1. Знак $ стоит за буквой, на которой следует поставить ударение



страница1/29
Дата05.05.2018
Размер1.28 Mb.
ТипЛитература
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

1. Знак $ стоит за буквой, на которой следует поставить ударение.

2. Знак @ стоит перед номером примечания в тексте.

Рудольф Штайнер

Очерк теории познания, отвечающей


гётевскому мировоззрению
С опорой на Шиллера
Как дополнение к изданию естественнонаучных сочинений Гёте
в серии Кюршнера "Немецкая национальная литература"
Предисловие к новому изданию

Эта работа, "Теория познания, отвечающая гётевскому мировоззрению", была написана мною в середине 80 х годов прошлого столетия. В это время в душе у меня активно шла мыслительная деятельность двоякого рода. С одной стороны, в ее центре находилось творчество Гёте, а предметом устремлений было воссоздание как мировоззрения, так и представлений о жизни, являвшихся движущими силами в этом творчестве. Я полагал, что человеческая целостность, чистая человечность властвуют во всем, что Гёте дал миру – творя, наблюдая и живя. Мне казалось, что в Новое время нигде, как у Гёте, не обозначились внутренняя уверенность, гармоническая завершенность и чувство действительности по отношению к миру. На основе этих размышлений неизбежно должно было сформироваться признание того факта, что также и практиковавшийся Гёте способ познания есть тот, что происходит непосредственно из сущности человека и мира.

С другой стороны, мои размышления вращались вокруг философских воззрений, связанных с типом познания, существовавшего в то время. Явной в этих воззрениях делалась опасность, что познание всецело замкнется в существе самого человека. Глубокий философ Отто Либман сказал так: "Человеческое сознание не в состоянии перескочить через себя. Ему приходится оставаться в себе самом. Сознание не в состоянии ничего знать о том, что пребывает, как подлинная действительность, за пределами того мира, который оно выстраивает само в себе". Эти мысли были проведены Либманом в его блестящих работах – на примере разных областей мира человеческого опыта. Иоганн Фолькельт написал богатые идеями труды "Кантовская теория познания" и "Опыт и мышление". Фолькельт усматривал в данном человеку мире лишь взаимосвязь представлений, образующихся на основе отношения человека к неведомому самому по себе миру. Правда, он допустил, что в переживаниях мышления обнаруживается необходимость – тогда, когда мышление вмешивается в мир представлений. Когда мышление совершает действие, в человеке возникает ощущение некоторого, так сказать, прорыва сквозь мир представлений к действительности. Что, однако, давало это нам? Можно было сколько угодно ощущать, что ты вправе строить в уме суждения, провозглашающие нечто относительно реального мира; однако с суждениями этими мы пребывали все же всецело внутри человека; чему бы то ни было из сущности мира вход сюда заказан.

Эдуард фон Гартман, философию которого я чрезвычайно ценил (без того, однако, чтобы согласиться с ее фундаментальными положениями и результатами), пребывал в вопросах теории познания всецело на той же позиции, которая была во всех деталях изложена Фолькельтом.

Повсеместно бытовало признание того, что человек со своим познанием наталкивается на определенные границы, проникнуть через которые в область подлинной действительности он не в состоянии.

Всему этому наперекор, во мне наличествовал внутренне пережитой и в этом переживании признанный факт, что человек со своим мышлением, если только он достаточно его углубит, обитает непосредственно в мировой действительности, как действительности духовной. Во мне жило впечатление, что данное знание дано мне как нечто способное представляться сознанию с той же внутренней ясностью, с какой ему открывается знание математическое.

Относительно такого знания не может возникать мнения, что существуют такие границы познания, как те, которые полагало необходимым установить вышеуказанное направление мысли.

На фоне этого всего во мне стало формироваться определенное отношение к переживавшей тогда расцвет теории познания. У Геккеля теория познания приняла такие формы, в которых никак не могли находить отражение самостоятельное бытие и деятельность духовного начала. Позднейшее, более совершенное должно было происходить с течением времени из более раннего, неразвитого. Это было очевидно и мне – в отношении внешней, открывающейся чувствам действительности. И все же я знал независящую от чувственности, утвержденную в самой себе, самостоятельную духовность слишком хорошо для того, чтобы признать правоту внешнего, открывающегося чувствам мира явлений. Следовало, однако, навести мост от этого мира к миру духа. В мыслящемся чувственным течении времени может создаться впечатление, что человеческая духовность развивается из предшествующего ей бездуховного.

Однако чувственное, если познать его надлежащим образом, обнаруживает во всем, что оно является откровением духовного. Ввиду этого надлежащего познания чувственного мне было ясно, что с "границами познания", в том их виде, как они были установлены, может согласиться лишь тот, кто наталкивается на это чувственное и обращается с ним так, как обращался бы со страницей печатного текста человек, принимающий во внимание лишь форму букв и, не имея о чтении ни малейшего понятия, утверждающий, что невозможно знать, что кроется за этими формами.

Таким образом, на пути чувственного наблюдения мой взгляд направился на духовное, бывшее для меня в моем внутреннем познавательном переживании вполне определенным. Я отыскивал за чувственно воспринимаемыми явлениями не бездушные миры атомов, но духовное, которое лишь по видимости открывается внутри человека, на самом же деле принадлежит к самим чувственным вещам и чувственным процессам. Действия познающего человека создают кажимость того, что мысли вещей находятся в человеке, между тем как на самом деле они господствуют в самих вещах. Человек нуждается в том, чтобы обособить их от вещей в мнимом переживании; однако в подлинном переживании познания он возвращает эти мысли обратно вещам.

Но в таком случае развитие мира следует понимать так, что предшествующее бездуховное, из которого впоследствии развивается духовность человека, имеет подле и вне себя нечто духовное. А значит, пронизанная впоследствии духом чувственность, в которой является человек, возникает в результате того, что духовный предок человека соединяется с несовершенными бездуховными формами и, преобразуя их, выступает тогда в чувственной форме.

Такой ход мыслей увел меня прочь от людей, занимавшихся тогда теорией познания, людей, остроту ума и чувство научной ответственности которых я вполне признавал. И он привел меня к Гёте.

Сегодня мне пришлось вернуться мысленно к тогдашней внутренней борьбе с самим собой. Мне было вовсе не легко сойти с проторенных путей мысли тогдашней философии. Однако моей путеводной звездой постоянно было исходящее всецело из меня самого признание того факта, что человек в состоянии рассматривать себя внутренним образом в качестве независимого от тела духа, высящегося в своем чисто духовном мире.

Еще прежде моих работ о естественнонаучных сочинениях Гёте и о его теории познания я написал небольшую, так и ненапечатанную, статью об атомизме. Статья эта исходила из предпосылок, которые я только что обозначил. Отчетливо вспоминается радость, испытанная мной при получении нескольких слов одобрения от Фридриха Теодора Фишера, которому я послал эту статью.

И тогда мне, в ходе моих занятий Гёте, сделалось ясным то, что мои идеи приводят к такому воззрению на сущность познания, которое во всем проявляется как в творчестве Гёте, так и в его отношении к миру. Я обнаружил, что на основании моей точки зрения возникает теория познания, отвечающая гётевскому мировоззрению.

В 80 е годы прошлого столетия Карл Юлиус Шрёер, мой учитель и относившийся ко мне по-отцовски друг, человек, которому я многим обязан, рекомендовал меня на роль автора вступлений к естественнонаучным сочинениям Гёте, выходившим в кюршнеровской серии "Немецкая национальная литература", а также на роль редактора издания этих сочинений. В процессе этой работы я проследил познавательную жизнь Гёте во всех областях, в которых он работал. На примере частных моментов мне все с большей отчетливостью становилось ясно, что мое собственное воззрение на вещи укладывается в теорию познания, отвечающую гётевскому мировоззрению. Так, по ходу указанных работ, я и написал эту "Теорию познания".

Когда я рассматриваю ее теперь вновь, она представляется мне фундаментом и оправданием, с точки зрения теория познания, всего того, что я говорил и писал впоследствии. В ней говорится о сущности познания, прокладывающего дорогу от мира чувственного – в духовный.

Может показаться странным, что эта юношеская работа, которой уже почти сорок лет, издается ныне снова, причем без перемен, снабженная лишь расширенными примечаниями. Сам ее способ изложения несет на себе отпечаток мышления, жившего в философии того времени. Если бы мне довелось ее писать теперь, я сказал бы многое по-иному. Однако указать что-то иное в качестве сущности познания я бы не смог. И, опять-таки, то, что было бы написано мной сегодня, не несло бы в себе с такой правдивостью бутонов представляемого мной ориентированного на дух мировоззрения. Писать так "бутонно" можно лишь в начале познавательной жизни. Поэтому, быть может, и следует этой юношеской работе появиться вновь в неизменной форме. То, в плане иных теорий познания, что существовало во время ее написания, нашло свое продолжение в позднейших теориях познания. И все, что следовало об этом сказать мне, я высказал в книге "Загадки философии". Новое ее издание появляется в том же издательстве одновременно. – Как мне кажется, необходимость высказать то, что было набросано мной в этой работке по "Теории познания, отвечающей гётевскому мировоззрению", существует и ныне, 40 лет спустя, причем ничуть не меньшая, чем наличествовавшая тогда, столько лет назад.

Гётеанум в Дорнахе близ Базеля

Ноябрь 1923 г. Рудольф Штайнер


Предисловие к первому изданию

Когда г ну проф. Кюршнеру было угодно возложить на меня почетное задание по изданию естественнонаучных сочинений Гёте для серии "Немецкая национальная литература", я прекрасно отдавал себе отчет в трудностях, с которыми мне придется столкнуться в таком предприятии. Мне следовало пойти наперекор едва ли не общепринятому мнению.

Между тем как убеждение в том, что литературные сочинения Гёте образуют собой фундамент всего нашего образования, получает все большее распространение, даже те люди, которые заходят дальше всего в признании его научных устремлений, усматривают в них не более, чем предчувствия истин, нашедшие полное свое подтверждение в ходе последующего развития науки. Гёте, мол, с его гениальным взглядом удалось предчувствовать природные закономерности, которые впоследствии независимо от него были переоткрыты строгой наукой. Все в полной мере признаваемое за прочей деятельностью Гёте, а именно то, что обращаться к ней обязан всякий образованный человек, отрицается в отношении его научных воззрений. Никак не хотят признать, что, вникая в научные труды писателя, возможно извлечь что-то такое, что не смогла бы дать без него никакая сегодняшняя наука.

Когда К. Ю. Шрёер, любимый мой учитель, посвятил меня в мировоззрение Гёте, мое мышление уже усвоило направление, сделавшее для меня возможным через голову открытий писателя в частных областях прийти к главному: к постижению того, как Гёте включал такой единичный факт в целое своего представления о природе, как он его оценивал, чтобы прийти к узрению взаимосвязи природных сущностей или, как он так удачно выражает это сам (в статье "Созерцающая способность суждения"), – к духовному участию в произведениях природы. Вскоре мне стала ясна незначительность достижений, признаваемых за Гёте теперешней наукой, между тем как все важное-то как раз и упускается из виду. Эти открытия в частных областях и в самом деле были бы сделаны и без исследований Гёте; а вот к его величественному понятию природы науке не прийти до тех пор, пока она его не почерпнет непосредственно у него самого. Тем самым оказалось заданным направление, в котором должны были ориентироваться введения к моему изданию. Введения эти должны были показать, что всякое высказанное Гёте воззрение следует выводить из целостности его гения.

Принципы, в соответствии с которыми это следует делать, составляют предмет настоящей небольшой работы. Она должна показать, что тому, что представляется нам научными воззрениями Гёте, может быть дано и независимое обоснование.

Тем самым я сказал все, что было необходимо предпослать последующим рассуждениям. Мне остается лишь исполнить приятную обязанность, а именно выразить глубочайшую благодарность г ну проф. Кюршнеру, всегда доброжелательно встречавшему мои усилия в научной области, а теперь дружелюбно содействовавшему и настоящей работке.

Конец апреля 1886 г. Рудольф Штайнер

А. Предварительные вопросы






Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница