать на пластинку все новые спиральные витки.

Но и каждый конкретный человек оказывает влияние на культуру, как правило микроскопическое, близкое к нулю, но иногда такое влияние становится весьма заметным.

Интересно отметить, что известный практический антрополог Бронислав Малиновский на основании колоссального количества полевых исследований африканских племен пришел к важному выводу, что даже в практической антропологии нельзя заниматься изучением деталей без учета культуры в целом. Фактически он подверг сомнению правомерность существования антропологии как науки; антропологическими частностями можно заниматься только с позиции культуры как огромного управляющего и воспроизводящего аппарата; другими словами, антропология может существовать только как частный раздел культурологии (конечно, он не употребляет термин «культурология»). Малиновский выдвинул так называемый принцип функциональной концепции культуры: изучение деталей при отвлечении от их фона неизбежно должно свести на нет как теорию и полевую работу, так и решение практических задач. Современный антрополог должен упорядочивать все данные вокруг базового ядра культуры. Малиновский от эмпирики пришел не только к идее культуры как системы, но и к подсистемам культуры. Он вводит понятие института как некоторой упорядоченной, общей и устойчивой структуры. В качестве института он рассматривает семью, род, клан, общину, племя, нацию [85]. Как тут не вспомнить бугаевские монады?

Уже само появление кросс-культурной психологии и признание ее родоначальников в том, что последние сто лет психология изучала психологию американского студента наводит на многие размышления. Появляется все больше фактов, что нет единой, универсальной психологии, что психология во многом определяется культурой. Удержимся от заключения, что психология должна признать себя частным разделом культурологии. Во всяком случае, учитывать социокультурные особенности среды каждого исследуемого психологии придется.

При объединении громадного количества живых клеток появляется новая сущность, психика. Поведение животного становится сложным, часто оно не зависит уже от нужд даже большого количества отдельных клеток. Животное будет убегать от преследователя, напрягая все мышцы, даже если эти мышцы молят о пощаде и желают отказаться работать. Животное, попавшее в неволю, может отказаться принимать пищу и погибнет, хотя все клетки его тела молят о питательных веществах. Животное – это не сумма проявлений составляющих его клеток, это не сумма взаимодействий всех клеток. Каждый элемент, каждая клетка подчиняется целому, организму.

Когда объединяется много людей-элементов, появляется родовое сознание. Поведение рода уже нельзя описать арифметической суммой поведения отдельных элементов-людей. Поведение каждого человека-элемента во многом подчиняется целому, роду. Члены рода подчиняются главе рода, глава рода тратит много сил и энергии не на поддержание собственного организма, а на поддержание рода. Более сильные члены рода отдают свои жизни при нападении врагов, защищая слабых членов рода.

По мнению Э.Дюркгейма, сущность общества составляет система «коллективных представлений», которые вырабатываются в обществе и не могут быть сведены к индивидуальным представлениям отдельных людей о каких-то общественных явлениях. Коллективное сознание не есть сумма индивидуальных сознаний, и для понимания существа общественной жизни недостаточно исследовать лишь формы индивидуального познания [9].

Когда объединяется много родов-элементов, появляется общественное, государственное сознание. Поведение общества, государства нельзя описать простой суммой взаимодействий отдельных элементов-семей. Поведение каждого элемента-семьи подчиняется целому, обществу, государству.

Поведение человека уже нельзя описать изолированно, в отрыве от общественных отношений. То, что человек может передвигаться изолированно, существовать изолировано, ничего не меняет. Работа его системы кровообращения зависит от общества. Он может получить инфаркт или инсульт, взаимодействуя с обществом. Работа его пищеварительной системы зависит от общества, и не только в смысле получения необходимых продуктов питания. Он может получить запор или язву, взаимодействуя с коллективом.

Человек – экстрааддитивная структура, состоящая не только из объединения составляющих его живых клеток. В состав этой структуры необходимо должны быть включены такие элементы как семья, коллектив, а часто даже не один, а несколько коллективов, и культура, все нормы, правила, ценности, которые он усвоил при воспитании. Если при построении модели человека не включить какой-то из необходимых элементов, эта модель не сможет даже приблизительно предсказать поведение человека, эта модель будет работать в корне неправильно.

Монады Бугаева – семьи, коллективы, государство, человечество, это такие же абстракции, как прерывность или непрерывность. В отдельных случаях или в отдельные периоды времени поведение человека может быть описано только анализом его поведения внутри его семьи и без учета коллектива или государства. Но даже в этом случае включение в качестве элемента его культуры безусловно необходимо.

Поведение человека в трудовом коллективе в отдельные периоды времени может быть описано без учета влияния его семьи, но, опять же, с обязательным включением в качестве необходимого элемента культуры.

Таким образом, монады Бугаева это абстракции, предназначенные для упрощенного описания сложной реальной действительности. Говоря математически, это проекции или сечения многомерного пространства переменных модели, описывающей поведение человека. В некоторых случаях такие проекции или сечения, вероятно, могут описывать поведение человека с приемлемой точностью.

Задача описания человека как социокультурной системы чрезвычайно сложна. Чтобы хоть приближенно, в общих чертах начать ее решение, эту задачу нужно упростить, для чего нужно выработать новые абстракции (да, опять пресловутые абстракции). Здесь могут оказаться полезными некоторые открытые в естественных науках факты и принципы.

К таким относится принцип подчиненности или захватывания, сформулированный в том числе Г.Хакеном, основателем синергетики [40]. Он основан на весьма универсальном факте, что в большинстве природных систем, даже в системах высочайшей сложности, существует всего лишь несколько параметров порядка на макроскопическом уровне, которые определяют динамику системы. Все другие параметры оказывают слабое влияние на свойства системы. При воздействии на систему большая часть переменных системы быстро релаксирует к состоянию равновесия, и только некоторые становятся нестабильными и медленно меняются. Это можно представить себе как захват быстрых переменных более медленными переменными. Быстрые переменные адаптируются к движению медленных переменных. Следовательно, быстрые переменные могут быть «адиабатически» исключены.

Следует отметить, что все зависит от временного масштаба явлений, которые мы изучаем. Если нас интересуют процессы, разворачивающиеся на протяжении веков, то ясно, что процессы с характерным временем год или месяц можно считать адиабатически подчиненными и не рассматривать их. Однако последние выйдут на первый план при анализе процессов с характерным временем в несколько месяцев. Это похоже на рассматривание предмета в лупу. Мы увидим предмет отчетливо на расстоянии, близком к фокусному расстоянию лупы, а предметы, находящиеся ближе или дальше, будут расплывчатыми.

Самая большая проблема культурологии в сложности ее объекта. Если мы будем пытаться описать всё, учесть всё, мы не добьемся ничего.

Представим, что система описывается очень большим числом уравнений, и решение этой системы уравнений представляет собой гиперповерхность в многомерном пространстве. Как мы можем описать эту гиперповерхность?

Можно описать численно, каждой точке сопоставить набор чисел. Но это не добавит нам ни грамма понимания закономерностей поведения системы.

Есть другой подход. Он заключается в построении научных абстракций. Из всего многообразия переменных выделяется три-четыре самых важных, больше всего влияющих на поведение системы. Затем мы долго наблюдаем за системой, записывая, как одновременно меняются эти переменные. А потом, после долгого размышления, пытаемся сформулировать закон.

Так был сформулирован второй закон Ньютона, на котором построено все громадное дерево механики. Была найдена связь между силой, массой и ускорением. Знание этого закона позволяет предсказывать поведение предметов и строить машины.

Если проводить ассоциации с механикой, то культурология сейчас находится на стадии самых начал кинематики, когда только начинали формулировать понятие расстояния и скорости. Пока не открыто сколько-нибудь достоверно ни одного закона культурологии. Более того, практически не предложено методов количественного измерения хоть чего-то. Все крутится пока вокруг качественного описания понятий и мнений.

Пока в культурологии не будет выявлено элементарных закономерностей, нет смысла говорить о построении даже простейшей модели, нет смысла говорить об исследовании ее особых точек, об исследовании их устойчивости, об исследовании поведения моделей.

Социология проводит социологические опросы, она измеряет кое-какие переменные, она сформулировала даже некоторые закономерности. Экономическая наука изучает денежные потоки, потоки товаров и т.п. Она измеряет переменные и тоже сформулировала некоторые закономерности.

Но культурология не может использовать социологические и экономические закономерности и переменные. Принцип культурологии в том, что культура – это большая система, которая включает в себя социологию и экономику. Культурой как системой управляют несколько параметров порядка, несколько существенных переменных, которые по иерархии выше, чем переменные социологии и экономики.

Социология изучает руку, отсеченную от тела, к которой подведены электроды. К электродам подводятся импульсы, и рука дергается. Экономика изучает отсеченную ногу, к которой подводятся импульсы, и нога дергается. Нам нужно изучить сознание, под действием которого двигаются руки и ноги. Нам нужно изучать закономерности более высокого порядка, закономерности мировой культурной души.

Для этого нам нужно выделить существенные переменные культуры и научиться количественно измерять их. Тогда мы могли бы на первом этапе начать измерять эти переменные и накапливать количественную информацию. Потом мы сможем анализировать эту информацию и пытаться выявлять новые закономерности.

Одновременно мы могли бы хотя бы осуществлять мониторинг, смотреть, как, в каком направлении и с какой скоростью меняются основные переменные. Это позволит с какой-то вероятностью предсказать их дальнейшее поведение хотя бы на небольшой промежуток времени.
Выводы:

46. Синтез философских идей Н.В.Бугаева осуществлен современной теорией систем, утверждающей, что поведение даже очень сложной системы подчиняется всего нескольким параметрам порядка; модель, включающая несколько наиболее существенных макроскопических переменных может с приемлемой точностью описать и предсказать поведение системы.

47. Если проводить аналогии с механикой, культурология сейчас находится на стадии самых начал кинематики, когда только начинали формулировать понятие расстояния и скорости; культурологии предстоит научиться измерять свои переменные, выявить из них существенные, найти закономерности, связывающие эти переменные между собой, и только после этого строить количественные модели.
Термин «душа» по отношению к культуре не слишком удачен, так как традиционно употребляется только по отношению к человеку. В данном случае этот термин употребляется лишь в качестве антитезиса к пониманию явлений природы представителями позитивизма.

По мнению Н.В.Бугаева [30], позитивисты усматривают « в явлениях природы и в законах, ими управляющих, следующие основные свойства:

1) непрерывность явлений, 2) постоянство и неизменность их законов, 3) возможность понять и оценить явление в его элементарных обнаружениях, 4) возможность складывать элементарные явления в одно целое и, наконец, 5) возможность точно и определенно обрисовать явление для всех прошлых и предсказать для всех будущих моментов времени» [30].

Аналитическое миросозерцание предполагает, что «…сложные явления природы образуются из явлений элементарных» [30].

Душа не складывается из элементарных «кирпичиков», она принципиально целостна, не образуется из элементарных частей, и применяя термин «душа» к культуре, мы прежде всего пытаемся подчеркнуть, что культура – сложнейшая многосвязная система, в которой количество взаимодействий и связей переросло в принципиально новое качество, не свойственное ни одному из элементов, частей, взаимодействий и связей.

Душу можно описывать только «душевно», ее нельзя описывать метрами, килограммами, джоулями, киловаттами, амперами. У нее, безусловно, есть законы, но это законы особые, не укладывающиеся в законы поведения клеток или молекул. Точно так же и культуру нельзя разложить на поведение отдельных людей, социальных групп и даже государств. Для изучения ее законов нужен особый синтетический подход, особые интегральные переменные.

Чтобы не вызывать путаницы и разночтений, назовем это существенное качество сложной системы, аналогичное человеческой душе, неразложимостью экстрааддитивной структуры. Таким образом, в нашем понимании неразложимость – это необходимая характеристика экстрааддитивной структуры, показывающая, что у этой экстрааддитивной структуры есть хотя бы одно свойство или качество, не свойственное составляющим эту структуру элементам, некоторое сверх-свойство, сверх-качество (экстра-свойство, экстра-качество).

Неразложима душа человека. Неразложима психика животного. Даже в человеческой речи существуют простейшие экстрааддитивные структуры. «В любом языке существуют стойкие словосочетания, или фразеологизмы. Нельзя понять значение идиомы How do you do путем простого добавления друг к другу лексических компонентов; здесь целое не равно сумме частей» [121].

Неразложимость – это тоже некая абстракция, определенная условность. Автомобиль – бугаевская монада, экстрааддитивная структура, у него нельзя отнять ни одной детали, если под условием неразложимости, под его «душой» понимать способность ездить, перевозить грузы и пассажиров с той степенью безопасности и комфорта, которые мыслили себе его разработчики. При таком условии неразложимости каждая деталь автомобиля необходима, нельзя выбросить ни одной детали автомобиля, чтобы не нарушить этого многогранного, многообразного условия.

Но если в качестве условия неразложимости назвать просто способность передвигаться без применения внешней силы (внешней силы достаточной величины, больше 30 КгС), то автомобиль уже не будет бугаевской монадой, он будет объединением монады с множеством безразличных, чуждых для этой монады предметов. В этом случае у автомобиля можно отнять более половины деталей, и он все равно сможет двигаться без посторонней силы (другое дело, насколько безопасным для него и окружающих будет это движение).

Итак, свойство неразложимости всегда требует конкретизации в виде условия неразложимости.

Психика животного – тоже экстрааддитивная структура, бугаевская монада, но и здесь кроме интуитивных представлений нужны некоторые условия неразложимости, кажущиеся излишними для обычного здравого смысла.

Останется ли собака с ее весьма богатой психикой бугаевской монадой, самотождественной структурой, если мы отрежем у нее лапу? Если мы сделаем это под наркозом и на операционном столе, то в первые секунды после пробуждения собака даже не поймет, что у нее нет одной лапы, ее психика будет полностью идентичной ее же психике до операции. Но затем это будет уже другая собака, ее психика в корне изменится, это будет ущербная, хромая трехногая собака. Значит, это будет новая бугаевская монада, новая экстрааддитивная структура, так как по определению Бугаева, монада это самотождественная себе единица.

Казалось бы, интуитивно все понятно. Но в какой степени монада должна быть самотождественна, чтобы оставаться монадой? Если мы не отрежем собаке ногу во время операции, но собака проснется и испугается, потому что она не будет понимать, что с ней произошло. Ее психика может измениться кардинально, эта собака уже никогда не будет прежней жизнерадостной жучкой. Собака станет новой бугаевской монадой?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужны условия самотождественности. Так как монада – это абстракция, условность, нужны условия применимости этой абстракции.

В классе четырехногих собак трехногая собака будет новой экстрааддитивной структурой, новой бугаевской монадой. Но в объединенном классе четырехногих и трехногих собак эта будет обычная, все та же, самотождественная себе монада.

В классе не подвергавшихся наркозу собак наша собака после наркоза будет качественно новой экстрааддитивной структурой. Но в объединенном классе подвергавшихся и не подвергавшихся наркозу собак она останется самой обычной собакой, той же бугаевской монадой, самотождественной себе единицей.

Важна степень различения. Всё меняется, нет ничего неизменного. Если нас не интересуют мелкие детали, монада долго будет оставаться самотождественной. Но физиолог, который попробует проводить опыт на собаке, подвергшейся стрессу, обнаружит у нее гипертонию и отбракует эту собаку как негодную, ненормальную, как «другую» монаду.

Строго говоря, условия неразложимости и самотождественности нужны всегда (как всегда нужны условия возможности применения прерывности или непрерывности). Тогда мы не попадем в собственную же ловушку, не запутаемся в собственных же абстракциях.

Что значит «другая» культура? Что значит «культура изменилась» как самотождественная сущность? А значит это всего лишь следующее. Допустим, мы характеризуем культуру несколькими существенными переменными. Эти переменные мы должны иметь способность измерять количественно. Это существенно важно. Эти переменные мы можем измерять с некоторой точностью. Затем мы должны выбрать величины различения, предельные возможные величины изменения каждой из существенных переменных, некий многомерный вектор различимости. Если культура характеризуется нами с помощью пяти существенных переменных, это будет 5-мерный вектор различимости. Каждая из координат этого многомерного вектора различимости должна быть по крайней мере в несколько раз больше ошибки измерения соответствующей переменной, иначе наши рассуждения будут бессмысленными.

Если одна культура хотя бы по одной существенной переменной отличается от другой культуры на величину, большую величины различимости, то эти культуры в рамках наших условий различения будут различными.

Точно так же, если наша культура изменилась так, что отклонилась хотя бы одной существенной переменной на величину, большую величины различимости, то это будет уже другая культура, другая бугаевская монада.

Мы сформулировали условие самотождественности, условие различимости. Условие неразложимости сложнее. Чтобы его сформулировать, мы должны сформулировать саму «душу» культуры. Но мы должны при этом понимать, что все в человеческом познании и восприятии – это абстракции, приближения, иначе нам даже не подступиться к этой масштабной задаче.

Чтобы лучше понять это, вернемся к нашим собакам. Что значит, что психика собаки погибла, что собака как бугаевская монада исчезла? В самом простом варианте к этому приведет физическое уничтожение собаки, ее смерть. Еще мы можем высказать банальную истину, что психика собаки характеризуется некоторой цельностью восприятия. Если мы уничтожим часть мозга собаки, она сможет ходить, возможно, сможет принимать пищу, но она будет абсолютно беспомощна, она не сможет выжить самостоятельно. В этом случае мы тоже говорим, что психика собаки погибла, что бугаевская монада разрушилась.

Допустим, мы сформулировали все основные признаки психики собаки и измерили их количественно. Когда мы можем сказать, что психика собаки погибла, что бугаевская монада «разложилась»?

Для хозяйки собаки: пока собака шевелится, даже если она уже не принимает пищу, не может лаять и ходить, это все еще ее собака, все то же живое существо со все той же психикой.

Если эта собака была собакой-поводырем для слепого, то это уже не будет собака-поводырь, собака-поводырь для слепого «закончилась», исчезла.

Если полицейская собака, натасканная на наркотики, потеряет нюх, то для полицейского эта собака «закончилась», потеряла свои существенные психические свойства.

Таким образом, в формулировке неразложимости экстрааддитивной структуры, бугаевской монады, в формулировке существенности характеристик собаки как монады имеется чисто прикладной произвол. Все зависит от цели, которой служила собака, от наших требований к ней. Как только собака перестала удовлетворять этим требованиям (для хозяйки – шевелиться, для слепого – водить, для полицейского – обнаруживать наркотики), эта собака для нас «закончилась», ее психика «потеряна» для нас, монада разложилась, исчезла.

Абсолютно то же можно сказать о культуре. Все зависит от наших утилитарных требований к ней. Как только древне-римская культура перестала воспроизводить самоё себя в проявлениях, казавшихся большинству существенными, так для большинства она погибла. Но для лингвиста, изучающего латинские корни в современных языках, или для юриста, изучающего римское право, древнеримская культура не погибла до сих пор, она органично вплелась в другие культуры.

Все зависит от нашего утилитарного произвола, от наших практических требований. Если мы говорим, что данная культура погибла, то мы должны тут же сказать – в каком смысле.

Допустим, мы сформулировали некоторый критерий целостности культуры как неотъемлемой характеристики ее сущности. Например, мы скажем, что пока больше 50 % жителей какой-то страны говорит на определенном языке, то такая-то-язычная культура в этой стране жива. Тогда если во Франции больше 50 % жителей перестанут вообще говорить по-французски, мы с полным правом можем заключить, что французская культура во Франции погибла. Но последний вывод будет справедлив только при этом критерии. Другой человек, пользующийся в аналогичном критерии цифрой не 50, а 20, скажет, что эта культура не погибла. И он тоже будет совершенно прав – в соответствии со своим критерием.

Таким образом, мы можем сформулировать с весьма высокой степенью произвола критерий неразложимости культуры. Чтобы мы не выглядели при этом полными идиотами, весьма желательно, чтобы нам удалось отыскать наиболее существенные переменные, характеризующие культуру. Потом мы должны сформулировать «физиологические пределы» изменения этих переменных, пределы существования культуры. Если хоть одна переменная выйдет за эти пределы, мы скажем, что культура «умерла», бугаевская монада разрушилась.

Когда констатируют смерть живого существа, пользуются рядом общепринятых критериев, которые выработало человечество опытным путем. Если собака не шевелится, если у нее нет пульса, если она не дышит, если температура ее тела упала до 20 градусов Цельсия, если ее мышцы охватило трупное окоченение, каждый скажет, что собака мертва.

Чтобы наше суждение о смерти культуры не оказалось глупым, категорически неверным, хорошо бы и нам сформулировать наши «физиологические пределы», опираясь хотя бы на некоторый опыт. Хорошо бы нам проникнуть на машине времени в прошлое, в культуру, которая почти умерла, и там на месте измерить величину переменных, которые мы выбрали в качестве существенных. После трех-четырех десятков таких путешествий мы (если бы вернулись живыми) смогли бы статистически достоверно сформулировать эти «физиологические пределы». К сожалению, такая мечта не реализуема.

Есть и другой выход. Отказаться от попытки сформулировать эти «физиологические пределы». Считать априорно любую культуру удовлетворяющей признаку неразложимости и «констатировать смерть» лишь тогда, когда другие специалисты – историки, политологи, социологи, лингвисты – на основании своих диагностических признаков не выдадут заключение о смерти культуры.

Нам скажут, что мы позорно сдались, сбежали. А как же неоднородности культур? А что делать при анализе субкультур? Как их выявлять? Как выявлять контркультуры?

Тут мы и воспользуемся принципом прерывности, сформулированным Бугаевым. Существенным для бугаевской монады является то, что она неразложимая самотождественная живая единица; единица, то есть нечто, четко обособленное от окружающего мира. Если мы выявим границу, разрыв, значит мы, скорее всего, выявили новую монаду (или подмонаду), новый объект.

Но и здесь нужно помнить, что разрыв – это абстракция. Наши измерения не идеальны, мы измеряем переменные с некоторой ошибкой. Если переменная меняется на величину, хотя бы в несколько раз превосходящую ошибку измерений, тогда можно говорить о разрыве.

Конечно, само понятие эстрааддитивной структуры как системы, имеющей качественно новые свойства по сравнению со свойствами составляющих ее элементов, представляет собой некую абстракцию, имеющую ограниченную применимость. В то же время это понятие не является просто субъективной оценкой окружающей действительности. Х.Патнэм на простых примерах доказывает, что удовлетворительную теорию, способную действительно объяснить сущность какого-либо явления, можно создать только с учетом максимального уровня структуры. Поведение сложной системы с точки зрения его удовлетворительного объяснения принципиально не дедуцируемо из поведения составляющих эту систему элементов [101].

В отношении культурологии это означает, что удовлетворительное описание культуры как целостной системы невозможно осуществить в рамках понятий социологии, социальной психологии, экономики и других наук о человеке и обществе. Культурологии еще предстоит сформировать свою целостную систему понятий, которая позволила бы понять сущность культуры.

Культурология, хочет она того или нет, уже своим названием декларирует системный подход к описанию всей человеческой культуры в ее развитии, а значит включает в себя и вопросы развития любой частной науки в контексте развития культуры. Если культура – это некая система координат, система решающих правил, система классификации накопленных и накопляемых фактов и если культура как система координат сама развивается, сама меняется, то это свидетельствует об отсутствии абсолютности и стопроцентной истинности любых, даже самых уважаемых теорий.


Вывод:

48. При формулировке условий самотождественности и неразложимости культуры как многосвязной системы, как экстрааддитивной структуры существует прикладной произвол; сформулировать эти условия можно только при наличии возможности количественного измерения наиболее существенных переменных системы.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница