? Впервые «Московский сборник»



Скачать 139.65 Kb.
Дата14.05.2018
Размер139.65 Kb.
ТипСборник



Ю. Г. Степанов

«ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ» «МОСКОВСКОГО СБОРНИКА»?

Впервые «Московский сборник» был издан К. П. Победоносцевым в 1896 г. и переиздавался с дополнениями и уточнениями вплоть до 1901 г. К этому времени репутация обер-прокурора как «апостола царизма» и главного вдохновителя реакции была устойчивым стереотипом общественного сознания, хотя в реальности его положение «тайного властителя» и «серого кардинала» было мифом. Сам «русский папа» это прекрасно сознавал. «С давних времен люди европейские, да и русские, не знающие, чем и как движутся наши административные пружины, воображают что все, что ни происходит в России от правительства, движется волею или прихотью какого-нибудь одного, кто в ту или другую минуту считается влиятельной силой, так сказать, «первым по фараоне лицом». И вот, к несчастью, утвердилось всюду фантастическое представление о том, что я — такое лицо, и сделали меня козлом отпущения за все, чем те или другие недовольны в России, и на что те или иные негодуют», — жаловался Константин Петрович в письме П. А. Тверскому1.

Безусловно, что в этих словах есть большая доля правды, но верно и то, что Победоносцев заслужил подобную репутацию, отстаивая с фанатическим упорством на протяжении десятилетий основы самодержавия. В этом контексте и был воспринят в обществе «Московский сборник», как концентрированное выражение идеологии консервативных сил.

В течение многих лет Победоносцев вел обширную издательскую деятельность. «…Почти в исключительном распоряжении Константина Петровича состоял большой издательский капитал А. Муравьева, который также употреблялся им на выпуск многих духовно-нравственных трудов, брошюр», — сообщал один из первых биографов обер-прокурора2. Однако в этом потоке анонимной духовно-нравственной литературы «Московский сборник» занимает особое место, как символ веры обер-прокурора, последнее, что пытался он внушить русскому обществу.

Конечно, сборник был замечен образованной русской публикой, но по условиям цензуры либеральная и демократическая печать не могли публично ответить идеологу самодержавия, а консервативная пресса, как ни странно, вяло отреагировала на появление «манифеста реакционных сил». Между тем «Московский сборник» вызвал определенный интерес за рубежом. В. В. Ведерников отметил, что «при помощи О. А. Новиковой и В. Стэда» книга «была переведена на английский язык. Французский перевод сделал В. Лутковский при содействии одного из лидеров партии радикалов и бывшего премьера Л. Буржуа»3. Отмечу, что обер-прокурор не стеснялся печататься в зарубежных изданиях с критикой западной демократии4.

Революция 1905–1907 гг. сломила цензурные запреты в России, и «Московский сборник» на какое то время переместился с периферии в самый центр публичного обсуждения, точнее сказать, осуждения. Основные положения «Московского сборника» были подвергнуты беспощадной, но односторонней критике. Наиболее характерной в этом отношении можно назвать работу Л. З. Слонимского. Автор считал, что «руководящие политические идеи К. П. Победоносцева просты. Лучший государственный строй — тот, который обеспечивает ему, Победоносцеву, преобладающее влияние в государстве и позволяет солидарным с ним сановникам спокойно и бесконтрольно пользоваться всеми благами неограниченной власти и принудительного авторитета. Истина есть то, что полезно и удобно для носителей власти; ложь — все то, что для них стеснительно или неприятно». Таковы, по мнению Слонимского, истинно русские исторические начала, которых неизменно придерживался К. П. Победоносцев5. В том же ключе высказывались и другие публицисты, общественные деятели России того времени6.

«Московский сборник» почти не анализировался отечественными мыслителями того времени, настолько он казался не соответствующим духу времени. В. О. Ключевский исчерпывающе выразил отношение русской интеллигенции к обер-прокурору Святейшего Синода: «Презирал все, и что любил и что ненавидел, и добро, и зло, и себя самого»7.

В последние годы жизни Победоносцев был занят переводом со славянского на общедоступный русский язык Евангелия8. Он уже не мог ответить своим оппонентам; «он умирал медленно, как тяжело раненный воин. Перед ним… наступало со страстью и необдуманной стремительностью торжество тех начал, на подавление которых он столь бесплодно употребил и свой острый ум, и свое влияние”, — свидетельствовал хорошо знавший теперь уже бывшего обер-прокурора А. Ф. Кони9.

В горячке революционных лет и «Московский сборник», и его создатель, казалось, были прочно и навсегда забыты, чему способствовала и подчеркнутая обособленность Константина Петровича. «Мрачная фигура знаменитого обер-прокурора решительно выпадает из интеллектуальной истории России. Он не вписывается безоговорочно ни в одну из парадигм общественного сознания прошлого века, стоит в стороне от всех религиозных увлечений эпохи», — таков приговор современной исследовательницы О. Е. Майоровой10.

И все же наиболее проницательные соотечественники обер-прокурора обращали внимание на «Московский сборник» как на неординарное и самобытное явление российской культурной жизни. Знаменитый Н. А. Бердяев имел интеллектуальную смелость заявить, что «Победоносцев был более замечательным, сложным и интересным человеком, чем это думают, когда обращают внимание на его реакционную политику»11. Прочитав «Московский сборник», он неожиданно сравнил Победоносцева с К. Марксом. По Бердяеву, обер-прокурор, как и автор «Капитала», смотрел на человеческое общество, как на механику сил»12. Вопреки мнению многих своих современников Бердяев очень точно определил, что «Победоносцев далек от славянофилов, так как не имел подобно им широких исторических перспектив, не разделял их земной религиозной утопии, ему был чужд всякий мессианизм»13. Философ-персоналист, поборник свободы человеческой личности, Бердяев не мог не заметить предельной жесткости и узости историко-философских схем Победоносцева.

Очень сильное впечатление произвел «Московский сборник» на другого замечательного русского философа — В. В. Розанова, считавшего, что «невозможно читать эту книгу и не задуматься ею»14. Розанов, как и Бердяев, не анализировал политическую концепцию адепта абсолютной монархии. Для него важно было понять исходную идею Победоносцева, обнаружить скрытые движущие пружины его идеологии. Автор «Уединенного» не был столь политически ангажированным, как прямые идейные противники обер-прокурора. Блистательный стилист, тонкий и проницательный мыслитель, он не скрывал своеобразного очарования образов и слога «Московского сборника». «Он (Победоносцев. — Ю. С.) поступает как маг. Развернул широкое полотно своих вздохов, не объясняя, не доказывая, почти только поэтизируя», — фиксировал Розанов свои впечатления15. Скептик по свойству характера и убеждениям, Розанов был потрясен абсолютным неверием Победоносцева в силу и возможности нравственного и умственного прогресса человечества. «…Московский сборник» весь дышит недоверием к людям, и как к толпе, и индивидуально… Автор как бы рассматривает все худое в увеличительное стекло, а все доброе в отражении вогнутого уменьшающего зеркала»16, — этот вывод подводил итоги размышлений Розанова о «Московском сборнике» и его создателе.

В хаосе революции и судорогах послереволюционных лет Победоносцева все же не забыли: была издана его обширная переписка, время о времени имя его мелькало в публикациях по истории России второй половины ХIХ в.17, хотя чаще всего образ обер-прокурора использовался как символ мрачной эпохи Александра III18. Но постепенно новые задачи исторического развития и сложные обстоятельства идеологического бытования страны отодвинули «Московский сборник» и его творца на самые задворки исторической памяти.

И хотя с 1960-х гг. Победоносцев вновь получает прописку на страницах исторических трудов, только С. Л. Эвенчик уделила внимание «Московскому сборнику»19. Позиция исследовательницы почти не претерпела изменений в сравнении с тем, что писали о сборнике и его авторе за полстолетия до нее в демократической печати. Казалось бы, главному идеологическому опусу «русского Торквемады» суждено было интересовать российскую публику не более, чем папирусу эпохи египетских фараонов, но «вторичное» после Октября смешение понятий, острые идеологические споры в обществе, смутный поиск новых или утраченных старых идеалов переместили «Московский сборник» с обочины в центр общественного внимания.

В 1992 г. под общим названием «Великая ложь нашего времени» были опубликованы отдельные главы «Московского сборника» и некоторые письма Победоносцева. Во вступительной статье А. П. Ланщиков весьма сочувственно отозвался о Победоносцеве и его идейном наследии20. Издание имело достаточно большой тираж и быстро разошлось. Пожалуй, этот момент стал, в какой-то степени, решающим в «реанимации» Победоносцева. Его столетней давности убойная критика основ западной демократии в условиях современной России получила столь актуальное звучание, что не могла не привлечь внимания как читающей публики, так и специалистов.

В политизированной до предела современной общественной жизни России «Московский сборник» сразу же стал для части интеллигенции не столько предметом научного интереса, сколько средством борьбы «за идеалы». Таким образом, один из парадоксов состоит в том, что столетие спустя обер-прокурор Святейшего Синода «посмертно» вновь включился в острейшее идейно-политическое противостояние. Это обстоятельство не осталось незамеченным. О. Е. Майорова — одна из исследовательниц идеологии Победоносцева, отвечая его апологетам, заявила о «заведомой бесплодности усилий по превращению дьявола в ангела»21.

Тем не менее совершенно очевидно, что для части пишущей публики «Московский сборник» стал важным подспорьем в идейной борьбе. Многие пассажи «Московского сборника» чрезвычайно соблазнительны для полемики с оппонентами и словно просятся на страницы патриотической печати. К примеру, более ста лет назад обер-прокурор в одной из своих статей отмечал: «Горький исторический опыт показывает, что демократы, как скоро получают власть в свои руки, превращаются в тех же бюрократов… не только не лучше, но и еще и хуже прежних чиновников»22. Наиболее резкие выпады Победоносцева против свободы печати, парламентаризма, антигосудар­ственных течений использовал для утверждения собственных политических воззрений В. А. Гусев23. Такое воспроизведение наследия Победоносцева обедняет идейное содержание самого «Московского сборника» и не отвечает на вопрос о его месте в интеллектуальной традиции России.

К счастью, в последние годы появились и более серьезные аналитические работы, посвященные «Московскому сборнику». Выяснилось, что сборник гораздо более многослойное и сложное явление, чем это казалось долгие годы. Сразу же проявилась и проблема авторства. Дело в том, что сам Победоносцев никогда не называл себя автором «Московского сборника»24.

Русскому обществу конца прошлого столетия была хорошо известна склонность Победоносцева к анонимности, к использованию чужих произведений для выражения собственных мыслей. Будучи в эмиграции, Г. В. Флоровский, известный исследователь русской религиозной мысли, эту особенность «творчества» обер-прокурора характеризовал так: «Он был скрытен в словах и действиях, и в его пергаментных речах было трудно расслышать его подлинный голос. Он всегда говорил точно за кого-то другого»25. Исследователями установлено, что помимо указанных самим Победоносцевым авторов, из фрагментов произведений которых он формировал «Московский сборник», были и те, чьи имена он опустил. В частности, Р. Бирнс, С. М. Сергеев и А. И. Пешков указывают на текстуальное сходство многих страниц «Московского сборника» с работой Макса Нордау «Условная ложь культурного человечества», которая в русском переводе получила название «Ложь предсоциалистической культуры»26.

О. Е. Майорова отметила, что «в основу «Московского сборника» — главной книги Победоносцева, его политического исповедания — легли вольные переводы западных философов, историков, публицистов — часто настолько вольные, что Победоносцев справедливо избегал ссылок на оригинал»27. Исследовательница определила, что «программная, открывающая книгу статья «Церковь и государство» есть пересказ лекций патера Луазона Гиацинта; кроме того, опосредованно, через переводы Томаса Карлейля, обер-прокурор многое заимствовал и у Э. Берка»28. От себя замечу, что некоторые составные части «Московского сборника» чрезвычайно близки в идейном и текстуальном отношении «Записке о древней и новой России в ее гражданском и политическом отношении» Н. М. Карамзина и «Дневнику писателя» Ф. М. Достоевского.

Подобный «монтаж» сборника вызвал со стороны Бирнса обвинение его составителя в плагиате, тем более что «Московский сборник» не первый в практике Победоносцева скандальный эпизод с нарушением авторских прав29. Пешков, в свою очередь, развернул целую систему положений в защиту чести и достоинства Победоносцева. Его аргументы сводятся к следующему: во-первых, в российской «правовой практике» того времени защита авторских прав четко не оговаривалась; во-вторых, «Бирнс переносит требования конкретной правовой практики, существующей в настоящее время в США, на Россию второй половины ХIХ столетия». И, наконец, Победоносцев выступал как издатель «публикуемых работ», что и отражено на титульном листе «Московского сборника»30. Менее убедителен Пешков в ответе на вопрос, почему Победоносцев в исповедальном по сути произведении использовал работы других мыслителей31. Пешков считает, что это обстоятельство объясняется «общественно-политическими условиями» и «парадигмой «глаголить» не от себя, а от Божественных писаний»32. Более убедительна позиция Майоровой, по мнению которой «Победоносцев… не принимал ни одной философской системы, как целого. Он черпал из разных источников понемногу и, будучи недовольным каждой из них по отдельности, переводил разрозненные куски на свой язык, сшивая их в новую последовательность»33. И все же нельзя считать, что ответ на этот вопрос найден, равно как и на вопрос — почему националист, идеолог самодержавия Победоносцев в «Московском сборнике» (в самом названии слово «Московский» — подчеркнутая оппозиция бюрократическому, космополитичному Петербургу) использовал по преимуществу западную историческую и философскую литературу. Суждение Майоровой, что так обер-прокурору было проще, вызывает лишь чувство некоторого недоумения34.



Систематическая работа по исследованию «Московского сборника» более чем через сто лет после его выхода еще только начинается, но уже приносит интересные результаты. Так, В. В. Ведерников, пришел к несколько неожиданному выводу, что «подобно Руссо, Победоносцев решающую роль отводил человеческой природе, нравам, испорченным цивилизацией, которую он неустанно обличал»35. О. Е. Майорова, которая в начале своей статьи решительно отказалась определить обер-прокурору место в «интеллектуальной» истории России, в конце концов с оговорками причисляет его к идеологам официальной народности36. В целом ряде статей имеются начатки очень неординарных размышлений по поводу «Московского сборника». Остается надеяться, что работа в этом направлении принесет еще немало интересных результатов.

1 Тверской П. А. Из деловой переписки с К. П. Победоносцевым. 1900–1904 гг. // Вестник Европы. 1907. Кн. 12. С. 654.

2 Глинский Б. Б. Константин Петрович Победоносцев (Материалы для биографии) // Исторический вестник. 1907. №4. С. 250.

3 Ведерников В. В. «Московский сборник» К. П. Победоносцева и кризис идеологии пореформенного самодержавия // Вестник. ВолГУ. Сер. 4. История. Философия. 1997. Вып. 2. С. 41.

4 См.: Победоносцев К. П. Заблуждения демократии // Новый журнал литературы, искусства и науки. 1906. № 2. С. 253–261 (перевод его статьи из американского журнала «The Cosmopolitan»).

5 Слонимский Л. З. О великой лжи нашего времени: К. П. Победоносцев и В. П. Мещерский. Критический этюд. СПб., 1908. С. 3–5.

6 См.: Амфитеатров А., Аничков Е. Победоносцев. СПб., 1907.

7 Ключевский В. О. Соч.: В 9 т. М.,1990. Т. 9. С. 346.

8 См.: Глинский Б. Б. Указ. соч. С. 266.

9 Кони А. Ф. Собр. соч.: В 8 т. М., 1966. Т. 2. С. 310.

10 Майорова О. Е. «Я живу постоянно в рамках…» (О культурно-психологической подпочве политической концепции К. П. Победоносцева) // Казань, Москва, Петербург: Российская империя взглядом из разных углов. М., 1997. С. 167.

11 Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма // Победоносцев: pro et contra. СПб.,1996. С. 296.

12 Бердяев Н. А. Нигилизм на религиозной почве // Победоносцев…С. 290.

13 Там же. С. 291.

14 Розанов В. В. Около церковных стен // Там же. С. 299.

15 Там же. С. 301.

16 Там же. С. 299.

17 См.: Победоносцев К. П. Письма Александру III. М., 1925. Т. 1–2; К. П. Победо­нос­цев и его корреспонденты. М.; Пг., 1923. Т. 1. Пт. 1–2; Готье Ю. В. К. П. Победоносцев и наследник Александр Александрович. 1865–1881 // Публ. б-ка им. В. И. Ленина. Сб. II. М., 1928.

18 См.: Чулков Г. Императоры. М.,1928. (Переиздана в 1993 г.)

19 См.: Эвенчик С. Л. К. П. Победоносцев и дворянско-крепостническая линия самодержавия в пореформеный период // Учен. зап. МГПИ им. В. И. Ленина. М., 1969. № 309.

20 См.: Ланщиков А. П. Предотвратить ли думою грядущее? // Победоносцев К. П. Великая ложь нашего времени. М., 1992 (ранее статья была опубликована в журнале «Москва», 1991, № 5).

21 «Пишу я только для вас. . « (Публ. О. Е. Майоровой) // Новый мир. 1994. № 3. С. 195.

22 Победоносцев К. П. Сочинения. СПб., 1996. С. 183.

23 См.: Гусев В. А. К. П. Победоносцев — русский консерватор-государственник // Социально-политический журнал. 1993. С. 80 и сл.

24 Этот факт часто ускользает от публикаторов текстов сборника и многих историков. В указанном издании «Великая ложь нашего времени» К. П. Победоносцев указан как автор текстов «Московского сборника». Даже такой авторитетный историк, как В. А. Твар­довская, повторяет эту ошибку. См.: Русский консерватизм. М., 2000. С. 352 (Примечания).

25 Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Вильнюс, 1991. С. 410.

26 См.: Byrns R. F. Pobedonostsev. His life and thought. Bloomington; London, 1968. Р. 290–291; Сергеев С. М. Константин Петрович Победоносцев // Великие государственные деятели России. М., 1996; Пешков А. И. «Кто разоряет — мал во царствии христовом…» // Победоносцев К. П. Соч. С. 12–14.

27 Майорова О. Е. «Я живу постоянно в рамках…» С. 168.

28 Там же.

29 См.: Пешков А. И. Указ. соч. С. 12–14.

30 Там же. С. 13–14.

31 Более подробно см.: Степанов Ю Г. Некоторые историографические суждения о К. П. Победоносцеве // Историографический сборник. Саратов, 1999. Вып. 17.

32 Там же. С. 15.

33 Майорова О. Е. «Я живу постоянно в рамках…» С. 171.

34 См.: Там же. С. 171.

35 Ведерников В. В. Указ. соч. С. 9.

36 Майорова О. Е. «Я живу постоянно в рамках…» С. 185.

Каталог: archive -> old.sgu.ru -> files -> hist -> vipusk19 -> pdf -> sbornik
files -> А. И. Аврус, А. П. Новиков От Хвалынска до Тамбова
files -> Вопросы к экзамену по дисциплине «Эстетика»
files -> Эстетика Темы контрольных работ для студентов заочного отделения философского факультета 5 курс, специальность «Философия»
files -> Темы контрольных работ по дисциплине «Социальное управление конфликтами» для студентов з/о, специальность «Философия»
sbornik -> Проблема «россия запад» в мировоззрении декабриста м. С. Лунина
sbornik -> Ж. М. Негриньа новый подход к «советскому веку»
sbornik -> О. В. Кочукова К. Д. Кавелин как представитель русского либерализма в отечественной и зарубежной историографии
sbornik -> Н. В. Корнопелева Сэмюэль ТэЙлор Кольридж в историографии XX века
sbornik -> С. В. Левин С. А. Харизоменов – исследователь кустарных промыслов
sbornik -> В. И. Кащеев памяти александра иосифовича зайцева


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница