7 теория познания


КАНТОВСКОЕ РАЗРЕШЕНИЕ СПОРА МЕЖДУ РАЦИОНАЛИЗМОМ И ЭМПИРИЗМОМ



страница14/15
Дата26.05.2018
Размер0.67 Mb.
ТипРешение
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
КАНТОВСКОЕ РАЗРЕШЕНИЕ СПОРА МЕЖДУ РАЦИОНАЛИЗМОМ И ЭМПИРИЗМОМ

Иммануил Кант не испытывал удовлетворения, спасаясь бегством от скептицизма, в который Юм поверг философию, посредством всеобъемлющего разрушения каузальных верований. Если бы аргументы Юма были приняты, то я даже не был бы уверен в том, что что-либо существует во всем мире вне моего разума. Фантастическое представление Декарта о том, что вся его жизнь была только лишь сном, могло бы оказаться правдой, если только философы могли бы доказать это. Кант сказал, что «для философии и для человеческого разума в целом было бы скандалом то, что существование вещей вне нас... должно приниматься просто на веру и что если кто-то сочтет за благо сомневаться в их существовании, то мы не в состоянии противопоставить его сомнениям какого-либо удовлетворительного доказательства». Таким образом Кант решил вернуться к начальной точке рассуждений Декарта, к его Cogito, или «Я мыслю». Он решил посмотреть, нельзя ли вывести непосредственно из этой фундаментальной посылки какой-либо аргумент, который аннулировал бы скептицизм и солипсизм, которые, как казалось, заняли господствующее положение из-за мощных атак британских эмпириков.

Как мы уже видели, философские исследования Декарта поднимали две основные проблемы: достоверности и источников познания. Однако Кант понял, что аргумент Cogito затрагивает еще более фундаментальную проблему, которую как рационалисты, так и эмпирики старались игнорировать. Как вы помните, заключительный вывод Декарта был следующим:

Высказывание: «Я есть, я существую» с необходимостью истинно всякий раз, как я его произношу, или же когда я мысленно его осознаю.

На основе этого вывода Декарт пришел к убеждению, что он есть, главным образом, «вещь, которая мыслит». Последователи Декарта сконцентрировались на исследовании критериев, которые необходимы для того, чтобы судить об истинности того, о чем мыслит разум, а также на поиске источников идей, которыми разум мыслит, но они уделили намного меньше внимания тому Центральному факту, что разум, мысля, является сознательным.

Деревья не являются сознательными, скалы не являются сознательными, даже счетные машины (о которых Декарт и другие ничего не знали) не являются сознательными, но разум является таковым. Канту пришло в голову, что доказательство нашей научной веры в существование физических объектов и каузальной связи между ними могло бы, вероятно, основываться на простом факте сознания. Конечно, такое доказательство очень трудно было бы найти, так как сам по себе факт сознания не слишком подходит для того, чтобы доказать нечто столь серьезное, как истины науки. Но если бы удалось найти такое доказательство, Кант мог бы дать ответ каждому, кто захотел бы бросить вызов требованиям разума, и даже тому, кто готов зайти так далеко в направлении скептицизма, как это сделал Дэвид Юм.

Декарт просто принял существование сознания как неоспоримый, непосредственно наблюдаемый, необъяснимый факт. Я знаю, что я существо, обладающее сознанием, потому что могу мыслить о своих собственных мыслях и осознаю себя, размышляя о них. Это самосознание, очевидно, является центральным в действиях разума; более того, оно непосредственно самоподтверждается. Даже злой демон не мог бы обмануть меня и ввести в заблуждение в вопросе о том, обладаю ли я сознанием, потому что если бы я вообще чем-то думал, то это как раз и было бы доказательством того, что я обладаю сознанием. Таким образом, вместо посылки «Я мыслю» как отправной точки всякой философии Кант принял несколько иную посылку «Я обладаю сознанием». Но самоанализ обнаруживает, что у моего сознания есть некая базовая структура, или характеристика: оно объединено в единое и единственное сознание. Все мысли, впечатления, верования, ожидания, надежды и сомнения, которые у меня есть, являются моими мыслями, впечатлениями и т.д. Они находятся в моем сознании, и это сознание является единым и единственным сознанием, или, если сказать это несколько иначе, сознанием единого и единственного субъекта, единого и единственного центра мысли. Кант описал этот фундаментальный факт как единство сознания. Для того, чтобы показать связь между тем, что сделал он, и тем, что сделал Декарт, Кант привлек язык и выражения Декарта в формулировке своей собственной основной посылки. В центральном разделе «Критики чистого разума», где он начал формулировать доводы, надеясь опровергнуть сомнения скептиков и восстановить статус науки как объективно оправданной, Кант изложил свои рассуждения следующим образом:

Должно быть возможно, чтобы «я мыслю» сопровождало все мои образы и представления.



ЕДИНСТВО СОЗНАНИЯ — выражение, введенное Иммануилом Кантом для описания того факта, что мысли и восприятия любого разума связаны воедино благодаря тому, что все они содержатся в одном сознании. Кант утверждал, что этот факт — единство индивидуального сознания — может быть объяснен только постулированном фундаментальной мыслительной деятельности, которая состоит в том, что она держит вместе или «синтезирует» эти мысли ,, и восприятия.

Таким образом, он выразил ту мысль, что все содержание моего сознания связано в некое единство сознания.

Кант утверждал, что единство моих мыслей и восприятий не может быть просто фактом моего личного опыта. Индивидуальные мысли и впечатления могли бы быть как раз «сырым материалом» сознания, но их единство может быть объяснено только неким объединяющим актом самого разума. Кант утверждал, что, когда мой разум объединяет свои различные мысли и восприятия, когда он удерживает их вместе в едином сознании и думает о них всех как о моих мыслях, он следует определенным правилам. Эти правила — правила для удержания мыслей вместе в разуме, и он дает им техническое наименование «категорий». Единственный путь, которым я могу мыслить обо всех своих мыслях как объединенных в едином сознании — это следовать правилам, или категориям для того, чтобы удерживать мысли вместе. Кант утверждал, что категории являются врожденными для человеческого разума; все мы родились с ними, говорит он, и мы не можем их изменить.

Что же представляют собой эти правила, или категории? В конечном счете оказывается (если Кант прав), что они представляют собой как раз те главные идеи, которые играют такую большую роль в метафизике и физике и против которых выступали Юм и скептики. Среди этих категорий — такие центральные идеи, как субстанция, причина и следствие, единство, множество, возможность, необходимость и действительность.

Может показаться, что Кант не продвинулся слишком далеко в стремлении ответить Юму, но давайте остановимся и подумаем хорошенько над тем, что он говорит. Декарт утверждал, что я могу осознавать свои собственные мысли, и даже осознавать их единство как моих мыслей, не зная, являются ли они в действительности правильными и плодотворными мыслями о субстанциях, причинности и о мире, независимом от моего разума. Другими словами, Декарт допускал, что мое субъективное знание о моих собственных мыслях более обоснованно, чем любые утверждения, которые я мог бы сделать о мире объектов. Локк, Юм и другие критики рационалистов приняли исходное положение Декарта: они согласились, что я могу знать содержание моего собственного разума, но они с сомнением отнеслись к попыткам Декарта перейти от этого чисто субъективного знания к чему-то большему.

Кант подошел к этой проблеме принципиально иначе, отрицая первую посылку Декарта. Я не могу знать содержание моего собственного разума, если я прежде не объединю его в единое сознание, говорил он. А это означает, что я сначала должен применить к нему категории, так как эти категории являются правилами для объединения содержания моего сознания. Теперь категории являются как раз теми понятиями (субстанция, причина и т.д.), которые мы используем, когда высказываем объективные суждения о мире, находящемся вне разума. Таким образом, Кант пришел к выводу о том, что я, по Декарту, не мог бы даже субъективно быть сознательным, если бы сначала не соединил свои мысли и не воспринял их вместе таким образом, который позволил бы мне сделать объективные суждения. Кошмарное представление Декарта о жизни как о бесконечном сне — становится эпистемологической невозможностью, утверждал Кант.

Однако Канту дорого стоило решение проблемы скептицизма. Ведь вполне могло бы оказаться, что мои объективные понятия необходимо приложимы к моему опыту — короче говоря, вероятно, что я нашел бы такие субстанции, которые соотносятся друг с другом каузально — но такое знание, которое я получил бы через использование категорий, не было бы и не могло бы быть знанием о мире, каков он реально есть сам по себе. Скорее мое знание должно было бы быть просто знанием о мире вещей, какими я их воспринимаю.

Мы уже сталкивались с различением между видимостью и реальностью в философии Платона, если вы помните. Но Платон утверждал, что мы могли бы, используя свой разум, получить знание об истинной реальности. Кант, напротив, настаивает на том, что мы можем получить только знание о явлениях, даже если это знание есть настоящее знание, а не ошибка или необоснованная вера, как утверждали скептики.

Спор между рационалистами и эмпириками был преобразован новой теорией единства сознания Канта. Даже несмотря на то, что многие последующие философы отвергли его различение между явлением и реальностью, они продолжали размышлять о проблеме природы сознания, о проблеме, которую Декарт открыл и которую Кант существенно углубил своими аргументами.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница