, «путь молнии (книга рожденного на заре уходящего года)»



Скачать 237.81 Kb.
страница1/2
Дата22.08.2018
Размер237.81 Kb.
ТипКнига
  1   2

И. С. Скоропанова
ПОЭТИКА РОМАНОВ Г. В. ГРИНЕВИЧА «В ТЕНИ

МОЛЧАНИЯ (КНИГА НОЯ)», «ПУТЬ МОЛНИИ

(КНИГА РОЖДЕННОГО НА ЗАРЕ УХОДЯЩЕГО ГОДА)»
Феномен андеграунда не только активно изучается литературоведческой наукой, но и получил свой литературно-художественный адекват. Общий ряд составляют стихотворения-посвящения Всеволода Некрасова, «Жар-птица» Генриха Сапгира, «Шмон» Виктора Кривулина, «Момемуры» Михаила Берга, «Общая тетрадь, или же Групповой портрет СМОГа» Саши Соколова, «Душа патриота, или Различные послания к Ферфичкину» Евгения Попова и другие произведения, дающие выразительные портреты представителей неофициальной культуры и живые картины литературного быта новой русской богемы. Преимущественное внимание уделяется московскому и петербургскому андеграунду как самому яркому и продуктивному. И для многих неожиданным оказалось появление дилогии русскоязычного писателя Беларуси Геннадия Гриневича «В тени молчания (книга Ноя)» (1992 — 2006), «Путь молнии (книга Рожденного На Заре Уходящего года)» (1995 — 2006), посвященной минскому андеграунду, о существовании которого не подозревали. Хронологически романы, составившие дилогию, охватывают 1980-е — начало 1990-х гг. и по-своему дополняют общую картину с учетом местного национального колорита.

Заглавия романов Гриневича представляют собой многослойные метафоры. Первое из них — «В тени молчания (книга Ноя)» не только указывает на немоту главного героя — Севы-Сфинкса, потерявшего способность говорить в результате сильнейшего стресса, но и служит образным обозначением социального статуса представителей андеграунда — отверженных советской эпохи, о которых идет речь в произведении. В несвободном обществе они лишены права голоса, возможности заявить о себе, словно бы не существуют. Подзаголовок отсылает к одной из характерных фигур андеграунда, причем библейское имя (скорее ник) Ной побуждает воспринимать героя как «спасшегося» от потопа тоталитарной пропаганды и дрейфующего самостоятельно, подбирая на свой «ковчег» нуждающихся в опоре аутсайдеров. Не случайно Ной «прописан» у Гриневича в Ботаническом саду (где служит сторожем) — это своеобразный аналог райского сада, оазис природно-естественной красоты в урбанизированном и изуродованном мире. Повествователю Ботанический сад открывается «обителью, местом отдохновения, некой местной гефсиманией» [1, с. 40], целительной и умиротворяющей. А поскольку дежурства Ноя приходятся на ночь, звездное небо выступает как «дверь» в космос, задавая размышлениям героя и его друзей вселенский масштаб. Избранный Ноем образ жизни обосновывается как своеобразное учение для маргиналов — выпавших из существующей системы, что подчеркивает номинация «книга Ноя», явно отсылающая к библейским Книге Моисеевой, Книге Иисуса Навина, Книге Ездры, Книге Товита, Книге Иова и т. д. Возникающая аллюзия оправдана тем, что Ной (которому едва за двадцать) представлен как «легендарная личность в андеграунде Минска» [1, с. 35], «патриарх» минских хиппи, «“черный следопыт”», авантюрист и очень азартный игрок, отвергавший порой общепринятые правила и создававший свои» [1, с. 35]. По ним начинали жить многие, отмечает нарратор, и самого себя позиционирующий в качестве ученика Ноя. Обликом тот походит на священника и шута одновременно: на священника — сплетенными в косицу на китайский манер волосами, пытливым, доброжелательным взглядом, готовностью делиться своими размышлениями о жизни, на шута — «явной охломонистостью, раздолбайством и пофигизмом» [1, с. 41]. Возраст героя напоминает, что создателями новых учений были, как правило, люди молодые, не успевшие закоснеть, — Будда, Конфуций, Зороастр, Христос, Магомет… Конфуцию, когда тот начинал, было 23 года, Будде — 18 лет, ницшевскому Заратустре 27 лет, и к «книге ни для кого и для всех» также отсылает роман «В тени молчания». С Заратустрой Ноя роднит ореол харизматичности, осуществляемая переоценка ценностей, склонность к притчевости и афористичности, вообще цветистому слову. Но в отличие от аристократического Заратустры герой Гриневича склонен к хиппарскому «кинизму», включая использование ненормативной лексики, — отталкивание от формализированно-регламентированного идет по всем параметрам, и общепринятый язык, воспринимаемый как ретранслятор социальной лжи, отвергается.

В большей степени ориентирован Ной на мудрость Востока. Ему близок даосизм — идея единства человека и природы, отрицающая антропоцентризм, принцип недеяния как условия непричинения вреда ничему живому, само понимание «Дао» как пути просветления. Не чужд он и буддизма. Космогонические же идеи Ной излагает, опираясь на индейскую мифологию: «…Ничто порождает Всё… Ничто важнее, чем Всё, ибо Всё так или иначе возвращается в Ничто, потому что Ничто — это Великий Дух, а Всё — это Вакан-Танка, чье имя переводится Та, В Ком Существует Всё Сотворенное» [1, с. 89]. Но по всему видно, что увлечение Востоком и философской экзотикой пришло к Ною с Запада (вместе с психоделией), и западные интерпретации бытия и концепции, посвященные проблемам духа, для «последнего из могикан» тоже весьма значимы. Об этом свидетельствуют и его высказывания, и три эпиграфа к роману, избранные учеником-рассказчиком, чтобы приблизить к личности Учителя и друга:



Каталог: bitstream -> 123456789
123456789 -> Методы научного познания
123456789 -> Ввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввв
123456789 -> Учебная программа по дисциплине «Основы психологии и педагогики»
123456789 -> Национальная идентичность в социально-конструктивистской перспективе а. Л. Ластовский
123456789 -> Методические рекомендации для студентов факультета «Социальный менеджмент»
123456789 -> Средств массовой информации
123456789 -> Конфликт разума и чувств в комедии а. С. Грибоедова «горе от ума»


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница