А. Е. Годин Развитие идей Московской философско-математической школы



страница17/34
Дата11.03.2018
Размер2.32 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   34
2.2. Влияние идей Московской

философско-математической школы

на философию П.А.Флоренского
Флоренский Павел Александрович (09.01.1882-08.12.1937) – священник, религиозный мыс­литель, ученый. Родился близ местечка Евлах Елисафетпольской губернии, где его отец – в то время инженер путей сообщения – строил участок Закавказской железной дороги. А.И.Флоренский (1850-1908) – русский, сын врача, происходил из рода костром­ского духовенства. Он дослужился до помощ­ника начальника Кавказского округа путей сообщения, до чина действительного статско­го советника (4-й класс), дающего право на потомственное дворянство (к 4-му классу при­надлежали генерал-майор, контр-адмирал, обер-прокурор, камергер). Мать – Ольга Пав­ловна (урожд. Сапарова, 1859-1951) – армян­ка, происходила из древнего и культурного рода карабахских беков, поселившегося в Гру­зии. В числе ее предков были и грузины [108].

Дет­ство Флоренский провел в Тифлисе и Батуми, где отец строил военную Батумо-Ахалцихскую дорогу. Учился во 2-й Тифлисской классической гимназии вместе с Д.Бурлюком, А.Ельчаниновым, В.Эрном, Л.Б. Розенфельдом (Каменевым). Летом 1899 г. Флоренский пережил духовный кризис, когда ему открылась ограниченность физического знания. Результатом этого кризиса был при­ход к Богу и интерес к религии. В этом состо­янии Флоренский воспринял также влияние нравственного учения Льва Толстого [108].

В 1900 году Флоренский поступил на физико-математический факультет Московского университета по отделению чистой математики. Большое влияние на него здесь оказал один из основателей Московской философско-математической школы Н.В.Бугаев, развивший оригинальное учение, названное им аритмологией (учением о пре­рывности). Флоренский тоже искал путей преодоления господствовавших типов миросозерцании, основанных на идее непрерывности. В аритмологию Бугаева Флоренский внес существенно новое: идеи тео­рии множеств Георга Кантора. Работа Флоренского «О символах бесконечности» (1904) была первой печатной работой по теории множеств в России. Свое кандидатское сочинение «Об особенностях пло­ских кривых как местах нарушения ее непре­рывности» Флоренский предполагал сделать частью большой работы философского характера «Прерыв­ность как элемент миросозерцания». Синтез теории множеств Кантора и аритмологии Бу­гаева есть, как виделось Флоренскому, универсальный метод решения проблем не только математи­ки, но и других областей знания («философско-математический син­тез»). При этом точку и число он понимал как живую монаду, «умный первоорганизм» [108].

В эти же годы юности Флоренского у него выросло и утвердилось коренное убеждение, что все возможные закономерности бытия уже содержатся в чистой математике как пер­вом конкретном, а потому доступном исполь­зованию, само-обнаружении принципов мыш­ления – то, что можно было бы назвать математическим идеализмом; и в связи с этим убеждением яви­лась потребность построить себе философское ми­ропонимание, опирающееся на углубленные основы математического познания [51].

Параллельно занятиям математикой Флоренский ак­тивно участвует в Студенческом историко-филологическом обществе, созданном по инициативе кн. С.Н.Трубецкого. Под руководством С.Н.Трубецко­го Флоренский написал работу «Идея Бога в платонов­ском государстве». Под руководством Л.М.Лопатина – работу «Учение Дж.Ст.Милля об индуктив­ном происхождении геометрических понятий» [108].

В марте 1904 Флоренский познакомился с будущим своим духовником, епископом-старцем Анто­нием (Флоренсовым), который жил на покое в Донском монастыре. Епископ Антоний не благословил Флоренского принимать монашество, к которому тот стремился, но направил учиться в Московскую духовную академию (МДА). В годы своего второ­го студенчества (1904-1908) Флоренский стал близок со старцем Гефсиманского скита иеромонахом Исидором (умер в 1908 г.). Курс МДА Флоренский окончил первым. Кандидатское сочинение «О религиозной истине» легло в основу его магистерской диссертации. 23 сентября 1908 года после про­чтения двух пробных лекций, Флоренский был утвержден исправляющим долж­ность доцента МДА по кафедре истории философии. За время преподавания в МДА (1908-1919) Флоренский создал ряд оригинальных курсов по истории античной философии, философии культуры и культа, кантовской философии, лишь некоторые разделы которых были опубликованы [123, 125, 126]. Оценивая вклад Флоренского в изучение платонизма, А.Ф.Лосев писал: «Он дал концепцию плато­низма, по глубине и тонкости превосходящую все, что когда-нибудь я читал о Платоне... Но­вое, что вносит Флоренский в понимание платонизма, это – учение о лике и магическом имени. Пла­тоновская идея – выразительна, она имеет оп­ределенный живой лик» [128]. Живое существо – это наиболее на­глядное проявление идеи. Идея есть монада-единица, но особого рода «бесконечная едини­ца». Идеи Платона соответствуют имени: «То, что познается, – идея Платона – есть точное соответствие имени, внутреннюю силу которого пости­гает кудесник в своем волховании. И эти пол­новесные имена также относятся к обычным именам-кличкам, как идеи Платона – к пус­тым рассудочным понятиям» [82]. Таким образом, идея Платона единит в себе силу-субстан­цию-слово, формирующее само бытие вещи [108].

25 августа 1910 года Флоренский вступил в брак с Анной Михайловной (урожд. Гиацинтовой, 1889-1973). 23 апреля 1911 года Флоренский был рукополо­жен ректором МДА епископом Волоколамским Феодором (Поздеевским) в сан диакона, а на сле­дующий день в сан священника к Благовещен­ской церкви села Благовещения в 2,5 км к се­веро-западу от Троице-Сергиевой Лавры. С 13(26) сент. 1912 года по 4(17) мая 1917 года Флоренский слу­жил в Сергиево-Посадской церкви убежища (приюта) сестер милосердия Красного Креста [108].

28 сентября 1912 года Флоренский был назначен редактором журнала МДА «Богословский вестник», который он возглавлял по 3 мая 1917 года. Сохраняя церковность и традиционную академичность, журнал в этот период публиковал многочисленные статьи философского, литературного и даже математического характера [108].

19 мая 1914 года состоялась защита магистер­ской диссертации «О Духовной Истине. Опыт православной теодицеи» [124] и в августе 1914 года Флоренский был утвержден в ученой степени магистра богословия и в звании экстраординарного профессора МДА по кафедре истории философии. В том же году вышел самый известный труд Флоренского «Столп и утверждение Истины. Опыт православной Теоди­цеи» [108] .

После Февральской революции 1917 года Флоренский был от­странен от редактирования «Богословского вестни­ка», а вскоре после Октябрьской революции закры­лась МДА [108].

22 октября 1918 года Флоренский был приглашен в Комис­сию по охране памятников искусства и стари­ны Троице-Сергиевой Лавры. Так началась его госслужба. Флоренский остался на родине и верно служил своему народу, а отнюдь не большеви­стской власти. В результате деятельности Комиссии было принято и научно описано огромное историко-художественное богатство Лавры и спасено национальное достояние неизмеримой духовной и материальной ценности. С мая 1920 года Флоренский участвовал в работе византийской секции Московского института историко-художественных изысканий и музееведения (МИХИМ) при Российской Академии ис­тории материальной культуры Наркомпроса, а также в работах по организации Русского (ныне Государственного) Исторического му­зея [108].

В 1921 году Флоренский был избран профессором ВХУТЕМАСа по кафедре анализа пространственности в художественных произведениях на печатно-графическом факультете. В это время он сотрудничал с литературно-художественным объединением «Маковец», задачу которого он видел в том, чтобы стать средоточной воз­вышенностью русской культуры, культивировать сознание необходимости праведного отноше­ния к жизни, желание и решение пробиваться к реальности. С 1920 года Флоренский начал работать на московском заводе «Карболит». Деятельность заво­да была связана с осуществлением плана ГОЭЛРО. После закрытия московского отделения завода Флоренский перешел на исследовательскую работу в Главэлектро ВСНХ РСФСР. 21 января 1921 года он поступил в Карболитную комиссию ВСНХ. В то же вре­мя он вел экспериментальные работы в Государственном экспериментальном электротехническом институте (ГЭЭИ), а затем стал заведующим лабораторией испытания материалов ГЭЭИ, которую он сам создал. С 1927 года Флоренский яв­лялся одним из редакторов «Технической энциклопедии», опубликовав в ней около 150 статей [108].

Летом 1928 года Флоренский находился в ссылке в Нижнем Новгороде, где работал в радиолаборатории. Вернувшись из ссылки, он продолжал рабо­тать в ГЭЭИ, где стал заместителем К.А.Кру­га по научной части. Многочисленные изобрете­ния и открытия Флоренского в различных областях нау­ки и техники имели важное значение в разви­тии народного хозяйства [108].

25 февраля 1933 года Флоренский был арестован и осуж­ден по ложному обвинению. В городе Сковородино в Забайкалье он работал на мерзлотоведческой станции. 1 сентября 1934 года он был отправлен в Соловецкий лагерь, где в лаборатории зани­мался вопросами йода и агар-агара из водорослей. 8 декабря 1937 года Флоренский был расстрелян веро­ятно на Соловках [108].

У автора данной книги был соблазн продолжить и далее цитирование [108] в части, касающейся взглядов отца П.А.Флоренского, изложенных взвешенно и осторожно, но только до прочтения «Столпа…» [127] отца П.Флоренского.

Пробраться сквозь богатейшие джунгли идей этой книги очень непросто, своим поистине вселенским охватом, богатством анализируемых источников и многообразием идей она просто ошеломляет читателя. Эта книга требует целых томов интерпретаций и анализа (которые, без сомнения, будут написаны), но здесь хотелось бы обратить внимание на ряд вопросов, которые могут показаться частными, но представляются важными в контексте данного исследования.

В «Столпе» в нескольких местах упоминаются монады, но это уже не бугаевские монады, в них отсутствует тот смысл, который Н.В.Бугаев вкладывал в это понятие; это скорее монады в интерпретации Лопатина, так и не усвоившего внутренний смысл идей Н.В.Бугаева, монады как отвлеченные, весьма бледные и бесполезные абстракции.

Во многих местах книги используется и понятие прерывности, но лишь в качестве иллюстрации богословских и догматических воззрений самого отца П.Флоренского. Казалось бы, у отца П.Флоренского не осталось от Бугаева ничего, забыто даже то, что было. Но это только первое впечатление. Флоренский выступает не только как последователь, а – как сверх-последователь, но не в смысле конкретных идей, а в смысле общего направления – ниспровержения основ.

Н.В.Бугаев почти ниспроверг современное ему позитивистское естествознание, но – почти. Его страстности хватило на формулировку двух важнейших для развития естествознания идей, но не хватило на их синтез; возможно, его удержала от этого присущая ему наряду с горячностью некоторая осторожность, академичность, «лояльность».

Страстности отца П.Флоренского хватило не только на разгром естествознания, но и на разгром познания человечества в целом. Н.В.Бугаев вскрыл внутренние противоречия позитивистского метода в естествознании. Отец П.Флоренский вскрывает и до предела обостряет противоречия познания вообще.

Отец П.Флоренский за 70 лет до постмодернистов подробно и всесторонне доказал, что человеческое сознание противоречиво, что может существовать множество противоречащих друг другу теорий, основанных на одних и тех же эмпирических фактах, что открываемые человеком «истины» условны и относительны. Абсолютная истина должна быть вечной и универсальной. Так как частные истины противоречат друг другу, и отец П.Флоренский много раз демонстрирует эти противоречия, то возможен лишь один вывод: абсолютная истина по природе своей антиномична, она должна заключать в себе внутреннее противоречие. Это противоречие нельзя разрешить в ущербном человеческом сознании, для этого надо подняться над плоским человеческим мышлением, выйти в другое измерение. И это другое измерение – вера.

Отец П.Флоренский демонстрирует на большом количестве примеров, что все догматы веры внутренне антиномичны, и это лишь доказывает для него то, что они не были придуманы человеком, а даны нам непосредственно Богом. Таким образом, человеческое сознание антиномично, но антиномии в догматах веры – не от человека, а от Бога.

Мощность мышления отца П.Флоренского просто поражает читателя, отец П.Флоренский строит сложнейшие многоэтажные абстракции и с поразительной легкостью оперирует ими, его мысль легко пронизывает широчайшие исторические пласты и настойчиво подводит читателя к смелым обобщениям. Блестящий математик по образованию, он не принимает ничего на веру, без доказательства, анализирует не только канонические церковные источники, но и громадное количество апокрифических.

Знаток множества древних и современных языков, эрудированнейший лингвист, он подхватывает метод Г.Тейхмюллера и пытается выявить сущность множества философских и общечеловеческих понятий из сопоставительного анализа различных языков. Отец П.Флоренский в своей книге нигде не говорит о культуре, это понятие для него словно не существует, но в своем методе он фактически использует тщательный и глубокий анализ человеческой культуры в ее развитии.

Такое богатство глубочайших и смелых мыслей, широчайших сопоставлений и обобщений, такая глубина анализа и разнообразие анализируемых ссылок вдруг приводит читателя этой книги к какому-то ощущению глубочайшего разрыва между тем, что пытается доказать сам отец П.Флоренский, и тем, к чему он приходит на самом деле. А приходит он фактически к потрясению основ не только католической и протестантской веры, которые он критикует, но и православной веры.

Его тщательный семантический анализ канонических и апокрифических текстов поневоле приводит читателя к ощущению, что Христа не существовало вообще, что это всего лишь миф, созданный пламенными фанатиками, ранними христианами, и ревностно обогащаемый их последователями. Поистине отец П.Флоренский доказал, что математиков вообще нельзя пускать в богословие (как П.Фоменко доказал, что их нельзя пускать и в историю), и только чрезвычайная сложность текста «Столпа», через которую обычный человек может продраться ценой колоссальных усилий, спасло это сочинение от отнесения церковью к разряду еретических.

И одновременно перед взором читателя словно проступает личность самого отца П.Флоренского – страстная, неистовая , полная противоречий, местами даже вызывающая какой-то страх и требующая рассмотрения если не психиатра, то психоаналитика – уж точно. Богатейшая, с анализом многих языков, классификация видов любви и дружбы, дружба как источник потоков слез и даже кровавого смертного пота…

Если абсолютная Истина существует, то она заключена в Абсолюте, в Боге, но не в боге отца П.Флоренского – ревностном, даже ревнивом друге. Отец П.Флоренский горячо обличает в своей книге всяческие ереси и сектантство, резко критикует даже Л.Н.Толстого, но сам, незаметно для себя, но ощутимо для читателя, впадает в явную ересь с точки зрения ортодоксального православия.

Страстный скачок отца П.Флоренского от естествознания к Богу (попытка монашества) в «Столпе» выражается в прыжке от грешного, изъеденного трещинами человеческого познания к познанию истинному, путем веры и догматов. Но и христианские догматы начинают шататься под напором его ярких и глубоких мыслей.

Сознание отца П.Флоренского, вместе с тем, довольно традиционно для начала ХХ века: отправным пунктом всех его размышлений была подсознательная вера в то, что математические истины даны мозгу человека еще до его рождения Богом, и отца П.Флоренского потрясают обнаруженные им противоречия в этих истинах, и он отвергает естественно-научное мышление в корне. Вместе с тем, его книга в разных местах содержит найденные им же простые, но гениальные способы снятия этих противоречий. Например, отец П.Флоренский демонстрирует, как изящным введением трансцендентных чисел снимаются многие внутренние и, казалось бы, непримиримые противоречия теории целых и рациональных чисел. Фактически он показывает, что попытка применения ограниченно применимой абстракции в некоторых случаях приводит к «неразрешимому» противоречию, но достаточно заменить эту абстракцию другой, как противоречие тут же снимается.

Для блестящего ума отца П.Флоренского не составило труда выявить и даже образно обострить до крайности противоречия человеческого познания; уверен, что он способен был и снять многие из этих противоречий, если бы над его сознанием не довлела некая идея-фикс о том, что рациональное познание должно быть отброшено. Без сомнения, для него, четко видевшего условность и своеобразную зыбкость научных абстракций и координат познания, была по силам задача прояснить природу этой зыбкости и сформулировать пути последовательного и планомерного совершенствования процесса научного познания.

Отбросив вместе с рациональным познанием и идею эмпирической проверки его результатов, и идею о значимости и постепенном совершенствовании человеческих знаний в человеческой культуре (в которое свято верил Н.В.Бугаев), отец П.Флоренский оказывается на зыбкой почве теософских рассуждений. Не удовлетворяясь современным ему состоянием христианской догматики, фанатично и страстно желая «помочь» родной Церкви, отец П.Флоренский фактически делает ей медвежью услугу, почти уничтожив ее в своих горячих объятиях.

Резюмируя, можно сказать, что во время учебы в Московском университете Флоренский вплотную подошел к идее синтеза философских идей Н.В.Бугаева. В его философии он почти ухватил главное, и образность языка Н.В.Бугаева не стала для Флоренского помехой: понятие самоорганизующейся системы, скачкообразно меняющей свои состояния. Недаром он обратился к устойчивости особых точек дифференциальных уравнений, ведь именно эти особые точки стоят как бы на пересечении абстракций прерывного и непрерывного, на пересечении понятий живой монады и прерывности.

Но увлекшись богословскими идеями, П.А.Флоренский не смог реализовать свою догадку; более того, идейно он далеко отошел от собственных студенческих взглядов. Об этом следует только пожалеть, так как из всех своих современников он ближе всего стоял к подлинному синтезу идей Н.В.Бугаева.

Из трудов П.А.Флоренского можно видеть, что он органически впитал в себя философские идеи Н.В.Бугаева, но не в их синтетическом, обобщенном, а лишь в частном виде. Широчайший спектр его увлечений не позволил ему сосредоточиться на проблеме, которая казалась ему менее общей среди других, интересовавших его.
Вывод:

29. П.А.Флоренский, скорее всего, ближе всех стоял к тому, чтобы уже в начале ХХ века осуществить подлинный синтез философских идей Н.В.Бугаева; увлечение богословскими идеями не позволило ему сделать это.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   34


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница