7 теория познания


ФРЕНСИС БЭКОН (1561-1626)



страница4/15
Дата26.05.2018
Размер0.67 Mb.
ТипРешение
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
ФРЕНСИС БЭКОН (1561-1626)

английский философ — эмпирик. В большой работе Бэкона «Новый Органон» изложены правила исследования природы с целью познания внутренней сущности вещей и функционирования физических процессов.

Когда вы впервые читаете это, вовсе не кажется, что это нечто очень значительное, не так ли? Избегайте предвзятого мнения, не принимайте ничего на веру, будьте внимательны, подходите к решению проблемы постепенно и в свое время, соблюдайте порядок и т.д. Это скорее похоже на руководство по использованию решетки для зажаривания мяса на вертеле во время пикника, чем на великую революцию в философии. И, действительно, Лейбниц однажды заметил довольно саркастически, что знаменитый «метод» Декарта выпарился, превратившись в следующее изречение: «Возьмите то, в чем вы нуждаетесь, и сделайте то, что вы должны сделать, и вы получите то, что вы хотите». Но первые впечатления часто неправильны (как указывал сам Декарт), и в этом случае Лейбниц был скорее умен, чем мудр.

Реальное значение метода Декарта заключается в двух чертах и в следствии, вытекающем из них. Поскольку то, что является следствием, легче понять, если дать ему какое-нибудь название, то разрешите сказать, что метод Декарта — это одновременно метод вопрошания и метод сомнения и что следствием этих двух методов является философская трансформация, известная как эпистемологический поворот. Теперь, если вы аккуратно подчеркнули эти три термина красным, желтым или голубым карандашами, мы можем попробовать как-то пояснить их.

Прежде всего, метод Декарта — это метод вопрошания. Другими словами, — это метод доказательства того, что вы уже знаете, или усовершенствования вашего знания путем его систематизации. Вспомните о традиционной Евклидовой геометрии. На первой странице учебника геометрии (по крайней мере, это было так, когда я ходил в школу) вы находите определения, аксиомы и постулаты. Это — самая простая, самая основополагающая часть геометрической теории, но едва ли это первые моменты, которые придумал бы настоящий математик, занимаясь геометрией. Затем идут теоремы, каждая из которых аккуратно, шаг за шагом, выводится из аксиом или из предварительно доказанных теорем, вплоть до того, что требовалось доказать. Возможно, таков был путь, которым Евклид излагал свои доказательства, но наверняка это не тот путь, которым он их открыл! Вероятнее всего, когда он хотел что-нибудь, доказать (скажем, теорему о том, что линия, делящая пополам угол равнобедренного треугольника, перпендикулярна основанию), он чертил диаграмму, пробовал разные вариации с линиями, проверял, нет ли чего-либо, что было бы равным чему-нибудь еще, разбирался так или иначе с выводом и снова обращался к посылкам до тех пор, пока доказательство, наконец, не было найдено. Таким образом, его метод вопрошания — его путь нахождения чего-либо — был совершенно отличен от его метода доказательства или его изложения. Правила для ума Декарта, очевидно, должны послужить руководством для человека, который пытается разрешить какую-либо проблему или проанализировать какое-либо явление. Другими словами (и это оказывается на самом деле очень важным), он принимает точку зрения человека, который еще не знает нечто, но пытается открыть это нечто с помощью своего ума, а не исходя из точки зрения учителя или эксперта, которые совершенно уверены в том, что они знают нечто, и просто пытаются объяснить это кому-нибудь еще.

Во-вторых, метод Декарта — это метод сомнения. Его первое вправило: «никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью». Насколько радикальным будет это правило, зависит от того, как мы интерпретируем фразу «признать с очевидностью». Если Декарт просто хочет остановить нас и заставить подумать прежде, чем мы скажем, что мы уверены в чем-то, как ведущий викторину может сделать паузу перед ответом на вопрос о самом крупном выигрыше, то тогда, очевидно, что это правило не делает интеллектуальной революции. Однако, как вы увидите немного позже, когда будете читать отрывок из «Размышлений о первой философии», Декарт имел в виду немного большее, когда говорил, чтобы мы не принимали чего-то до тех пор, пока не сможем «признать с очевидностью», что это истинно. Он имеет в виду, что мы должны отказываться принимать нечто, как бы до этого ни были уверены в этом, как бы много людей ни верило в это, сколь бы очевидным это ни казалось до тех пор, пока мы не сможем быть абсолютно уверенными в том, что это на 100% верно. Если же существует малейшее, самое смутное, самое слабое сомнение относительно истинности подобного факта, то мы не должны его принимать. Но тогда возникает множество вопросов. Например, я совершенно уверен, что Вашингтон, округ Колумбия, является столицей США. Если вы спросите меня, почему я могу быть так уверен в этом, я скажу вам, что я прочел это в книгах по истории и управлению, что я слышал, как о Вашингтоне сотни раз говорили по телевизору как о «столице нашего государства», что я был в Вашингтоне и пробыл целый день в галерее посетителей в Сенате и т.д. Но становится ли это мое утверждение абсолютно, стопроцентно верным? Не могу ли я быть не прав? Речь идет не о том, что я не прав, а о том, возможно ли это логически? Возможно, не правы книги; может быть, на самом деле я был в Филадельфии, когда я думал, что был в Вашингтоне; и действительно, может быть, затевается большой заговор, чтобы одурачить меня и заставить думать, что Вашингтон является столицей. Я не могу представить себе, зачем кому-то понадобилось затевать всю эту путаницу, но это возможно. Представьте себе следующее: я написал фантастический рассказ о таком заговоре и хотя вы могли бы сказать, что это едва ли вероятно, вы не могли бы сказать, что эта история совершенно невозможна.

Конечно, вы можете возражать что если Декарт хотел интерпретировать фразу «признать с очевидностью» именно так, то все, во что человек когда-либо верил, надо выбросить в окно! Я мог бы точно так же сомневаться в том, что существуют Соединенные Штаты Америки, или земля, или человеческая раса, или пространство, время и Вселенная. Если я начну отказываться принимать такие вещи, то, возможно, я могу начать сомневаться в том, что дважды два — четыре. В конце концов, если вероятно, что предпринимается гигантский заговор для того, чтобы обмануть меня и заставить поверить, что Вашингтон не есть столица США, то, возможно, что некий могущественный злонамеренный демон проник в мой мозг и обманывает меня, заставляя думать, что два плюс два — четыре, когда в действительности это будет пять. Может быть, всякий раз, когда я беру два предмета и помещаю их рядом с двумя другими, этот демон незаметно крадет один из них так, что когда я считаю их, то получаю только четыре вместо пяти — число, которое в действительности является правильным ответом!

Насколько бы странным это ни выглядело, но Декарт имел в виду именно это. Когда он говорит о том, чтобы не принимать ничего неопределенного, он подразумевает именно ничего. Вы мне возразите, что это безумие! Мы должны с чего-то начинать. Ведь если я начну сомневаться во всем, к чему можно отнестись хоть с минимумом возможной неуверенности, то я, вероятно, должен начать сомневаться в своем существовании! Возможно, я вообще не существую; может быть, этот злой демон дурачит меня относительно меня самого точно так же, как относительно простой арифметики! Нет, говорит Декарт, делая один из самых драматических шагов в истории философии. Сомневаться можно во всем, но нельзя сомневаться в своем собственном существовании. Это, и только это, есть истинное основание, непоколебимый первый принцип, фундамент, на котором будет воздвигаться все остальное наше знание. Но как ему удастся доказать то, что я не могу рационально сомневаться в своем собственном существовании, если он создал такой строгий критерий достоверности, что буквально все, во что я когда-либо верил, не выдерживает встречи с ним? Вы увидите это, когда прочтете его «Размышления». Я не хочу отделаться от следствия, просто отринув его. Доказательство Декарта о его собственном существовании — одна из вершин в истории философии. Это также вершина необузданного индивидуализма в западной цивилизации. Вообразите себе философа, который предлагает основать целое здание научного, математического и религиозного знания не на коллективном знании и мудрости человечества, не на фактах, полученных в лаборатории, не на существовании Бога, и даже не на фундаментальных принципах логики, а просто на факте своего собственного существования*.

Когда метод вопрошания комбинируется с методом сомнения, начинается трансформация самой природы философии. Эта трансформация, которую я называю эпистемологическим поворотом, потребовала для своего завершения полтора века. Эпистемологический поворот не был завершен вплоть до кантовской «Критики чистого разума»; после этого вся философия настолько изменилась, что сами вопросы, которые философы ставили, а также ответы, которые они давали, очень мало походили на то, что было написано до «Размышлений». Эпистемологический поворот очень простое, но хитрое понятие. Даже после того, как вы схватили его смысл, вы обнаруживаете, что он ускользает от вас. Подобно эйнштейновскому понятию относительности или живописи Пикассо, он заставляет вас смотреть на привычные вещи совершенно по-другому.

Сердцевина Э.П. (философы сегодня любят сокращать наименования, так что давайте использовать аббревиатуру Э.П. для обозначения выражения эпистемологический поворот) — не более чем обращение назад в постановке двух основных вопросов философии. Со времен древних досократовских космологов до эпохи Декарта на первое место философы ставили вопросы о том, что существует, о природе Вселенной, и только потом вопрошали о том, что я моту знать относительно того, какова природа Вселенной. Это означает, что философы считали, что вопросы бытия имеют превосходство и что они важнее вопросов познания. Аристотель, например, называл тексты, в которых он обсуждал вопросы бытия, «Размышлениями о первой философии». Он не имел в виду того, что эти очень трудные, очень абстрактные очерки должны стать первыми философскими работами, которые будет читать студент. Он имел в виду то, что вопросы о природе бытия были логически первичными, или более фундаментальными, самыми основными вопросами, с которыми следует иметь дело.

Конечно, Аристотель и многие другие из его предшественников и последователей обсуждали природу знания. Они рассуждали о природе разума, о роли чувств (зрения, слуха, осязания и т.п.) в познании, о роли аргументации, о границах человеческого знания и о многом другом. Но они считали, что эти эпистемологические вопросы вторичны, менее важны, чем вопросы о природе Бога, реальности пространства и времени, и все другие вопросы, имеющие отношение к «первой философии», или, как мы ее называем сегодня, к метафизике. Таким образом, мы можем обобщить представление о философии, которая предшествовала Декарту, сказав, что в ней метафизика брала верх над эпистемологией.

Два метода Декарта — метод вопрошания и метод сомнения — результат пересмотра предшествующего положения вещей. Понятые в строгом смысле слова и проводимые с последовательностью и твердостью, которых сам Декарт никогда не достигал, эти два метода заставили философов отложить вопросы бытия до тех пор, пока они не разрешат вопросов познания. А сам этот факт, в свою очередь, изменил значение вопросов о бытии так, что ко времени, когда революция, начатая Декартом, пошла своим ходом, метафизика старого типа закончила свое существование, а эпистемология нового типа заняла ее место в качестве «первой философии». Давайте теперь посмотрим, как два метода Декарта начали эту трансформацию. Прежде всего, как мы отмечали, метод вопрошания требует того, чтобы мы приняли точку зрения человека, который не знает, но пытается узнать, а не точку зрения человека, который знает нечто и пытается это объяснить. Более того, этот метод учит нас подходить к проблемам по порядку, т.е. не переходить к следующему вопросу, не разрешив предыдущего. В истории английского всеобщего права существует известный случай, восходящий к средним векам, который иллюстрирует скрытую силу декартова правила. Джон возбуждает уголовное дело против Смита и требует возмещения убытков, утверждая, что Смит взял у него взаймы кувшин для воды и вернул его разбитым. Защита Смита была классическим примером того, что мы теперь называем «парламентской обструкцией». «Во-первых, — утверждает он, — кувшина не было; во-вторых, я его не брал взаймы; в-третьих, он был целым, когда я его вернул; и в-четвертых, он был расколот, когда я его брал взаймы». Смит не был сумасшедшим. Он просто говорил Джону: «Прежде чем я заплачу тебе какие-то деньги, ты должен будешь доказать каждую отдельную деталь в твоей истории. Ты должен доказать прежде всего, что кувшин существует; затем, что я занимал его; потом, что я вернул его не в целом состоянии; и после этого ты должен доказать, что он не был разбит, когда я его занимал, но был разбит, когда я его возвращал». Таким образом, юридический смысл этой истории состоит в том, что доказать один из пунктов может оказаться намного сложнее, чем доказать какой-либо другой, а Джон должен доказывать их все, чтобы получить компенсацию за убытки. Если он выбросил кувшин после того, как ему его вернули, то, вероятно, у него возникнут затруднения с доказательством того, что кувшин когда-либо существовал вообще. Но даже если он сохранил его осколки, у него, возможно, возникнут трудности с доказательством того, что он не был треснут, когда он его одалживал Смиту. И так далее. Когда в случае судебного разбирательства защита соглашается не подвергать сомнению некоторые утверждения истца о фактах судебного дела, это называется «оговариванием некоторых условий». Первое правило Декарта требует от нас не оговаривать никаких условий.

Например, в начале книги под названием «Физика» Аристотель говорит, что предметом физики является движение, или даже объекты, находящиеся в движении. Если кто-то захочет отрицать, что в мире существует движение (как на самом деле отрицали некоторые философы), то учебник по физике — не подходящее место, чтобы спорить об этом. «Мы, физики, — пишет Аристотель, — должны принимать как данное то, что вещи, которые существуют по своей природе либо все, либо некоторые из них, находятся в движении... Никакой ученый не в состоянии разрешить все трудности, которые могут возникнуть, но только те, которые выведены ошибочно из принципов науки». Декарт принимает противоположную точку зрения. Прежде чем мы можем начать заниматься физикой, мы должны доказать, что существуют тела, которые находятся в движении в пространстве. Как только мы установили это, мы можем приступать к экспериментам и наблюдениям, выводам и доказательствам, которые разработали ученые в своих исследованиях природы. Но до тех пор, пока мы не показали, что природа существует, до тех пор, пока мы, подобно Джону, не доказали, что существует кувшин, до тех пор мы должны отложить такие исследования. Мы должны оговаривать условия существования Вселенной.

Вторая половина Декартова метода — метод сомнения — осложняет положение дел еще в десять раз. Отказавшись оговаривать условия существования чего-либо, даже существования мира, Декарт теперь настаивает на том, чтобы стандартом строгости доказательства стала абсолютная достоверность. В суде спрашивают, является ли дело доказанным «в пределах разумного сомнения». Существует огромная разница между абсолютной достоверностью и «достоверностью в пределах разумного сомнения». Я совершенно уверен, что мой автомобиль не превратится в удава-боа и не задушит меня до смерти, когда я застегну свои защитные ремни. Я в этом достаточно уверен, чтобы давать свою голову на отсечение каждый день, когда я еду куда-либо. Мое убеждение находится в пределах разумного сомнения. Но если Декарт спрашивает меня, могу ли я быть уверенным в том, что мой автомобиль не превратится в удава, я должен ответить, что, конечно, я не могу исключить это как абсолютно невозможное. Я могу в конце концов вообразить себе некую таинственную планету где-то в галактике, где автомобили превращаются в удавов. В некотором роде это не более странно, чем тот факт, что гусеницы превращаются в бабочек.

Соединение этих двух методов, оказывается, приводит нас к тому, что философы называют «скептицизмом». Если мы не можем перейти к В, пока не докажем А и если, чтобы доказать А, мы должны установить это с абсолютной достоверностью, тогда это становится похожим на то, что будет очень трудно доказать что бы то ни было. Вместо того, чтобы блуждать по всему миру, изучая звезды, планеты, происхождение жизни, функционирование человеческого тела, законы общества или движение волн, мы окажемся загнанными в угол, пытаясь определить, как сделать шаг А, чтобы можно было сделать шаг В.

ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЙ СКЕПТИЦИЗМ - учение о том, что никакому из наших знаний о мире нельзя дать никакого адекватного подтверждения, даже таким устойчивым основополагающим знаниям, как то, что существует физический мир, что у меня есть тело, что солнце завтра взойдет или что огонь дает тепло. Цель эпистемологического скептицизма — обратить наше внимание на взаимоотношение между нашим знанием и его подтверждением, а вовсе не в том, чтобы заставить нас перестать знать что-либо вообще.

Итак, если ваш автомобиль в порядке, то вы поедете путешествовать и будете осматривать окрестный пейзаж. Но если ваш автомобиль не трогается с места, то вы открываете капот двигателя и осматриваете мотор. Точно так же, если ваша машина в порядке, то вы путешествуете по миру познания, осматривая одну интересную область за другой; но если ваша логическая машина ломается — если ваши правила вопрошания и доказательства не позволяют вам легко продвигаться от одной истины к другой — то вы останавливаетесь, поднимаете крышку вашего разума (который, в конечном счете, и есть ваша логическая машина) и очень внимательно смотрите, что там не в порядке. Короче говоря, вы начинаете анализировать и изучать процесс, с помощью которого вы познаете что-либо. Эпистемология есть изучение способов, которыми мы познаем, изучение правил рассуждения, границ того, что мы можем познать, и критериев или стандартов для суждения о том, является ли предполагаемое знание действительно знанием. Если мы будем следовать правилу Декарта, то мы не сможем предпринять научное или метафизическое путешествие по Вселенной до тех пор, пока мы не выверим наши средства перемещения — сам наш познавательный процесс — и не будем уверены в том, что он приведет нас туда, куда мы хотим прийти.

Сам Декарт никогда так и не осознал всего значения той революции, которую должны были произвести эти два его метода. Он думал, что создает основание для новой единой системы научного знания, свободной ото всех ссылок на традицию, мудрость предшественников или старые концепции аристотелевской метафизики. Как оказывается, он все еще предполагал, что вопросы бытия будут первичными по отношению к вопросам познания. В своих «Размышлениях» после раздела, который вы сейчас прочтете, он перешел к изложению «доказательств» бытия Бога, физического мира и всех остальных вещей, относительно которых он высказывал радикальное сомнение в начале своего очерка. Сделать более глубокие выводы из того процесса, который начал Декарт, стало делом более поздних философов как в континентальной Европе, так и в Великобритании.

Теперь предлагаем вашему вниманию отрывки из Первого и Второго Размышлений Декарта.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница