7 теория познания


РЕНЕ ДЕКАРТ. «Размышления о первой философии»



страница6/15
Дата26.05.2018
Размер0.67 Mb.
ТипРешение
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
РЕНЕ ДЕКАРТ. «Размышления о первой философии» [Декарт Р. Соч. Т. 2. 1994. С. 20-21]

II

РАЦИОНАЛИЗМ И ЭМПИРИЗМ: ДВА ОТВЕТА НА КАРТЕЗИАНСКОЕ СОМНЕНИЕ

Когда Декарт резюмировал доказательство своего собственного бытия на латинском языке, он употребил фразу: «Cogito, ergo sum», что означает: «Я мыслю, следовательно, существую». Таким образом его доказательство стало известным в философском обиходе как Cogito-аргумент. Если вы прочтете отрывок из «Размышлений» внимательно, то вы поймете, что «я мыслю, следовательно, существую» не совсем то, что говорит Декарт. Вместо этого он говорит нечто другое, а именно: «Высказывание «Я существую» необходимо истинно всякий раз, когда я произношу его». Произнесение или утверждение высказывания является решающим моментом, потому что именно утверждение гарантирует истинность. Суть состоит в том, что если высказывание утверждается, то кто-то должен совершать это утверждение, и если я утверждаю его, то этот кто-то должен быть мною. Нет необходимости говорить, что я не могу использовать это доказательство для утверждения существования кого-либо еще. Предположим, например, что я пытаюсь доказать существование своей жены, говоря: «Высказывание «она существует» с необходимостью истинно всякий раз, когда я произношу его». Но это утверждение совершенно не работает. Тот факт, что я произношу или утверждаю, что она существует, никоим образом не гарантирует того, что она существует. Однако это на самом деле гарантирует то, что я существую! Действительно, мое утверждение всякого высказывания, истинного или ложного относительно меня самого или относительно кого-либо еще, гарантирует, что я существую, потому что я есть субъект — т.е. тот, кто утверждает, сознательно мыслит это высказывание. А это есть ключевой момент. Высказывания, или утверждения, или заявления не могут просто повисать в воздухе, не имея никого, кто бы утверждал их. Высказывание есть утверждение, и, следовательно, оно должно быть утверждаемо кем-то.

Я, между прочим, надеюсь, что вы поняли, что Cogito-аргумент Декарта доказывает его существование только ему; он не доказывает его существования вам или мне. «Высказывание «Декарт существует» с необходимостью верно всякий раз, когда я произношу его» — эта фраза не выдерживает никакой критики. Декарт может использовать свой новый аргумент для того, чтобы доказать свое существование себе самому. Я могу использовать его аргумент для доказательства моего существования себе самому, и каждый из вас может использовать его аргумент для доказательства своего существования себе самому. Но никто не может использовать этот аргумент для доказательства чьего-либо существования. Этот факт относительно Cogito-аргумента имеет два важных следствия для последующего развития эпистемологии. Во-первых, он приводит каждого философа к положению, которое называется солипсизмом; это означает, что индивидуальный субъект знает прежде всего о своем собственном существовании prior to и лучше, чем о чем-либо еще, и, возможно, не знает о существовании ничего, кроме себя самого. Во-вторых, он переключает внимание философов с объектов познания, т.е. вещей, о которых мы знаем, и обращает внимание на субъект познания, т.е. разум, который совершает процесс познания. Несколько позже в этой главе мы увидим, что эти два смысла Cogito-аргумента были использованы Кантом в его попытках найти выход из скептицизма и солипсизма картезианской позиции.

В своем Первом Размышлении Декарт помещает себя и нас в скептический солипсистский ящик, сомневаясь во всем, что неизвестно с достоверностью. Как вы помните, он доходит до того, что принимает такой строгий критерий достоверности, что, в конечном счете, ничто, кроме утверждения о его собственном существовании, не может удовлетворить его требованиям. Рассматривая все многообразие своих верований, Декарт далее разделяет их на две большие группы: те верования, которые, как он считал, ему известны на основании свидетельств его собственных чувств, и те верования, которые, как он полагал, известны ему на основании мышления с помощью общих понятий. Таким образом, благодаря аргументации в Первом Размышлении Декартом поднимаются две главные проблемы. Первая — это проблема достоверности. Какой критерий истинности мы должны принять в качестве стандарта, с которым мы соотносим наше познание? Вторая проблема есть проблема источников познания. Если мы что-либо знаем, то встает вопрос о том, основано ли наше знание на свидетельствах чувств, на абстрактном размышлении или же на некоей комбинации их обоих? Философия последующих ста пятидесяти лет после опубликования «Размышлений» в значительной степени представляла собой различные вариации этих двух главных тем.

Сам Декарт предложил предварительные ответы на вопросы о достоверности и источниках познания в заключительной части Второго Размышления. И прежде, чем мы расстанемся с Декартом и перейдем к обзору попыток его последователей разрешить те проблемы, которые он поднял, нам, вероятно, следует послушать, что он сам должен был сказать о них. В отношении проблемы достоверности он предложил два критерия, две проверки достоверности утверждения. Вот что он говорит:

СОЛИПСИЗМ — буквально уверенность в том, что я являюсь единственной личностью в мире. В несколько более общем виде, солипсизм — это крайняя форма эпистемологического скептицизма, которая отказывается признать существование чего-либо другого, нежели мой собственный разум. Некоторые философы даже утверждали, что я не могу ни в чем быть уверенным, кроме моего собственного разума в настоящий момент, поскольку моя память тоже может ошибаться.
...Я уверен в том, что я вещь, которая мыслит. Но разве я также не знаю, что необходимо для того, чтобы сделать меня уверенным в истине? Конечно, в первом знании нет ничего, что убеждает меня в его истинности, за исключением ясного и четкого ощущения того, что я произвожу высказывания, чего в действительности было бы недостаточно для того, чтобы убедить меня в том, что то, что я говорю, истинно, если когда-либо могло случиться так, что вещь, которую я понимаю так ясно и отчетливо, могла оказаться ложной; и соответственно, мне кажется, что я уже могу возвести в общее правило то, что все вещи, которые я ощущаю совершенно ясно и отчетливо, являются истинными.

Ясность и отчетливость — не очень большие препятствия для далеко идущего скептицизма, который поощряется методом сомнения. Как я могу быть уверенным, что я действительно воспринимаю высказывания ясно и отчетливо? Невозможно сказать, что это действительно кажется мне ясным и отчетливым. В конечном счете мне действительно кажется истинным, что я проснулся, но, как указывает Декарт, я тем не менее могу ошибаться. Позже, после того, как он попытался использовать понятия ясности и отчетливости для доказательства бытия Бога, Декарт отступает и обращается к использованию великодушия Бога в качестве доказательства того, что ясность и отчетливость являются адекватными критериями достоверности. Великодушный Бог, утверждает он, не может обманывать меня! Но это почти такой же явный замкнутый круг доказательств, какой мы обнаруживаем в писаниях великих философов, и я думаю, что мы можем утверждать, что Декарт, поставив проблему достоверности, в действительности, не разрешил ее.

Что касается источников нашего знания, то Декарт честно и прямо становится на сторону разума, а не на сторону чувств. Это именно то, чего и следовало ожидать от того, кто мечтал создать математическую физику. Вместо наблюдения и собирания данных на основе зрения, слуха, обоняния и осязания Декарт предпочитает создавать универсальную систему науки, исходя из логических и математических предпосылок и обоснованную жесткой дедукцией. Чтобы убедить своих читателей в первичности разума в процессе познания, Декарт использует то, что называется «мыслительным экспериментом». Другими словами, он просит нас вообразить вместе с ним некую ситуацию — в данном случае то, что он сидит около камина с куском воска в руке, — и затем он пытается заставить нас увидеть благодаря анализу ситуации, что наши методы рассуждения и познания должны иметь достоверный характер. Философы часто прибегают к такого рода утверждениям, когда они пытаются установить некоторые общие высказывания, а не доказать определенный факт. В современной науке считается, что мысленный эксперимент не может выступить в качестве доказательства. В действительности, он скорее является простым инструментом исследования логических и концептуальных взаимоотношений между различными идеями. Мы приводим мысленный эксперимент Декарта, который хочет показать, что наше знание исходит скорее из понимания и разума, нежели из чувств.

Давайте начнем с рассмотрения самых общих вопросов, с тех, которые, как мы считаем, являются наиболее понятными, а именно с рассмотрения тел, которые мы ощущаем и видим, а не с рассмотрения тел вообще, поскольку такие общие идеи обычно несколько более запутаны, но давайте рассмотрим одно отдельное тело в частности. Давайте возьмем, например, этот кусок воска: его взяли совершенно свежим из улья, и он еще не потерял сладости меда, который он содержит; он еще содержит в себе что-то от запаха цветов, с которых он был собран; его цвет, форма, размер — очевидны; он тяжелый, холодный, легко мнется руками, и если ударить по нему пальцем, то он издаст звук. В конечном счете, все необходимые свойства, которые позволяют нам отчетливо определить какое-либо тело, встречаются в нем. Но, заметьте, что когда я приближаюсь с ним к огню, то вкус его исчезает, запах испаряется, цвет меняется, форма разрушается, размеры увеличиваются, сам он становится жидким, нагревается и его едва ли можно смять руками, а когда кто-нибудь ударяет по нему, то он не издает никакого звука. Остается ли этот воск тем же самым после такого изменения? Мы должны признать, что он остается; никто не мог бы сказать, что это не так. Что же в таком случае я различаю так отчетливо в этом куске воска? Конечно, это не могло быть ничем из того, что дали моему знанию органы чувств, поскольку все эти признаки, которые определяются вкусом, запахом, внешним видом, ощущением и слухом, оказывается, изменяются и все же тот же воск остается тем же.

Возможно, он был тем, что я знаю теперь, т.е. что этот воск не имел ни той сладости меда, ни того приятного запаха цветов, ни той особой белизны, ни той формы, ни того звука, а просто был телом, которое немного ранее предстало передо мной как воспринимаемое в этих формах и которое теперь воспринимается в других формах. Но чем является в точности то, что я себе представляю, когда я создаю себе такие понятия? Давайте внимательно рассмотрим это и, абстрагируясь ото всего того, что не относится к воску, посмотрим, что остается. Ясно, что ничего не остается, кроме некой протяженной веши, которая податлива и подвижна. Но что мы понимаем под податливым и подвижным? Не есть ли оно то, что я представляю себе как этот кусок воска, который находится здесь, способен становиться квадратным и переходить от квадратной формы к треугольной? Нет, конечно, он не таков, поскольку я представляю себе, что он допускает бесконечное число подобных изменений, и я тем не менее не знаю, как объять эту бесконечность моим воображением, и следовательно, это понятие, которое у меня сложилось о воске, не может быть выявлено способностью воображения. Что же теперь есть эта протяженность? Не является ли и она также неизвестной? Ибо она становится больше, когда он кипит, и еще больше, когда возрастает температура, и я не мог бы ясно осознать, что представляет собой воск, если бы я не знал, что даже этот кусочек, который мы рассматриваем, способен приобретать больше различных размеров, чем я когда-либо воображал. Мы должны тогда признать, что я не смог бы даже понять через посредство воображения, что представляет собой этот кусок воска, и что только один мой разум осознает его. Я говорю об этом куске воска в частности, ибо что касается воска вообще, то это еще яснее. Но что представляет собой этот кусок воска, который нельзя понять иначе, как через разум? Он является, конечно, тем же самым, что я вижу, ощущаю, представляю себе, и в конечном счете, он есть то же самое, чем, как я думал, он был с самого начала. Но что необходимо отметить в частности, так это то, что его восприятие не является ни актом визуального обследования или ощущения, или воображения, и никогда не было таковым, хотя формально оно, возможно, оказалось таковым, а выступает только интуицией разума, которая может быть несовершенной и запуганной, какой она была ранее, или ясной и отчетливой, какой она является в настоящее время, в соответствии с тем, как направлено мое внимание — больше или меньше — на те элементы, которые обнаруживаются в ней и из которых она состоит.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница